Я резала огурцы для салата, когда в дверь позвонили. Руки были мокрые, нож лежал на разделочной доске, а муж Андрей ушёл в магазин за хлебом. Дочка Катя сидела в своей комнате, готовилась к экзаменам в институте. Обычный субботний вечер, ничего особенного.
Я вытерла руки о полотенце и пошла открывать. На пороге стояла женщина лет шестидесяти с небольшим. Невысокая, полноватая, с короткими крашеными волосами цвета баклажана. На ней было бежевое пальто, явно не по сезону, и потёртая сумка через плечо. Она смотрела на меня так, будто увидела привидение.
– Вам кого? – спросила я.
Женщина молчала. Глаза у неё заблестели, губы задрожали.
– Мариночка, – выдохнула она наконец. – Ты Марина Сергеевна Волкова?
– Да, – ответила я настороженно. – А вы кто?
– Я твоя мама.
Я стояла и смотрела на неё, как на сумасшедшую. Моя мама сейчас была на даче, варила варенье из крыжовника и ругалась с соседом из-за забора. Моя мама звонила мне каждый вечер и спрашивала, тепло ли я одеваюсь, хотя мне уже сорок лет. Моя мама, Галина Петровна, вырастила меня, поставила на ноги, научила всему, что я знаю.
А эта женщина с баклажановыми волосами и дрожащими губами не имела ко мне никакого отношения.
– Извините, – сказала я холодно, – вы ошиблись адресом.
И хотела закрыть дверь, но она вдруг сунула ногу в проём. Я даже опешила от такой наглости.
– Подожди, – сказала она торопливо. – Подожди, пожалуйста. Я знаю, что ты удочерённая. Я знаю, что тебя забрали из дома малютки, когда тебе было полтора года. Тебя удочерила семья Волковых. Галина Петровна и Николай Иванович. Они жили тогда на улице Ленина, в доме номер восемнадцать, квартира тридцать четыре. Потом переехали сюда, в новостройку.
Я молчала. Сердце стучало где-то в горле.
– Откуда вы это знаете? – спросила я.
– Потому что я тебя родила, – сказала женщина. – Сорок лет назад. В первом роддоме. Ты родилась двадцать третьего марта, в шесть утра. Весила три двести. Рост пятьдесят один сантиметр.
Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Всё это было правдой. Каждое слово. Я знала эти цифры наизусть, потому что мама показывала мне документы, когда я была подростком. Она никогда не скрывала, что я приёмная. Говорила, что выбрала меня, как самый драгоценный подарок. И что настоящая мать — это не та, которая родила, а та, которая вырастила.
– Допустим, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие. – И что вам нужно?
Женщина посмотрела на меня с какой-то жалкой надеждой.
– Можно войти? – спросила она. – На улице холодно. Я долго ехала. Из Самары.
Я не хотела её пускать. Честно говоря, я хотела захлопнуть дверь и сделать вид, что ничего не произошло. Но что-то меня остановило. Может быть, воспитание. Может быть, любопытство. А может быть, просто глупость, которая потом дорого обходится.
Я отступила в сторону и молча указала на прихожую.
Женщина вошла, огляделась. Я видела, как она оценивает обстановку. Новый ремонт, хорошая мебель, просторная квартира в приличном районе. В её глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
– Хорошо живёшь, – сказала она.
– Работаю, – ответила я сухо. – Муж работает. Не бездельничаем.
Я провела её на кухню, усадила за стол. Налила чаю, хотя внутри всё кипело от непонятных эмоций. Злость, обида, растерянность — всё смешалось в какой-то мутный коктейль.
Женщина обхватила чашку ладонями, словно грелась.
– Меня зовут Валентина, – сказала она. – Валентина Ивановна Кузнецова. Я твоя биологическая мать.
– Я поняла, – кивнула я. – Вопрос в другом. Зачем вы здесь?
Она помолчала. Потом вздохнула так, будто на её плечах лежала вся мировая несправедливость.
– Жизнь у меня сложилась непросто, – начала она. – Когда я тебя родила, мне было двадцать два года. Я была одна, без мужа, без работы. Жила в общежитии, в комнате с ещё тремя девчонками. Родители от меня отказались, когда узнали про беременность. Сказали, что я опозорила семью.
Я слушала молча. Не перебивала.
– Я не хотела тебя бросать, – продолжала Валентина. – Но мне некуда было деваться. Ни денег, ни жилья, ни помощи. Социальный работник сказала, что ребёнку будет лучше в нормальной семье. Что меня найдут хорошие люди, которые дадут всё, что я не могла дать.
– И вы согласились, – сказала я.
– Да, – кивнула она. – Подписала отказ. Думала, что так будет правильно. Думала, что у тебя будет нормальная жизнь.
Я смотрела на неё и пыталась понять, что чувствую. Сочувствие? Нет. Понимание? Тоже нет. Скорее, какое-то холодное любопытство, как у учёного, который изучает подопытный образец.
– А потом? – спросила я. – Что было потом?
– Потом я устроилась на работу, – сказала Валентина. – Вышла замуж. Родила ещё двоих детей. Сына и дочку. Мы жили нормально, как все. Не богато, но и не бедно.
– То есть всё наладилось, – уточнила я.
– Можно и так сказать.
– Тогда почему вы не забрали меня обратно?
Она опустила глаза.
– Было уже поздно. Тебя удочерили. Документы оформили. Я узнавала, мне сказали, что обратной дороги нет.
Я покачала головой.
– По закону биологические родители могут восстановить родительские права, – сказала я. – Если откажутся от ребёнка, а потом передумают. Есть определённая процедура. Вы не пробовали?
Валентина молчала.
– Понятно, – сказала я. – Не пробовали.
– Я думала, тебе и так хорошо, – пробормотала она. – Зачем ломать твою жизнь?
– Очень благородно, – усмехнулась я.
В этот момент хлопнула входная дверь. Вернулся Андрей. Я услышала, как он снимает ботинки в прихожей, шуршит пакетом.
– Марин, я хлеб взял и молоко! – крикнул он. – И ещё сыр, тот, который ты любишь!
Он зашёл на кухню и остановился, увидев незнакомую женщину.
– Здравствуйте, – сказал он вежливо. – А вы...?
– Это моя биологическая мать, – сказала я спокойно. – Приехала познакомиться.
Андрей посмотрел на меня, потом на Валентину. Он знал мою историю. Я ему всё рассказала ещё до свадьбы. Мы с ним пятнадцать лет вместе, у нас нет секретов друг от друга.
– Понятно, – сказал он. – Ну, располагайтесь. Я пойду в комнату, не буду мешать.
Он ушёл. Я была благодарна ему за этот такт.
– Хороший муж у тебя, – сказала Валентина. – Заботливый.
– Да, – согласилась я. – Повезло.
Мы помолчали. Потом Валентина вздохнула и выложила главное.
– Мариночка, – сказала она, – мне нужна помощь.
Вот оно, подумала я. Вот зачем она приехала.
– Какая помощь?
– Понимаешь, – начала Валентина, комкая в руках салфетку, – у меня сейчас тяжёлая ситуация. Муж мой, Геннадий, он заболел. Серьёзно заболел. Операция нужна, дорогая. В частной клинике. По квоте не попадаем, очередь огромная. А без операции он... Ну, в общем, плохо ему.
– А ваши дети? – спросила я. – Вы же сказали, что у вас ещё двое.
Валентина отвела взгляд.
– Серёжа, сын, он на Севере работает. Вахтами. Деньги хорошие получает, но у него кредит за машину и за квартиру. Сам еле тянет.
– А дочь?
– Света... – Валентина замялась. – Света замужем. Но муж у неё не работает толком. Пьёт. Она с ним мучается, с двумя детьми. Какая от неё помощь?
Я слушала и не верила своим ушам. Эта женщина бросила меня сорок лет назад. Родила других детей, вырастила их, жила своей жизнью. Ни разу не попыталась меня найти, ни разу не позвонила, не написала. А теперь приехала просить денег.
– Сколько вам нужно? – спросила я.
– Восемьсот тысяч, – сказала Валентина. – На операцию и на реабилитацию.
Я чуть не поперхнулась чаем.
– Восемьсот тысяч, – повторила я. – И вы приехали за ними ко мне? К человеку, которого не видели сорок лет?
– Ты же моя дочь, – сказала Валентина, и в её голосе появились слезливые нотки. – Помоги матери!
Я встала из-за стола. Руки тряслись от злости.
– Какая я вам дочь? – сказала я, стараясь не повышать голос. – Вы меня выбросили, как котёнка. Вы отказались от меня в роддоме. Вы подписали бумагу, что я вам не нужна.
– Я же объяснила! – воскликнула Валентина. – У меня не было выбора!
– Выбор есть всегда, – отрезала я. – Вы просто выбрали себя. Свою удобную жизнь. Своего мужа. Своих детей. А про меня забыли.
– Я не забыла! Я думала о тебе!
– Думали? – я горько усмехнулась. – Сорок лет думали, а нашли только сейчас, когда деньги понадобились. Как удобно.
Валентина заплакала. Слёзы текли по её щекам, размазывая дешёвую тушь.
– Мариночка, – всхлипывала она, – я понимаю, что виновата. Понимаю, что поступила неправильно. Но я же изменилась. Я хочу всё исправить. Давай начнём сначала? Давай будем общаться, как мать и дочь? Я же люблю тебя!
– Любите? – переспросила я. – А где была эта любовь, когда я лежала в доме малютки и ждала, что кто-нибудь за мной придёт? Где она была, когда я в детском саду рисовала семью и плакала, потому что не знала, как выглядит моя настоящая мама? Где она была все эти годы?
Валентина не ответила.
Я села обратно за стол. Силы вдруг кончились.
– Послушайте, – сказала я уже спокойнее. – Я вам ничего не должна. Ни по закону, ни по совести. Вы отказались от меня добровольно. Вы не платили алименты, не участвовали в моём воспитании. У вас нет никакого права требовать от меня помощи.
– Я не требую! – воскликнула Валентина. – Я прошу!
– Это одно и то же.
– Нет, не одно! Я приехала к тебе, потому что мне больше не к кому обратиться. Дети не могут помочь, родственников нет. Ты моя последняя надежда.
Я посмотрела на неё. На эти слезящиеся глаза, на дрожащие руки, на потёртую сумку. И не почувствовала ничего, кроме усталости.
– Мне надо подумать, – сказала я. – Оставьте телефон. Я позвоню.
Валентина достала из сумки бумажку, написала номер корявым почерком.
– Спасибо, – сказала она. – Спасибо, что выслушала.
Я проводила её до двери. Она обернулась на пороге.
– Мариночка, – сказала она, – я правда жалею. Каждый день жалею. Если бы можно было вернуть время...
– Время не вернёшь, – ответила я. – До свидания.
И закрыла дверь.
Вечером я позвонила маме. Галине Петровне. Своей настоящей маме.
– Мамуль, – сказала я, – ко мне приходила женщина. Та, которая меня родила.
Мама помолчала. Потом спросила спокойно:
– И что она хотела?
– Денег.
– Понятно, – вздохнула мама. – Я так и думала. Рано или поздно это должно было случиться.
– Ты знала, что она меня найдёт?
– Предполагала. Сейчас же всё в интернете можно узнать. Социальные сети, базы данных. Найти человека несложно, если захотеть.
Я легла на диван в гостиной и прижала телефон к уху.
– Мам, я не знаю, что делать.
– А что тут думать? – сказала Галина Петровна. – Она тебе никто. Чужой человек. Ты ей ничего не должна.
– Я понимаю. Но она плакала. Говорила, что раскаивается.
– Мариночка, – мама говорила мягко, но твёрдо, – эта женщина бросила тебя, когда тебе было несколько дней от роду. Она не знала, как ты росла, как болела корью в пять лет, как в школе тебя дразнили за рыжие волосы. Она не сидела с тобой ночами, когда у тебя был жар. Не радовалась твоим пятёркам. Не плакала на твоей свадьбе.
– Знаю, – прошептала я.
– Всё это делала я. И папа. Мы тебя вырастили. Мы тебя любим. А она... Она просто женщина, которая когда-то тебя родила. Биология — это не родство. Родство — это когда ты готов отдать всё ради другого человека. Она не была готова. Она отдала тебя чужим людям.
– Мам, но ведь ей было тяжело. Она одна, без денег, без жилья...
– Ой, Мариночка, – мама фыркнула. – Не надо мне рассказывать про трудности. Когда мы с папой тебя удочерили, у нас тоже ничего не было. Однокомнатная квартира, зарплата инженера и учительницы. Мы жили впроголодь первые годы. Но мы тебя не бросили. Потому что любили.
Я молчала.
– Дочка, – продолжала мама, – я не говорю тебе, что делать. Ты взрослый человек, сама решишь. Но подумай вот о чём. Если ты дашь ей деньги, она придёт ещё раз. И ещё. И так без конца. Потому что для неё ты теперь не дочь, а банкомат. Источник денег. И это не изменится.
Я легла спать в ту ночь, но так и не уснула. Ворочалась, думала.
Утром я позвонила Валентине.
– Слушаю, – ответила она с надеждой в голосе.
– Мне нужно задать вам несколько вопросов, – сказала я.
– Конечно, конечно! Спрашивай!
– Расскажите мне про своих детей. Про Серёжу и Свету.
Валентина помолчала.
– А зачем тебе?
– Хочу понять ситуацию.
Она начала рассказывать. Про Серёжу, который работает вахтами и редко звонит. Про Свету, которая несчастлива в браке. Про внуков, которых она почти не видит.
– А когда вы последний раз с ними общались? – спросила я.
– С Серёжей... месяца три назад звонила. Он сказал, что занят. А Света... Ну, мы поссорились. Она говорит, что я ей всю жизнь испортила. Глупости какие-то.
– Почему испортила?
Валентина замялась.
– Ну, она считает, что я её заставила выйти замуж за этого алкаша. Но это неправда! Я просто сказала, что в её возрасте уже пора определяться. Что часики тикают. Вот она и выскочила за первого встречного.
Я слушала и всё больше понимала, какой человек передо мной.
– А ваш муж, Геннадий, – спросила я, – что с ним случилось?
– Сердце, – вздохнула Валентина. – Говорят, нужна операция. Шунтирование.
– Вы подавали заявку на квоту?
– Подавали. Но там очередь на полгода. А врач сказал, что ждать нельзя.
– А вы пробовали обратиться в другие больницы? В федеральные центры?
– Пробовали. Везде одно и то же. Очередь, очередь, очередь.
– Понятно.
Я помолчала.
– Знаете что, – сказала я, – давайте встретимся. Поговорим нормально, без эмоций.
Мы встретились в кафе недалеко от моего дома. Валентина пришла в том же бежевом пальто, но на этот раз накрасилась аккуратнее.
– Спасибо, что согласилась, – сказала она.
Я заказала кофе себе и чай ей.
– Валентина Ивановна, – сказала я, – я проверила информацию. По закону любой гражданин России может получить бесплатную высокотехнологичную медицинскую помощь по полису ОМС. Шунтирование сердца входит в этот перечень. Очередь действительно есть, но в экстренных случаях оперируют без очереди.
Валентина нахмурилась.
– Мне сказали, что это долго.
– Кто сказал?
– Врач в поликлинике.
– А вы не пробовали обратиться напрямую в кардиоцентр?
Она пожала плечами.
– Геннадий не хочет лежать в государственной больнице. Говорит, там условия ужасные. Он хочет в частную клинику, где палата отдельная, и питание хорошее.
Я откинулась на спинку стула.
– То есть операция ему нужна не срочная, – уточнила я. – А просто в комфортных условиях?
Валентина покраснела.
– Ну, не совсем так...
– Совсем так, – сказала я. – Если бы ситуация была критическая, его бы прооперировали бесплатно и без очереди. По скорой. Это закон.
Валентина молчала.
– Вы приехали просить у меня деньги на то, чтобы ваш муж полежал в палате с телевизором и кондиционером, – сказала я. – А мне вы наплели про критическую ситуацию.
– Но ему правда плохо! – воскликнула Валентина. – Он задыхается, у него давление скачет!
– Значит, пусть обратится в государственную больницу. Там его вылечат. Бесплатно.
Валентина сжала губы.
– Ты не понимаешь, – сказала она. – Геннадий — гордый человек. Он не хочет лежать в общей палате с бомжами.
– А я должна платить за его гордость? – спросила я.
Валентина посмотрела на меня с обидой.
– Я думала, ты поможешь. Ты же моя дочь.
– Нет, – сказала я твёрдо. – Я не ваша дочь. Я дочь Галины Петровны и Николая Ивановича Волковых. Они меня вырастили. А вы — просто женщина, которая когда-то меня родила. И от которой я узнала, только когда вам понадобились деньги.
Валентина заплакала. Опять. Слёзы текли по её щекам, капали на стол.
– Мне больше не к кому обратиться, – всхлипывала она. – Дети не помогают. Родственников нет. Я одна.
– Вы не одна, – сказала я. – У вас есть муж, который требует частную клинику. Есть сын, который работает вахтами и имеет хороший доход. Есть дочь, у которой своя семья. Вот и обращайтесь к ним.
– Они не дадут!
– Это ваши проблемы, – сказала я. – Не мои.
Я встала из-за стола.
– Послушайте, – сказала я напоследок. – Я не злая и не бессердечная. Но вы выбрали свой путь сорок лет назад. Вы решили, что вам будет лучше без меня. Теперь живите с этим решением.
– Ты мне не простишь? – спросила Валентина.
Я задумалась.
– Прощу, – сказала я. – Наверное, уже простила. Но это не значит, что я обязана вам помогать. Прощение и долг — разные вещи.
Я ушла из кафе. Шла по улице, и на душе было удивительно легко. Будто камень свалился.
Вечером того же дня позвонил незнакомый номер. Я ответила.
– Это Сергей Кузнецов, – сказал мужской голос. – Сын Валентины Ивановны.
Я напряглась.
– Да?
– Мама мне всё рассказала, – сказал он. – Про то, что ты есть. Про то, что она к тебе приезжала.
– И что?
– Я хотел извиниться. За неё.
Это было неожиданно.
– За что извиняться? – спросила я.
– За то, что она тебя нашла только сейчас. За то, что пришла просить денег. Это было неправильно.
Я молчала.
– Понимаешь, – продолжал Сергей, – я только вчера узнал, что у меня есть старшая сестра. Мама никогда не говорила. Я был в шоке.
– Представляю.
– И я хочу, чтобы ты знала. Я не такой, как она. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, можешь обратиться. Я не брошу.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
– Спасибо, – сказала я. – Это... неожиданно.
– Можно мне иногда звонить? – спросил Сергей. – Просто поболтать. Узнать, как дела. Всё-таки мы родня.
Я подумала.
– Можно, – сказала я наконец. – Звони.
Мы попрощались.
Прошло несколько недель. Валентина больше не появлялась. Видимо, поняла, что денег от меня не получит.
А вот Сергей звонил регулярно. Раз в неделю, по воскресеньям. Рассказывал про свою работу на Севере, про вахтовую жизнь, про мечту накопить на домик в тёплом краю. Я рассказывала ему про свою семью, про Андрея и Катю, про работу.
Однажды он спросил:
– А ты не хочешь приехать в Самару? Познакомиться со Светой, с племянниками?
– Не знаю, – честно ответила я. – Пока не готова.
– Понимаю. Но если решишься — напиши. Я отпуск возьму, встречу.
Я положила трубку и задумалась. Странная штука жизнь. Бросила меня одна женщина, а я нашла семью. Настоящую семью — родителей, которые вырастили меня. И теперь, может быть, найду ещё одну семью — брата и сестру, которых никогда не знала.
Мама позвонила вечером.
– Ну что, – спросила она, – как там твоя биологическая?
– Исчезла, – сказала я. – Поняла, что денег не будет.
– И правильно, – сказала мама. – Нечего тут.
– Мам, – сказала я, – спасибо тебе.
– За что?
– За то, что вы меня взяли. За то, что вырастили. За всё.
Мама помолчала.
– Глупости, – сказала она наконец. – Мы тебя не взяли. Мы тебя выбрали. Это разные вещи.
Я улыбнулась.
– Люблю тебя, мам.
– И я тебя, дочка. И я тебя.
Вечером я лежала на диване рядом с Андреем. Он читал что-то на планшете, я просто смотрела в потолок.
– О чём думаешь? – спросил он.
– О том, что всё сложилось правильно, – сказала я. – Если бы та женщина меня не бросила, я бы выросла в другой семье. Не встретила бы тебя. Не родила бы Катьку.
– Философствуешь, – усмехнулся Андрей.
– Немножко.
Он обнял меня.
– Знаешь, – сказал он, – я рад, что она тебя бросила. Иначе бы ты не стала той, кого я люблю.
Я прижалась к нему.
– И я рада, – сказала я. – Как ни странно это звучит.
Катя заглянула в комнату.
– Родители, – сказала она, – вы опять обнимаетесь? Фу, как неприлично!
– Иди учи уроки, – сказала я, смеясь.
– Я уже взрослая! Мне не надо учить уроки!
– Тогда иди учи лекции!
Катя показала язык и убежала.
Андрей рассмеялся.
– Вся в тебя, – сказал он.
– Это плохо?
– Это прекрасно.
Я закрыла глаза и улыбнулась. Мне сорок лет. У меня есть любящий муж, замечательная дочь, родители, которые меня вырастили. И даже, может быть, появятся новые родственники — брат и сестра.
А женщина, которая когда-то от меня отказалась, так и останется чужой. Потому что родство определяется не кровью, а любовью. И это я поняла давно. Ещё тогда, когда мама, настоящая мама, читала мне на ночь сказки и гладила по голове.
Прошёл месяц. Сергей позвонил и сказал, что отцу сделали операцию. Бесплатно, по квоте. В обычной государственной больнице. Всё прошло хорошо, он уже дома, восстанавливается.
– А мать что? – спросила я.
– Ворчит, что палата была на шестерых, – сказал Сергей. – Но папа говорит, что всё нормально. Главное — здоров.
– Рада это слышать.
– Слушай, – сказал Сергей, – я тут поговорил со Светкой. Рассказал про тебя. Она сначала психанула, потом успокоилась. Говорит, что хочет познакомиться.
– Правда?
– Ага. Может, летом приедете к нам? Всей семьёй? У нас дача есть, речка рядом. Катьке твоей понравится.
Я подумала.
– Может быть, – сказала я. – Обсужу с Андреем.
Вечером я рассказала мужу про разговор.
– Хочешь поехать? – спросил он.
– Не знаю. Как-то странно всё это.
– Почему странно? Брат и сестра — нормальные люди. Ты сама говорила, что Серёга адекватный.
– Говорила.
– Ну вот. Съездим, познакомимся. Если не понравится — не будем больше общаться. Что мы теряем?
Я посмотрела на него с благодарностью.
– Ты всегда знаешь, что сказать.
– Конечно. Я же муж.
Летом мы поехали в Самару. Сергей встретил нас на вокзале, повёз на дачу. Там была Света с детьми — мальчиком лет восьми и девочкой лет пяти. Муж-алкоголик не приехал, и слава богу.
Мы провели там неделю. Купались в речке, жарили шашлыки, разговаривали. Света оказалась хорошей, просто несчастной. Замужество измотало её, но она держалась.
– Мама рассказывала про тебя, – сказала она однажды. – Что ты злая, что отказала в помощи.
– А ты как думаешь? – спросила я.
– Я думаю, что ты правильно сделала. Мама всегда так — ищет виноватых везде, кроме себя. Если бы ты дала деньги, она бы потратила их на какую-нибудь ерунду. А потом пришла бы снова.
– Я так и поняла.
Света вздохнула.
– Знаешь, – сказала она, – иногда я завидую тебе. Тебя вырастили нормальные люди. Любящие. А мы... Ну, ты понимаешь.
– Понимаю.
– Но это не значит, что я на тебя злюсь. Наоборот. Рада, что ты нашлась. Рада, что у меня есть старшая сестра.
Она обняла меня. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
Когда мы уезжали, Сергей проводил нас до вокзала.
– Приезжайте ещё, – сказал он. – Мы рады.
– Приедем, – пообещала я.
В поезде Катя сидела у окна и смотрела на проплывающие мимо пейзажи.
– Мам, – сказала она, – а это теперь наши родственники, да?
– Да, – сказала я. – Наши родственники.
– Круто, – сказала Катя. – У меня теперь есть дядя Серёжа и тётя Света. И двоюродные брат с сестрой.
– Верно.
– А бабушка Валентина?
Я помолчала.
– Бабушка Валентина — это сложно, – сказала я. – Но у тебя есть бабушка Галя и дедушка Коля. Они тебя любят.
– Я знаю, – сказала Катя. – Просто спросила.
Андрей взял меня за руку.
– Всё хорошо? – спросил он.
– Да, – сказала я. – Всё хорошо.
И это была правда.
Валентина больше не звонила. Говорят, что она обиделась на меня. Считает, что я её бросила. Ирония судьбы — женщина, которая отказалась от ребёнка, теперь сама чувствует себя брошенной.
Но я не испытываю к ней ненависти. Ни злости, ни обиды. Просто ничего. Она для меня — никто. Пустое место.
А настоящая моя семья — это мама Галя, папа Коля, муж Андрей, дочка Катя. И теперь ещё брат Серёжа и сестра Света с детьми.
Потому что семья — это не те, кто тебя родил. А те, кто остался рядом. Кто любит, несмотря ни на что. Кто никогда не бросит.
И мне повезло. Мне очень повезло найти свою семью. Дважды.