Когда случайность становится шедевром
«Белое солнце пустыни» – фильм снимали словно наперекор всему: актёров меняли прямо во время производства, режиссёра обвиняли в профессиональной непригодности, картину едва не закрыли на середине. Павел Луспекаев играл Верещагина, едва стоя на ногах после ампутации пальцев. Георгий Юматов разбил лицо в драке накануне съёмок. Бюджет трещал по швам, приёмная комиссия разносила отснятый материал в пух и прах.
Казалось бы, при таком раскладе должна получиться проходная картина, которую быстро забудут. Вместо этого мы получили один из самых любимых фильмов в истории отечественного кино. Вот это и есть та самая загадка, над которой я размышляю уже много лет.
Жанр, которого не существует
Когда Владимир Мотыль брался за постановку, он хотел снять именно вестерн. Советский, конечно, но всё же вестерн в чистом виде. Я много раз пересматривал эту картину, изучал закадровые материалы, и понял одну вещь: то, что получилось в итоге, вообще сложно отнести к какому-то конкретному жанру.
С одной стороны, перед нами типичный боевик с погонями, перестрелками и схватками. С другой – это почти сказка про русского богатыря, который один противостоит целой банде. Добавьте сюда элементы комедии, лирические отступления через письма Сухова жене, восточный колорит и героико-патриотический пафос. Получается какой-то невероятный коктейль.
Майя Туровская говорила о создании нового жанра, аналогов которому в мировом кинематографе нет. И я с ней полностью согласен. Попытки повторить успех «Белого солнца» предпринимались неоднократно, но ни одна из них не увенчалась таким же триумфом. Потому что это не просто формула, которую можно воспроизвести – это уникальное стечение обстоятельств.
Герой поневоле
Отдельно хочу сказать про Анатолия Кузнецова в роли Сухова. Его утвердили на главную роль практически в последний момент, когда первый претендент выбыл из игры. Кузнецов был менее известен, чем Юматов, и изначально его кандидатуру отклонили на пробах.
Но именно эта, казалось бы, вынужденная замена оказалась идеальной. Сухов получился не лихим героем-супергероем, а обычным человеком, который просто хочет вернуться домой к жене. При этом он профессионал своего дела, умеет думать головой и не лезет на рожон без необходимости.
Помню, как впервые обратил внимание на эту деталь: Сухов постоянно мысленно общается с Катериной Матвеевной, рассказывает ей о происходящем. Эта находка делает персонажа живым, близким каждому зрителю. Мы верим ему, сопереживаем, переживаем за его судьбу. И это при том, что вокруг творится откровенная фантастика с гаремами, басмачами и перестрелками в пустыне.
Верещагин как символ
Если про Сухова я могу говорить часами, то роль Павла Луспекаева заслуживает отдельной книги. Этот человек умудрился создать настолько яркий образ, что его персонаж из второстепенного превратился в одного из главных героев картины.
Когда я узнал о том, что Луспекаев снимался, практически не вставая с инвалидного кресла, отказался от дублёров и настоял на собственном участии во всех сценах – это вызвало у меня огромное уважение. Актёр буквально вложил в эту роль остаток своих сил. Он скончался всего через несколько месяцев после выхода фильма, так и не успев насладиться заслуженным успехом.
Верещагин стал настолько узнаваемым персонажем, что ему ставят памятники возле таможенных постов, а песня «Ваше благородие» разошлась на цитаты. Интересно, что первоначально роль была совсем небольшой, но режиссёр, наблюдая за работой
Детали, которые складываются в целое
Меня всегда удивляло, как много в этом фильме мелочей, которые придают ему глубину. Взять хотя бы письма Сухова – идея принадлежала Мотылю, а текст сочинил Марк Захаров. Или песню Верещагина, которую Исаак Шварц писал, представляя себе голос именно Луспекаева.
Даже из-за производственных проблем рождались интересные находки. Помните сцену, где у Верещагина кровоточит лицо во время схватки? Это не грим – актёру действительно рассекли бровь накануне в драке с местными. Режиссёр не стал переносить съёмки, а использовал это обстоятельство.
Или история с Гюльчатай. Из-за долгого перерыва в производстве пришлось заменить актрису, игравшую эту роль. Первые сцены с ней снимала одна девушка, а всё остальное – уже другая. Но на экране это никак не отразилось, потому что камера не фокусировалась на лицах «жён Абдуллы» в групповых сценах.
Когда критики ошибаются
Что меня больше всего удивляет в истории этого фильма? Профессиональные критики и киноначальство его практически разнесли. Операторскую работу считали посредственной, монтаж – неудачным, звук – так себе. Картине дали вторую категорию, что автоматически снижало прокатные возможности.
А народ голосовал ногами. Пятьдесят миллионов зрителей только в первый год проката – это колоссальная цифра. И дело не только в том, что фильм понравился. Он стал частью культуры, разошёлся на цитаты, превратился в культовое произведение.
Более того, его признали лучшим мусульманским фильмом на одном из исламских кинофестивалей. Представляете? Советская картина о красноармейцах и басмачах, снятая в разгар атеистической пропаганды, получает такое признание. Потому что авторы сумели избежать национального и религиозного противопоставления, показали человеческое в каждом персонаже.
Почему это работает до сих пор
Я регулярно пересматриваю «Белое солнце пустыни» и каждый раз нахожу что-то новое. Этот фильм не стареет, хотя ему уже больше полувека. Он остаётся актуальным, интересным, захватывающим.
Думаю, секрет в том, что создатели не пытались угодить критикам или следовать канонам. Они просто делали кино, вкладывая душу в каждый кадр. Мотыль говорил, что ему помогал сам Господь – и в это действительно можно поверить, глядя на то, через какие препятствия пришлось пройти съёмочной группе.
Космонавты смотрят этот фильм перед каждым стартом. На Венере есть кратеры, названные в честь жён Абдуллы. В Самаре стоит памятник Сухову, а Верещагина увековечили возле таможенных постов. Это не просто популярность – это любовь народа, которую невозможно купить или спланировать.
Лично для меня «Белое солнце пустыни» остаётся примером того, как из хаоса, проблем и случайностей может родиться настоящее искусство. Это напоминание о том, что идеальные условия не гарантируют успеха, а ограничения иногда заставляют искать нестандартные решения, которые и делают фильм особенным.