— Мама просто хотела пожить в комфорте, а ты устроила истерику из-за каких-то квадратных метров! — голос Игоря дрожал от праведного гнева, но в глазах, бегающих по кухне, читался липкий, животный страх.
Ольга стояла в прихожей, не снимая пальто. В руках она сжимала сумочку так, что побелели костяшки пальцев. Только что она вернулась из своей собственной квартиры — той самой «двушки» на проспекте Мира, которую она получила в наследство от тети еще до брака и которая последние три года исправно кормила их семью. Точнее, должна была кормить.
— В комфорте? — переспросила Ольга ледяным тоном, от которого у Игоря по спине пробежал холодок. — Игорь, там не просто «мама в комфорте». Там полная перестановка, запах нафталина и валерьянки, и, что самое интересное, там нет семьи арендаторов, которые платили нам сорок пять тысяч в месяц. Ты понимаешь, что ты наделал?
Она прошла на кухню, звонко цокая каблуками. Этот звук, обычно деловой и энергичный, сегодня звучал как удары молотка судьи. Игорь попятился к окну, инстинктивно ища защиты у занавески.
Всё началось час назад. Ольга поехала на проспект Мира, чтобы забрать почту и проверить показания счетчиков. С арендаторами, милой парой айтишников, у неё была договоренность: они переводят деньги на карту, а она раз в месяц заезжает за квитанциями. Но когда она вставила ключ в замок, тот не повернулся. Личина была новой.
Сердце пропустило удар. Первая мысль — взлом. Вторая — пожар, МЧС вскрывали дверь. Ольга уже набрала воздуха, чтобы кричать и звать на помощь, как дверь распахнулась изнутри. На пороге стояла не хрупкая жена айтишника, а Галина Борисовна, её свекровь. В её любимом, подаренном Ольгой на прошлый Новый год, махровом халате.
— Ой, Олечка, — свекровь даже не смутилась. Она поправила бигуди, словно это был светский раут, а не вторжение. — А мы тебя не ждали сегодня. Игорек сказал, ты на работе до поздна.
— Галина Борисовна? — Ольга опешила настолько, что забыла поздороваться. — Что вы здесь делаете? И где мои жильцы?
— Да какие там жильцы, — отмахнулась женщина, пропуская невестку внутрь хозяйским жестом. — Съехали твои жильцы. Шумные они были, соседи жаловались. Игорь их и попросил. А у меня, сама знаешь, давление, мне покой нужен. А тут парк рядом, воздух свежий. Мы с сыночком решили, что мне тут будет лучше.
Ольга вошла в квартиру и не узнала её. Стильный скандинавский минимализм, который она с такой любовью создавала, был погребен под слоем «бабушкиного уюта». Повсюду лежали вязаные салфетки, на дизайнерском столике громоздилась гора лекарств, а в воздухе висел тяжелый запах корвалола и жареной рыбы.
— Вы с сыночком решили? — медленно повторила Ольга, чувствуя, как внутри закипает горячая, темная ярость. — А меня спросить забыли? Это моя квартира, Галина Борисовна. Моя собственность.
— Ну что ты начинаешь, — скривилась свекровь, направляясь на кухню. — Моя, твоя... В семье всё общее. И вообще, ты должна быть благодарна. Квартира под присмотром, цветы политы. А то пустишь чужих людей, они тебе всё испортят. А я мать. Я берегу.
Ольга выскочила оттуда пулей. Она не стала устраивать скандал на месте — боялась, что её просто разорвет от эмоций. Ей нужно было видеть Игоря. Видеть его глаза, когда он будет врать.
И вот теперь она стояла перед ним, в их общей ипотечной квартире, и смотрела, как этот «глава семьи» пытается уменьшиться в размерах.
— Игорь, я жду ответа, — сказала она, бросая сумку на стул. — Ты выгнал людей, которые приносили нам деньги. Ты поменял замки в моей личной квартире. Ты заселил туда свою мать. И ты молчал об этом две недели?
— Ну, я хотел сказать... — промямлил Игорь, теребя край футболки. — Просто момента подходящего не было. Ты вечно занята, то отчеты, то встречи. А у мамы... у мамы кризис. Ей одиноко стало в Химках. Там стройка под окнами, шум, пыль. Она жаловалась, плакала. Я не мог смотреть, как она страдает!
— И поэтому ты решил, что лучшим лекарством от одиночества будет моя квартира в центре? — Ольга горько усмехнулась. — Хорошо. Допустим, ты заботливый сын. Но почему за мой счет? У Галины Борисовны есть своя трешка. Почему она её не продаст, не разменяет, если там так плохо?
— Продать родовое гнездо? — возмутился Игорь, и в его голосе прорезались истеричные нотки матери. — Ты что! Это память об отце! И вообще, она её сейчас сдает. Ей же нужна прибавка к пенсии, лекарства нынче дорогие.
Ольга замерла. Пазл сложился.
— Так, — произнесла она пугающе спокойным тоном. — Давай я уточню. Твоя мама сдала свою трехкомнатную квартиру в Химках, получает за неё деньги, кладет их себе в карман... А живет бесплатно в моей квартире, лишив нас дохода в сорок пять тысяч? Я правильно поняла схему вашего семейного бизнеса?
— Ну зачем ты так грубо? — поморщился Игорь, словно от зубной боли. — «Бизнес», «схема»... Это помощь! Взаимовыручка! Маме нужны деньги на санаторий, она хочет зубы сделать. А нам эти сорок пять тысяч... мы и так справляемся. У тебя зарплата хорошая, я работаю. Не обеднеем, если годик маме поможем.
— Годик? — Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты планировал это на год? Игорь, ты в своем уме? У нас ипотека. У нас кредит за ремонт. Мы планировали откладывать на отпуск!
— Обойдемся без отпуска! — рявкнул он, переходя в нападение. Это была его любимая тактика — когда аргументы заканчивались, включать обиженного самца. — Тебе лишь бы на пляже валяться! А о здоровье матери кто подумает? Я единственный сын! Я обязан обеспечить ей достойную старость!
— Обеспечивай! — крикнула Ольга. — Но из своего кармана! Почему ты лезешь в мой? Эта квартира — моя добрачная собственность! Ты к ней никакого отношения не имеешь!
— Ах, вот как мы заговорили? — Игорь сощурился, и его лицо стало неприятным, злым. — «Мое», «твое»... Я думал, мы семья. Единое целое. А ты, оказывается, крыса, которая всё под себя гребет. Жалко для матери места? Да там шестьдесят квадратов, она занимает один диван!
— Она занимает мой доход! — Ольга ударила ладонью по столу. — Игорь, сядь.
— Не буду я садиться!
— Сядь, я сказала! — в её голосе было столько металла, что он невольно плюхнулся на табуретку.
Ольга достала из сумки блокнот и ручку. Это была её привычка — всё считать и планировать. Именно благодаря этой привычке у неё была квартира, машина и накопления.
— Смотри, — она быстро набросала цифры. — Твоя зарплата — семьдесят тысяч. Моя — сто. Ипотека за эту квартиру — пятьдесят. Кредит за ремонт — двадцать. Коммуналка, еда, бензин — еще сорок минимум. Итого обязательных расходов — сто десять тысяч.
Она обвела цифру кружком.
— Раньше мы жили спокойно, потому что сорок пять тысяч от аренды покрывали почти всю ипотеку. А теперь их нет. У нас остается... — она быстро посчитала, — шестьдесят тысяч на двоих на всё про всё. Минус кредит, минус еда... Игорь, ты понимаешь, что мы уходим в ноль? А если машина сломается? А если кто-то заболеет?
— Ты преувеличиваешь, — буркнул он, не глядя на цифры. — Ну ужмемся. Покупай продукты попроще. Не ходи на маникюр этот свой дорогущий.
— То есть, я должна отказаться от маникюра, чтобы твоя мама могла сдавать свою квартиру и копить на зубы? — Ольга рассмеялась, но смех этот был невеселым. — А ты от чего откажешься? От пива по пятницам? От новой резины на машину? Или, может, ты найдешь вторую работу?
— Я устаю! — взвизгнул он. — Я мужик, мне отдых нужен! А ты... ты просто эгоистка. Тебе деньги важнее людей. Мама мне говорила, что ты такая. Самовлюбленная, холодная. «Снежная королева», вот ты кто.
Ольга закрыла блокнот. Всё было ясно. Разговоры о совести, о логике, о семейном бюджете были бесполезны. Перед ней сидел не партнер, не муж, а инфантильный мальчик, который хотел быть хорошим сыном за чужой счет. Ему было удобно быть щедрым, пока платила жена.
— Значит, так, — сказала она тихо. — Раз ты решил поиграть в благотворительность, давай играть по-крупному. Я даю тебе срок — до завтрашнего вечера. Галина Борисовна должна освободить квартиру. Ключи должны лежать здесь, на этом столе. И ты должен вернуть мне те двадцать тысяч, которые ты взял у квартирантов в качестве залога, когда выгонял их. Ты же не вернул им залог, я права?
Игорь покраснел. Густо, до корней волос.
— Я... я потратил их. Маме нужно было на переезд, грузчики, коробки...
— Ты потратил чужие деньги? — Ольга смотрела на него с брезгливостью. — Ты украл залог у людей?
— Не украл, а взял! Они жили полгода, там обои потерлись! Это компенсация!
— Ты жалкий, — выдохнула она. — До завтра, Игорь. Если завтра квартиры не будет освобождена, я вызываю полицию. У меня все документы на руках. Я скажу, что в квартире находятся посторонние, которые незаконно завладели ключами. И мне плевать, что это твоя мать.
— Ты не посмеешь, — прошептал он, но в глазах застыл ужас. — Это же скандал. Позор. Соседи узнают...
— А мне нечего стыдиться. Я защищаю своё. А вот тебе будет стыдно, когда маму выведут под белы рученьки участковые. Время пошло.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв дверь. Слышала, как Игорь начал кому-то звонить, как он шипел в трубку, жаловался, называл её стервой. Ей было всё равно. Внутри поселилась ледяная пустота. Любовь, если она и была, растворилась без остатка в запахе корвалола и лжи.
Ночь прошла в тяжелой тишине. Игорь спал на диване в гостиной. Утром Ольга ушла на работу раньше, чем он проснулся. Весь день она работала как машина, не давая себе ни секунды на мысли. Только в обед позвонила знакомому риелтору и попросила срочно найти новых жильцов.
— Оль, ты чего? — удивился риелтор Сергей. — Ты же говорила, там родственники живут, ты сняла с аренды.
— Родственники оказались... временным явлением, — сухо ответила она. — Ищи, Сережа. Цену поставь чуть ниже, чтобы быстрее сдать. Мне нужно закрыть этот вопрос.
Вечером она возвращалась домой с тяжелым сердцем. Она была готова ко всему: к скандалу, к слезам, к тому, что мать всё еще там. Но то, что она увидела, превзошло все ожидания.
В их общей квартире царил хаос. В коридоре стояли знакомые чемоданы — те самые, с которыми Галина Борисовна заехала в её квартиру. Но рядом стояли и сумки Игоря.
На кухне сидели оба. Галина Борисовна, с красным лицом и заплаканными глазами, пила что-то из кружки (судя по запаху, опять валерьянку), а Игорь нервно ходил из угла в угол.
Увидев Ольгу, свекровь вскочила.
— Ты! — она ткнула в невестку пальцем с массивным золотым перстнем. — Бессердечная! Выгнала мать на улицу! Мы съехали! Довольна? Подавись своими метрами!
— Ключи, — Ольга протянула руку, игнорируя оскорбления.
Игорь швырнул связку на тумбочку. Звон ключей прозвучал как финальный гонг.
— Забирай! — крикнул он. — Мы уходим! Я не смогу жить с женщиной, которая так поступила с моей матерью. Ты монстр, Оля. Настоящий монстр. Мы уезжаем к маме в Химки. Там тесно, там ремонт нужен, но там есть любовь! А у тебя здесь склеп! Золотая клетка!
Ольга подняла ключи, проверила — все на месте. Потом посмотрела на мужа. Впервые за долгое время она видела его ясно. Не того перспективного парня, за которого выходила замуж, а взрослого мужчину, который прятался за юбку мамы при любых трудностях.
— Ты уходишь? — переспросила она. — Серьезно? Бросаешь ипотеку, бросаешь семью ради каприза матери?
— Это не каприз! — вступилась Галина Борисовна, прижимая руки к груди. — Это принцип! Мой сын — мужчина благородный. Он не потерпит унижения матери. Мы проживем и без тебя! У меня пенсия, у него зарплата! Проживем!
— Ну, удачи, — Ольга отошла от прохода, освобождая им путь. — Только, Игорь, не забудь: кредит за машину на тебе. И половина ипотеки. Мы пока в разводе не состоим, так что платить обязан.
— Я подам на раздел имущества! — взвизгнул он, хватая сумку. — Я половину этой квартиры отсужу!
— Попробуй, — улыбнулась Ольга. — Ипотека платится с моего счета. Первый взнос был с продажи бабушкиной дачи — документы у меня есть. А вот твои вложения... напомни, какие? Ах да, диван в гостиной. Можешь его забрать. Прямо сейчас.
Игорь застыл. Он прекрасно знал, что она права. Он жил в её мире, на её условиях, и только его раздутое эго мешало ему это признать.
— Пошли, сынок, — Галина Борисовна потянула его за рукав. — Не унижайся перед ней. Бог ей судья. Она еще пожалеет. Она еще приползет к нам, на коленях будет просить прощения, когда одна останется. Старая дева с котами!
Они вышли, громко хлопнув дверью. Грохот эхом отозвался в подъезде. Ольга осталась одна в тишине прихожей.
Она медленно сползла по стене на пол. Ноги дрожали. Напряжение последних суток выходило слезами — не горькими, а очищающими. Она сидела на полу, сжимая в руке ключи от своей квартиры, и чувствовала... облегчение. Огромное, невероятное облегчение.
Как будто с плеч сняли тяжелый рюкзак с камнями, который она тащила годами, убеждая себя, что это «семейный багаж». Не было больше нытья Игоря, не было его вечных претензий, не было нависающей тени Галины Борисовны с её советами и требованиями.
Ольга встала, прошла на кухню. На столе осталась кружка свекрови с недопитым чаем. Ольга взяла её, брезгливо, двумя пальцами, и выбросила в мусорное ведро. Вместе с чайным пакетиком, вместе с прошлым.
Затем она достала телефон и набрала номер.
— Алло, мастерская по замене замков? Мне нужно срочно поменять личину. Да, прямо сейчас. Двойной тариф? Согласна.
Через час, когда мастер уже заканчивал работу, Ольга сидела с бокалом вина и смотрела на вечерний город. Телефон Игоря молчал. Наверное, они ехали в такси в Химки, и Галина Борисовна уже пилила сына за то, что он «позволил этой дряни нас выставить». Ольга почти физически слышала этот бубнеж. Но теперь это был не её шум. Это было где-то далеко, за периметром её личных границ.
Вдруг телефон пискнул. Сообщение от Игоря. «Оль, может погорячились? Мама успокоилась, чай пьет. Давай обсудим? Я могу завтра заехать, вещи забрать... или остаться? Люблю тебя, дурную такую».
Ольга перечитала сообщение дважды. «Люблю тебя, дурную». Даже сейчас, после всего, он пытался манипулировать, пытался снисходительно простить её за то, что она отстояла свои права. Он думал, что она испугается одиночества. Что она сейчас начнет звонить, извиняться, звать назад.
Она представила, как он вернется. Через неделю мама снова «заболеет» или придумает новую проблему. Через месяц он снова попросит денег. Через год она превратится в дерганую, уставшую тетку, которая тащит на себе двух взрослых паразитов.
Ольга нажала кнопку «Заблокировать». Затем зашла в банковское приложение и заблокировала дополнительную карту, которой пользовался Игорь.
На экране высветилось уведомление от риелтора Сергея: «Оль, есть клиенты! Молодая пара, врачи. Готовы заехать завтра, платить будут сразу за три месяца. Показывать?»
Пальцы быстро набрали ответ: «Показывай. И договор подписывай на год. Жесткий, без права досрочного расторжения».
Она отложила телефон и сделала глубокий вдох. Воздух в квартире казался чистым, свежим. Это был воздух свободы. Да, впереди был развод, раздел имущества, неприятные разговоры. Но всё это было решаемо. Главное она уже сделала — она вернула себе ключи. Не только от квартиры, но и от собственной жизни.
Ольга подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела уставшая, но красивая женщина с твердым взглядом. Никакой «старой девы с котами». Просто женщина, которая знает цену себе и своим метрам.
— Ну что, Глава Семьи, — сказала она своему отражению, подмигнув. — С новосельем тебя.
Где-то в Химках, в тесной кухне, Игорь с тоской смотрел на облезлые обои и слушал бесконечный монолог матери о том, какие нынче пошли неблагодарные невестки. Он еще не знал, что его карта заблокирована, а путь назад закрыт навсегда. Но урок уже начался, и на этот раз прогулять его не получится.
Жизнь — строгий учитель. Она берет дорого, но объясняет доходчиво. И Ольга свой экзамен сдала на отлично.