Мы сидели на кухне и пили чай с лимоном, когда у меня пиликнул телефон. Вечер был самый обычный, субботний. Витя резал колбасу, я намазывала масло на хлеб. По телевизору показывали какую-то передачу про путешествия, и ведущий с энтузиазмом рассказывал про красоты Алтая.
– Кто там? – спросил муж, не отрываясь от колбасы.
Я взяла телефон и посмотрела на экран. Сообщение в социальной сети от человека, которого я не видела полтора десятка лет. От Игоря. От моего бывшего мужа.
Сначала я подумала, что ошиблась. Протёрла глаза, посмотрела ещё раз. Нет, не ошиблась. Игорь Александрович Комаров. Та же фотография, только постаревшая. Те же усы, только теперь с проседью. То же самодовольное выражение лица, только морщин прибавилось.
Я открыла сообщение.
«Лена, здравствуй. Прости, я был дураком. Самым настоящим идиотом. Понял это только сейчас, когда потерял всё. Можем поговорить?»
Я читала эти строчки и не верила своим глазам. Потом прочитала ещё раз. И ещё. А потом начала смеяться. Сначала тихо, потом громче, потом вообще захохотала так, что чуть чаем не подавилась.
Витя посмотрел на меня с тревогой.
– Ты чего? – спросил он. – Что там такое?
Я протянула ему телефон. Он надел очки, прочитал. Потом снял очки, посмотрел на меня. И тоже начал смеяться.
Мы хохотали минут пять, не меньше. До слёз, до икоты. Витя даже за живот схватился.
– Ой, не могу! – сказал он, вытирая глаза. – Пятнадцать лет прошло, и тут такое!
– Понял, что дураком был! – я еле выговаривала слова сквозь смех. – Только сейчас понял!
Когда мы наконец отдышались, Витя налил себе ещё чаю и покачал головой.
– Расскажи мне про него, – попросил он. – А то я только обрывки знаю. Что за человек такой?
Я задумалась. Столько лет прошло, а воспоминания всё ещё свежие. Как будто вчера всё было.
Познакомились мы с Игорем, когда мне было двадцать четыре года. Я работала бухгалтером на заводе, он был инженером в том же цеху. Высокий, статный, с густыми усами, которыми он ужасно гордился. Ухаживал красиво, дарил цветы, водил в кино. Говорил, что я самая красивая девушка на свете. Что он без меня жить не может. Что мы созданы друг для друга.
Через полгода мы расписались. Свадьба была скромная, в заводской столовой. Платье я шила сама, по выкройке из журнала. Кольца купили самые простые, золотые, без всяких камушков. Но я была счастлива. Думала, что нашла свою судьбу.
Первый год был неплохим. Мы жили у его родителей, в двухкомнатной квартире на окраине города. Свекровь, Антонина Павловна, смотрела на меня с прищуром, но открыто не конфликтовала. Свёкор, Александр Петрович, вообще меня не замечал. Сидел в своём кресле, читал газету, изредка хмыкал.
Игорь работал, я тоже работала. Деньги складывали в общую копилку, копили на свою квартиру. Тогда ещё была надежда, что всё будет хорошо.
А потом я забеременела.
Казалось бы, радость. Счастье. Новая жизнь. Но Игорь отреагировал странно. Сначала молчал целый вечер. Потом сказал:
– Не вовремя.
Я опешила.
– Как это не вовремя? – спросила я. – Мы же год женаты. Пора уже детей заводить.
– Ты не понимаешь, – сказал он раздражённо. – У меня на работе сейчас повышение намечается. Мне нужно сосредоточиться. А тут ты со своим животом.
Со своим животом. Будто я в чём-то виновата. Будто это не его ребёнок тоже.
Но я проглотила обиду. Решила, что это просто шок, что он привыкнет, обрадуется. Мужчины же не сразу понимают про детей. Им нужно время.
Время шло, а Игорь не менялся. Он почти не интересовался беременностью. Не ходил со мной на приёмы к врачу. Не помогал по дому, хотя мне с каждым месяцем становилось всё тяжелее. Зато он всё чаще задерживался на работе. И всё чаще приходил домой с запахом духов, которыми я не пользовалась.
Однажды я не выдержала и спросила:
– Игорь, у тебя кто-то есть?
Он посмотрел на меня с таким возмущением, будто я его оскорбила.
– Как ты можешь такое говорить? – воскликнул он. – Я работаю как проклятый, чтобы обеспечить семью, а ты меня в изменах обвиняешь?
Я поверила. Или сделала вид, что поверила. Не знаю. Беременным женщинам свойственно цепляться за иллюзии. Нам кажется, что если закрыть глаза, то проблема исчезнет сама собой.
Родился Данечка. Маленький, розовый, с пухлыми щёчками. Я смотрела на него и плакала от счастья. Думала, что теперь-то всё изменится. Теперь-то Игорь поймёт, что значит быть отцом.
Но он не понял.
Первые месяцы после родов были кошмаром. Данечка плохо спал, много плакал. У меня не было сил, не было времени на себя. Я ходила как зомби, с красными глазами и пучком немытых волос. А Игорь смотрел на меня с брезгливостью.
– Ты бы хоть причесалась, – говорил он. – На себя посмотри. Совсем опустилась.
Опустилась. Я, которая не спала по три часа в сутки. Которая кормила, стирала, убирала, готовила. Которая тянула на себе всё, пока он продолжал задерживаться на работе.
Свекровь, кстати, была на его стороне. Она заходила к нам, осматривала квартиру критическим взглядом и цокала языком.
– Лена, – говорила она, – ты мужа совсем запустила. Он у тебя в помятых рубашках ходит. И борщ ты вчера пересолила.
Борщ я пересолила, потому что засыпала стоя. Потому что Данечка всю ночь капризничал. Но разве это кого-то волновало?
А потом я узнала правду.
Данечке было восемь месяцев, когда я случайно увидела сообщение на телефоне мужа. Он оставил его на столе и ушёл в душ. Телефон пиликнул, экран загорелся, и я увидела имя. Оксана. И текст: «Скучаю, котик. Жду тебя завтра, как обычно».
Котик.
Мой муж — чей-то котик.
Руки у меня дрожали, когда я брала этот телефон. Внутри всё переворачивалось. Я читала их переписку и чувствовала, как мир рушится вокруг меня. Там было всё. Признания в любви. Планы на будущее. Обсуждение того, как он уйдёт от меня, когда ребёнок подрастёт.
Когда ребёнок подрастёт. Не от неё. От меня.
Игорь вышел из душа и увидел меня с телефоном в руках. Он побледнел, потом покраснел, потом начал оправдываться.
– Это не то, что ты думаешь! – затараторил он. – Мы просто коллеги! Она мне помогает с проектом!
– С каким проектом? – спросила я тихо. – С проектом уйти от меня?
Он замолчал. Стоял передо мной в халате, с мокрыми волосами, и молчал. И в этом молчании было всё.
Я думала, что буду кричать. Плакать. Устраивать истерику. Но ничего этого не случилось. Я просто положила телефон на стол и сказала:
– Развод.
Игорь опешил.
– Подожди, – сказал он. – Давай поговорим. Давай обсудим.
– Нечего обсуждать. Собирай вещи и уходи.
– Это и моя квартира тоже!
– Нет, – сказала я. – Это квартира твоих родителей. Ты здесь прописан, но не собственник. А мне с ребёнком жить негде.
Он стоял и смотрел на меня, будто видел впервые. Наверное, не ожидал, что я так отреагирую. Думал, буду умолять, плакать, прощать. А я не стала.
Развод оформили через три месяца. Игорь ушёл к своей Оксане, той самой коллеге. Она была молоденькая, лет двадцать пять, с длинными ногами и кукольным личиком. Работала секретаршей в соседнем отделе. Смотрела на Игоря влюблёнными глазами и верила каждому его слову.
Я осталась одна с грудным ребёнком на руках. Без квартиры, без денег, без надежды. Свекровь, конечно, попросила меня съехать. Сказала, что теперь я им чужой человек. Что Данечку можно привозить на выходные, но жить здесь мне больше нельзя.
Я вернулась к маме. В маленькую однокомнатную квартирку на пятом этаже без лифта. С протекающими трубами и тараканами за плитой. Но это был дом. Это было место, где меня любили.
Мама не говорила мне «я же предупреждала». Не читала нотации. Просто обняла и сказала:
– Прорвёмся.
И мы прорвались.
Я вышла на работу, когда Данечке исполнился год. Мама сидела с ним, пока я зарабатывала деньги. Платили мало, но на еду хватало. А большего и не нужно было.
Игорь платил алименты. Сначала исправно, потом с задержками, потом вообще перестал. Пришлось обращаться к приставам. Они нашли его, пригрозили ответственностью, и деньги снова начали поступать. Но каждый рубль давался с боем.
Оксана, кстати, быстро сбежала. Через полгода совместной жизни она поняла, что Игорь — не принц на белом коне. Что он не умеет зарабатывать много денег. Что он любит лежать на диване и жаловаться на жизнь. Что его усы, которыми он так гордился, выглядят нелепо на постаревшем лице.
Она ушла, а Игорь остался один. Переехал обратно к родителям, в ту самую двухкомнатную квартиру. Сидел там, жаловался матери на несправедливость мира. Винил всех вокруг, кроме себя.
А я строила свою жизнь заново.
Данечка рос, я работала. Сначала бухгалтером, потом главным бухгалтером, потом заместителем директора по финансам. Училась по вечерам, получила второе высшее. Откладывала деньги, купила маме новую квартиру взамен старой развалюхи. Большую, светлую, с лоджией и видом на парк.
Когда Данечке исполнилось семь лет, я встретила Витю.
Он работал в соседнем здании, в строительной компании. Мы столкнулись в столовой, буквально столкнулись — я несла поднос с супом, он шёл навстречу, не смотрел по сторонам. Суп выплеснулся ему на рубашку.
Я начала извиняться, а он рассмеялся.
– Ничего страшного, – сказал он. – Рубашка уже старая. Давно хотел новую купить, да всё откладывал.
У него была добрая улыбка и тёплые глаза. Совсем не такие, как у Игоря. У того взгляд был оценивающий, колючий. А у Вити — открытый, честный.
Мы разговорились. Потом обменялись телефонами. Потом начали встречаться. Всё происходило медленно, осторожно. Я боялась обжечься ещё раз. Не хотела повторять ошибки.
Но Витя был терпелив. Он не торопил, не давил. Просто был рядом. Помогал с Данечкой, хотя не обязан был. Чинил краны, возил на машине, играл в футбол во дворе. Данечка потянулся к нему сразу, будто почувствовал родную душу.
Однажды, когда мы гуляли в парке, Витя взял меня за руку и сказал:
– Лена, я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Я молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь парк.
– Я знаю, что ты боишься, – продолжал Витя. – Знаю, что первый брак был неудачным. Но я не он. Я никогда тебя не предам. Никогда не обижу. Обещаю.
Я посмотрела в его глаза и увидела там правду. Он не врал. Он действительно так чувствовал.
– Да, – сказала я. – Да, я выйду за тебя.
Свадьба была скромной. Только близкие — мама, Витины родители, несколько друзей. Данечка нёс кольца, важный такой, серьёзный. Ему тогда было девять лет, и он очень гордился своей ролью.
С тех пор прошло много времени. Данечка вырос, окончил институт, женился. Сейчас у него своя семья, двое детей. Мы с Витей живём в просторной квартире, недалеко от центра. Работаем, отдыхаем, ездим на дачу. Обычная жизнь, но счастливая.
А про Игоря я почти не вспоминала. Он звонил изредка, когда Данечка был маленьким. Хотел общаться с сыном, но общение было странным. Приезжал раз в полгода, дарил дешёвые игрушки, обещал золотые горы. А потом снова исчезал на месяцы.
Когда Данечка стал подростком, он сам перестал хотеть этих встреч. Сказал мне:
– Мам, зачем мне этот человек? У меня есть папа Витя. Настоящий папа. А тот — просто биологический отец.
Я не стала его отговаривать. Это был его выбор.
И вот теперь, спустя столько лет, это сообщение. «Прости, я был дураком».
Витя отпил чаю и покачал головой.
– Интересно, что случилось? – сказал он. – С чего вдруг такие откровения?
– Понятия не имею, – ответила я. – Может, старость подкралась. Может, совесть проснулась.
– У него была совесть? – хмыкнул Витя.
Я улыбнулась.
– Хороший вопрос.
Телефон снова пиликнул. Ещё одно сообщение от Игоря.
«Лена, я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Но мне очень нужно с тобой поговорить. Пожалуйста. Это важно».
Витя заглянул в экран.
– Настойчивый, – сказал он. – Может, ответишь? Узнаешь, что ему надо?
– Думаешь, стоит?
– А почему нет? Мне самому интересно.
Я написала короткий ответ: «Говори».
Ответ пришёл почти мгновенно. Видимо, он сидел у телефона и ждал.
«Можем созвониться? Письмом сложно объяснить».
Я показала Вите.
– Звони, – сказал он. – Поставь на громкую связь. Послушаем вместе.
Я набрала номер. Игорь ответил после первого гудка.
– Лена! – голос у него был хриплый, надтреснутый. – Спасибо, что перезвонила.
– Говори, что хотел, – сказала я. – У меня мало времени.
Он вздохнул.
– Я понимаю. Постараюсь коротко. Лена, у меня сейчас трудный период. Очень трудный. Я потерял работу, денег нет, жить негде. Родители постарели, болеют. Квартиру пришлось продать, чтобы оплатить их лечение. Я сейчас снимаю комнату в коммуналке.
Я молчала.
– Я всё понимаю, – продолжал Игорь. – Понимаю, что виноват перед тобой. Что поступил ужасно. Но сейчас я прошу не за себя. Я прошу за нашего сына. Данил ведь мой сын тоже. Я хотел бы с ним общаться. Хотел бы быть частью его жизни.
– Данилу тридцать лет, – сказала я ровным голосом. – Он взрослый человек. Если захочет с тобой общаться, он сам тебе напишет.
– Я писал! Он не отвечает!
– Значит, не хочет.
Игорь замолчал. Я слышала его тяжёлое дыхание в трубке.
– Лена, – сказал он наконец, – может, ты поговоришь с ним? Попросишь за меня? Ты ведь его мать, он тебя послушает.
Я посмотрела на Витю. Он покачал головой и беззвучно произнёс: «Не ведись».
– Игорь, – сказала я, – ты правда думаешь, что я буду уговаривать своего сына общаться с человеком, который бросил его в младенчестве? Который не платил алименты и годами не появлялся? Ты серьёзно?
– Но я изменился! – в его голосе послышались слезливые нотки. – Я понял свои ошибки! Я хочу всё исправить!
– Исправить? – переспросила я. – Как ты это себе представляешь? Данила вырос без тебя. Его воспитывал другой человек. Витя, мой муж, научил его кататься на велосипеде. Витя помогал ему с уроками. Витя был на его выпускном, на его свадьбе. А ты где был все эти годы?
Игорь молчал.
– Я скажу тебе, где ты был, – продолжала я. – Ты сидел в своей квартирке и жалел себя. Ты жаловался на несправедливость мира. Ты винил меня, винил обстоятельства, винил кого угодно, только не себя. И сейчас, когда тебе плохо, ты вдруг вспомнил про сына. Не потому что любишь его. А потому что надеешься, что он тебе поможет.
– Это неправда!
– Правда, Игорь. Самая настоящая правда. Ты всегда думал только о себе. И сейчас думаешь только о себе.
Он замолчал надолго. Потом сказал тихо:
– Может, ты и права. Может, я действительно так устроен. Но я хочу измениться. Честно хочу. Дай мне шанс.
Я вздохнула.
– Шанс должен давать Данила, не я. Это его решение. Если хочешь — напиши ему ещё раз. Объясни всё честно. Без оправданий, без жалоб. Просто честно скажи, что был плохим отцом и хочешь это исправить. Может, он и ответит.
– А ты? – спросил Игорь. – Ты меня простила?
Я задумалась.
– Знаешь, – сказала я, – наверное, да. Простила. Не потому что ты этого заслуживаешь. А потому что мне так легче. Носить в себе обиду — это тяжело. Я устала её носить и отпустила. Но это не значит, что я хочу с тобой общаться. И не значит, что я буду помогать. Ты справишься сам. Ты всегда хотел быть самостоятельным. Вот и будь.
– Понял, – сказал он тихо. – Спасибо, что выслушала.
– Пока, Игорь.
Я положила трубку.
Витя смотрел на меня с уважением.
– Ты молодец, – сказал он. – Всё правильно сказала.
– Думаешь?
– Уверен.
Мы помолчали. Потом Витя улыбнулся.
– Знаешь, о чём я подумал? – сказал он. – О том, что этот Игорь — самый большой идиот, которого я знаю.
– Почему?
– Потому что он имел тебя. Имел семью, ребёнка, нормальную жизнь. И всё это бросил ради какой-то секретарши. А теперь сидит в коммуналке и жалеет о прошлом.
Я покачала головой.
– Я ему даже благодарна, если честно.
– За что?
– За то, что ушёл. Если бы он остался, я бы никогда не встретила тебя. Никогда бы не узнала, что такое настоящее счастье.
Витя взял мою руку и поцеловал.
– Я тебя люблю, – сказал он.
– И я тебя.
Вечером позвонил Данила.
– Мам, – сказал он, – мне тут отец написал. Биологический.
– Знаю, – ответила я. – Он мне тоже писал.
– И что ты ему ответила?
– Сказала, что это твоё решение. Если хочешь общаться — общайся. Если нет — твоё право.
Данила помолчал.
– Я не хочу, – сказал он. – У меня есть папа. Витя. Он меня вырастил. А этот человек... Он мне чужой. Совсем чужой.
– Понимаю.
– Не обижаешься?
– За что?
– Ну, всё-таки это мой отец. По крови.
Я улыбнулась.
– Сынок, – сказала я, – родство определяется не кровью. А любовью. Витя любит тебя как родного сына. И ты любишь его. Это главное. А тот человек — он сам сделал свой выбор много лет назад. Теперь пусть живёт с последствиями.
– Спасибо, мам.
– За что?
– За то, что ты такая. За то, что вырастила меня нормальным человеком. За всё.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
– Я горжусь тобой, – сказала я. – Очень горжусь.
Ночью я лежала рядом с Витей и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда Игорь ушёл, мне казалось, что это конец. Что я никогда не буду счастлива. Что всё потеряно.
А оказалось, что это было начало. Начало настоящей жизни. Настоящей любви. Настоящего счастья.
Игорь написал ещё раз через неделю. Спрашивал, поговорила ли я с Данилой. Я ответила коротко: «Он взрослый. Сам решит».
Больше он не писал.
Прошло несколько месяцев. Мы с Витей ездили на дачу, собирали помидоры, варили варенье. Данила приезжал с семьёй, привозил внуков. Маленький Петька бегал по участку и ловил бабочек. Ему было три года, и весь мир казался ему удивительным.
Однажды, когда мы сидели на веранде и пили чай, Данила вдруг сказал:
– Мам, я ему всё-таки ответил.
– Кому? – спросила я, хотя уже знала.
– Биологическому отцу. Написал, что у меня всё хорошо. Что у меня есть семья, работа, жизнь. И что ему в этой жизни места нет.
– Жёстко.
– Честно, – поправил Данила. – Он ответил. Сказал, что понимает. Что не будет больше беспокоить. Попросил прощения.
– И что ты почувствовал?
Данила пожал плечами.
– Ничего особенного. Облегчение, может быть. Как будто закрыл дверь, которая слишком долго была приоткрыта.
Витя, который слушал молча, вдруг сказал:
– Сынок, ты правильно сделал. Прошлое нужно отпускать. Иначе оно тянет назад.
Данила посмотрел на него с благодарностью.
– Спасибо, пап.
Это «пап» прозвучало так естественно, так правильно. Витя улыбнулся, и я увидела, как заблестели его глаза.
Вечером, когда все разъехались, мы с Витей остались на даче одни. Сидели на крыльце, смотрели на закат. Небо было розовым и золотым, как на картине.
– Знаешь, – сказала я, – иногда мне кажется, что всё было не зря. Все те трудности, все те слёзы. Потому что в итоге привели меня сюда. К тебе.
– Философствуешь? – улыбнулся Витя.
– Немножко.
Он обнял меня за плечи.
– Я рад, что мы вместе, – сказал он. – Рад, что ты есть в моей жизни. Рад за всё.
Я прижалась к нему.
– И я.
Мы сидели так, пока не стемнело. Не говорили ни слова. Просто были рядом. И этого было достаточно.
Когда мы вернулись в город, я заметила, что Игорь удалил свою страницу в социальной сети. Исчез. Может, завёл новый аккаунт, может, вообще ушёл из интернета. Не знаю. И знать не хочу.
Он был частью моего прошлого. Неприятной, болезненной частью. Но прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади.
А впереди — будущее. С Витей. С детьми. С внуками. С жизнью, которую я построила своими руками.
И я счастлива. По-настоящему счастлива.
Это ли не лучшая месть человеку, который когда-то сказал, что я «совсем опустилась»? Человеку, который променял меня на длинные ноги и кукольное личико? Человеку, который думал, что я без него пропаду?
Я не пропала. Я расцвела. И это лучший ответ на все его прошлые обиды.
А то сообщение — «Прости, я был дураком» — я сохранила. Не для того, чтобы злорадствовать. А для того, чтобы иногда, в трудные минуты, напоминать себе: жизнь всё расставляет по местам. Рано или поздно. Но всегда справедливо.