Торжествующая улыбка не сходила с лица Ольги Григорьевны: ничто так не греет душу, как осознание собственной правоты. В руках она сжимала лист с результатами генетической экспертизы — неопровержимое доказательство, не оставлявшее места для сомнений. «Ну, сейчас я устрою этой девице показательную порку!» — злорадно размышляла она, практически вбегая в подъезд сына. Жажда скорой расправы и разоблачения придавала ей сил.
Их вражда с Анной зародилась еще до того, как та вошла в семью. Судьба столкнула их в супермаркете, где Аня, только начавшая осваивать кассовый аппарат, работала первую неделю. Ольга Григорьевна же была из тех людей, для которых скандал в общественном месте — лучший способ взбодриться. Будь то очередь в поликлинике или битва за свежую молочку, она всегда находила повод для дебоша.
В тот роковой день Анна, еще не привыкшая к суматохе, случайно пробила лишнюю позицию. Справедливости ради, Ольга сама спровоцировала путаницу, не потрудившись отделить свои покупки от чужих специальным ограничителем. В итоге к ее счету прибавилась пачка пельменей, принадлежавшая стоявшему следом мужчине.
— Это что за произвол?! — взвизгнула Ольга, едва заметив лишнюю строку в чеке. — Средь бела дня обкрадываете честных людей! Мошенничество на каждом шагу!
Растерянная девушка залилась краской, не сразу сообразив, в чем дело. А Ольга тем временем брезгливо отшвырнула заморозку в сторону.
— Куда вы смотрите, милочка? — с ядовитой растяжкой произнесла она. — Я подобную отраву даже в руки не беру, не то что в рот. Сплошная химия и консерванты, отравить меня вздумали?
Владелец пельменей, одинокий мужчина с грустным взглядом, поежился под этим напором критики в адрес своего ужина. Анна, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, попыталась сгладить конфликт:
— Прошу прощения, это вышло случайно. Пожалуйста, используйте разделитель в следующий раз, чтобы избежать накладок. Сейчас я позову администратора для аннуляции, подождите секунду.
Но миролюбивый тон лишь подлил масла в огонь. Ольга Григорьевна буквально задохнулась от возмущения.
— Ты еще будешь меня поучать, соплячка?! — прошипела она, театрально хватаясь за грудь. — Ой, сердце... Мне плохо от вашего хамства!
Она замерла в ожидании поддержки от очереди, но люди смотрели на нее с нескрываемым раздражением. Тот самый холостяк и вовсе подумал, что если бы эта дама зависела от аппарата ИВЛ, он бы выключил его, чтобы просто зарядить телефон. Поняв, что роль жертвы не находит отклика, Ольга резко «выздоровела».
— Хватит тянуть время! У меня дел невпроворот, шевелитесь! — скомандовала она, вздернув подбородок.
Когда формальности с отменой товара были улажены, Ольга не спешила уходить. Она демонстративно пересчитывала сдачу, громко сетуя на недоверие к «непонятным особам» за прилавком, и нарочито медленно упаковывала продукты в свои пакеты, ворча об отсутствии сервиса. Анна игнорировала нападки, продолжая обслуживать клиентов с вежливой улыбкой.
Финальным аккордом этой драмы стал поступок холостяка. Когда настала его очередь, он взял с витрины большую плитку шоколада и, расплатившись, протянул ее Анне под яростным взглядом Ольги.
— Возьмите, это для настроения, — улыбнулся он. — Работа у вас тяжелая, особенно когда попадаются такие... экземпляры.
Аня смущенно застыла, а мужчина, бросив на Ольгу Григорьевну презрительный взгляд, вышел из магазина. За его спиной в очереди послышались смешки и одобрительный шепот, окончательно выведя женщину из себя.
Спрятав нежданный подарок под кассовую ленту, Аня вернулась к сканированию штрихкодов. Ольга Григорьевна же, вздернув подбородок, гордо прошествовала к выходу. Время поджимало: этим вечером сын обещал познакомить её со своей избранницей. Ольга задумала не просто накормить гостью, но и устроить своеобразный мастер-класс, показав будущей невестке, как должна готовить настоящая хозяйка. «У моего сына на столе никогда не будет магазинной химии!» — победоносно думала она, представляя, как сразит девушку своим кулинарным талантом.
К назначенному часу квартира наполнилась ароматами: томилось в духовке мясо с золотистым картофелем, пестрели овощные закуски, дожидались своего часа изысканные салаты. Услышав звонок, Ольга сбросила фартук и, нацепив маску радушной хозяйки, распахнула дверь. Но стоило ей увидеть спутницу сына, как улыбка осыпалась, обнажив ярость.
— Ты?! — прошипела она, преграждая путь. — Игорь, кого ты притащил в дом? Эта девица сегодня пыталась меня обсчитать, а потом устроила скандал на весь город!
Не дав гостье вставить ни слова, Ольга вывалила на сына свою версию магазинного инцидента, щедро сдобренную фантазиями. Игорь выслушал мать, а затем с мягкой усмешкой повернулся к онемевшей Анне.
— Так, значит, та женщина, которая воевала с пельменями, — это моя мама? Ты уж извини её, характер непростой.
Игорь прекрасно осознавал все странности материнского нрава. Порой ему было неловко за её выходки, но он не мог забыть, через что она прошла ради него. Ольга когда-то бросила деревенскую жизнь, перебралась в город и в одиночку, надрываясь на тяжелой работе, заработала на квартиру. Благодаря её жертвам он получил образование и стал моряком дальнего плавания. Теперь, имея отличный доход, Игорь считался в глазах матери сокровищем, достойным лишь принцессы.
— Сын, ты почему защищаешь её, а не мать? — Ольга картинно захлюпала носом. — Она там с какими-то мужиками любезничает, шоколад от них принимает на глазах у всех!
— У Ани действительно очаровательная улыбка, — парировал Игорь. — А про шоколад я в курсе. Она отдала его мне, потому что равнодушна к сладкому. Мам, давай лучше сядем за стол, пахнет потрясающе. Глядишь, и гнев на милость сменишь.
Анна, которой от напряжения кусок не лез в горло, все же попыталась извиниться и наладить контакт, но Ольга была непреклонна. В её голове не укладывалось, как её статный красавец-сын, гордость флота, мог выбрать обычную кассиршу.
Когда Анна ненадолго вышла из комнаты, Ольга склонилась к уху Игоря:
— Послушай мать, не пара она тебе. Вот Василиса, дочь Зинаиды — это уровень! Актриса, натура творческая...
— Мама, Васька — актриса массовки в забытом богом театре, — отмахнулся сын. — Она мне с песочницы не симпатична, да и таланта там на грош.
— И всё же лучше изображать дерево на сцене, чем сидеть за кассой! — отрезала Ольга, с грохотом составляя посуду в раковину.
— Для Ани это временная мера, — терпеливо объяснил Игорь. — Она ищет место по специальности, но не хочет сидеть без дела. Другая бы на шею мне запрыгнула, а она сама себя обеспечивает. Радоваться надо!
— Знаем мы это «временное», — фыркнула Ольга, скрестив руки. — Не успеешь оглянуться, как твоя зазноба превратится в классическую продавщицу с одышкой и синими тенями до бровей!
Для Игоря же любимая женщина была прекрасна в любом образе, хоть в рабочем халате, хоть в мешке из-под картошки. Вернувшаяся Аня вызвалась помочь с уборкой.
— Ольга Григорьевна, ужин был великолепен! Отдыхайте, я сама всё вымою, — предложила она, засучив рукава.
«Смотрите-ка, как хвостом метет, — злилась про себя свекровь. — Прикидывается святой, лишь бы парня окрутить».
С того дня Ольга начала настоящую охоту за недостатками невестки. Она проверяла их общую квартиру с дотошностью ревизора, но придраться было не к чему: идеальная чистота, никакой пыли. В холодильнике — ни намека на полуфабрикаты. Выяснилось, что Аня печет потрясающую грушевую шарлотку, которую Ольга уплетала втихаря, мучаясь от того, что не может выведать рецепт, не уронив достоинства. Когда реальные поводы для придирок закончились, свекровь перешла к тяжелой артиллерии — чистой фантазии.
Как-то раз, смакуя имя будущей родственницы на языке, Ольга Григорьевна внезапно прозрела:
— Теперь я поняла, почему меня от этого имени воротит! Анна — это же проклятие какое-то. Ты только вдумайся, Игорек: булгаковская Аннушка масло пролила, и человеку голову — раз, и долой! — Она выразительно чиркнула ребром ладони по горлу, имитируя траекторию трамвайных колес. — А Каренина? Мало того что мужу изменила и семью опозорила, так еще и закончила плохо!
— Ну да, тоже под поезд угодила, — захохотал Игорь, не принимая материнские страхи всерьез. — Обязательно предупрежу Аню, чтобы держалась подальше от железной дороги, а то мало ли что!
— Тебе всё хиханьки, а имя определяет судьбу! — обиделась мать, чье свободное время было плотно забито передачами о непознанном и эзотерике.
— В таком случае, давай вспомним твою тезку — княгиню Ольгу. Ту самую, что врагов в банях заживо жгла, — парировал сын. — Сделай одолжение, не зови Аню мыться, а то вдруг в тебе зов предков проснется?
Ольга Григорьевна лишь зубами скрипнула. В её идеальном мире сын-моряк должен был привести в дом городскую фифу с солидным приданым: чтобы папа при бизнесе, квартира в центре и диплом престижного вуза, за который не стыдно перед подругами. Переубедить её было невозможно, и она терпеливо ждала, когда морок рассеется. Но Игорь нанес сокрушительный удар по её планам. В один из вечеров пара, светясь от счастья, пришла к ней с повинной.
— Мам, у нас новости! Аня ждет ребенка, так что мы подаем заявление, — огорошил её сын.
На этот раз Ольга схватилась за сердце по-настоящему. Квартира моментально пропиталась густым запахом корвалола. Спешная свадьба и внезапная беременность казались ей частью коварного плана. Воспитанная на бесконечных телесериалах о предательстве, она первым делом побежала за советом к соседке Зинаиде.
— Ой, Зиночка, неладное я чую! — причитала она. — Слишком уж лихо всё завертелось. Месяц — и уже под венец, меня даже не спросили! Уверена, ребенок там от другого, просто хочет на моего Гошу чужой грех повесить.
— Да что ты вцепилась в них? — отмахивалась Зина, прихлебывая сладкий чай. — Может, у людей чувства искренние? Я вот со своим первым тоже через три недели в ЗАГС умотала.
— Сравнила тоже! — ворчала Ольга. — Сейчас девки другие пошли, им бы только пристроиться поудобнее. Ничего, я эту аферистку выведу на чистую воду.
Она затаилась, выжидая появления внука...
Когда на свет появился маленький Валера, подозрения Ольги превратились в железную уверенность: мальчик был совершенно чужим. Игорь — типичный брюнет с карими глазами и волевым подбородком, сама Ольга тоже темноволосая. А этот? Бледный, как мел, с глазами цвета северного неба и светлыми, как солома, волосенками, которые со временем начали завиваться в ангельские кудри. Окружающие умилялись пухлым щечкам и ямочке на подбородке «херувима», а Ольга видела лишь чужую породу.
Понимая, что ослепленный любовью сын ей не поверит, она решилась на диверсию. Дождавшись, когда Валерке исполнится полтора года, Ольга правдами и неправдами добыла биоматериал сына и внука и тайком отнесла их в генетическую лабораторию.
И вот, заветный листок в руках. Глядя на официальное заключение, Ольга почувствовала, как кровь прилила к лицу, а пальцы мелко задрожали. В этот миг она была готова разразиться торжествующим демоническим смехом, как злодейка из кино. Кипя от благородной ярости, она бросилась к дверям их квартиры. Теперь никакой жалости к этой змее, этой лицемерной изменщице, что так долго водила её сына за нос!
Ольга Григорьевна замерла у порога, восстанавливая дыхание, а затем с силой обрушилась на кнопку звонка. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Анна с малышом на руках. Она встретила свекровь лучезарной улыбкой.
— Ольга Григорьевна, какой приятный сюрприз! — воскликнула она, ничуть не смутившись внезапному визиту. — Вы как раз вовремя: мы с Валерой только что достали из духовки вашу любимую шарлотку с грушами. Чай уже заваривается.
Бабушка окинула невестку и ребенка ледяным, брезгливым взглядом.
— Убери от меня это существо, — процедила она и, даже не потрудившись снять обувь, по-хозяйски прошагала на кухню.
Там Игорь как раз разливал по чашкам ароматный чай. Увидев мать в образе разгневанной фурии, он не удержался от иронии:
— Мам, что на этот раз? В магазине обсчитали на копейку, и мы объявляем им войну?
Аня, прижимая к себе сына, недоуменно следовала за свекровью. Её больно резанул тот пренебрежительный тон, с которым женщина обратилась к внуку.
— Ольга Григорьевна, — тихо произнесла Аня, усаживая Валеру в его стульчик. — К чему такая резкость? Это же ваш внук.
Брови старшей женщины взметнулись вверх. Она победно вскинула над головой распечатку, словно знамя, а затем с силой шлепнула её на стол перед сыном.
— Вот! Посмотри, Игорь, полюбуйся на свою идиллию! — закричала она. — Мальчишка — не твой! Я нутром чуяла, что эта особа тебя облапошила. Ребенок не нашей крови! Нагуляла на стороне, бесстыжая!
Анна вмиг лишилась красок, её пальцы судорожно вцепились в край стола. Она в поисках поддержки взглянула на мужа. Ольга лишь злорадно хмыкнула:
— Что, милочка, дар речи потеряла? Теперь-то в кусты не спрячешься, всё тайное стало явным! Как у тебя совести хватило так обмануть Игоря? Человек в море уходит, жизнью рискует, копейку в дом несет, чтобы вас обеспечить. А ты тут приемы устраиваешь, пока муж за горизонтом? От кого этого бледного щенка принесла?
Пока мать извергала потоки обвинений, Игорь молча взял документ и пробежал глазами сухие строки: «Вероятность отцовства — 0%».
— Ну? — нетерпеливо выдохнула Ольга, когда поток слов иссяк. — Что скажешь на это?
Игорь, не меняясь в лице, скомкал бумагу в плотный шар и метким движением отправил его в мусорное ведро.
— Я в курсе, что Валерка мне не родной по крови, мам, — спокойно произнес он.
Ольга открыла рот, чтобы что-то возразить, но сын опередил её:
— Более того, он и Анне не родной. Мы его усыновили.
— Что вы сделали?! — у Ольги Григорьевны даже лицо вытянулось от шока.
Супруги обменялись короткими взглядами. Аня выглядела совершенно раздавленной, и Игорь, заметив это, обнял её за плечи, давая понять, что он рядом. Его взгляд, обращенный к матери, теперь выражал лишь глубокую, бесконечную усталость.
— Сядь, мама. Пей свой чай и просто помолчи. Пришло время тебе узнать правду.
Ошеломленная Ольга Григорьевна опустилась на стул. Она обхватила чашку руками, но к угощению притрагиваться не стала. Тишину кухни нарушил дрожащий голос Анны.
Та беременность была для них долгожданным чудом, но радость быстро сменилась тревогой. Несмотря на уверенность Анны в своем здоровье, врачи обнаружили массу осложнений. Её жизнь превратилась в бесконечный цикл анализов и горстей таблеток. Каждую неделю она была на приеме, строго следуя всем указаниям, но судьба распорядилась иначе.
Когда срок перевалил за восемь месяцев, внезапно началось кровотечение. Скорая, сирены, операционная... Но спасти малыша не удалось. Причины трагедии так и остались неясными: кто-то шептался о врачебной ошибке и побочных эффектах назначенных препаратов, но Анне было не до расследований. Её мир рухнул. Она не могла смириться с тем, что ребенка, которого она уже видела на снимках УЗИ и чьи толчки под сердцем чувствовала каждый день, больше нет. Её оставили в палате перинатального центра под присмотром врачей, наедине с её невыносимым горем.
Физические раны Анны постепенно затягивались, но если врачи могли восстановить тело лекарствами, то против черной дыры в её душе медицина была бессильна.
В то же самое время этажом выше жизнь кипела. В одной из палат три женщины привыкали к статусу матерей. Две из них напоминали суетливых наседок: они ни на секунду не умолкали, обсуждая каждую мелочь своего нового быта.
— А вы какую модель коляски присмотрели? Какое имя в свидетельстве записали? — неслось из угла в угол. — Какие памперсы не вызывают аллергию? А соску давать стоит или лучше подождать? Как у вас с молоком, хватает?
На фоне этого бесконечного «мамского» щебета третья пациентка казалась ледяным изваянием. Эффектная блондинка с точеными чертами лица и холодным взглядом часами сидела неподвижно, замкнувшись в себе. Она исправно кормила и переодевала младенца, но делала это с механической точностью робота — ни поцелуев, ни ласковых слов, ни нежности. Соседки поначалу пытались втянуть её в беседу, но, не дождавшись ни звука, решили, что женщина немая. Три дня она лишь скупо кивала в ответ на их вопросы.
Всё прояснилось в понедельник, когда в палату заглянул лечащий врач.
— Диана Львовна, возникла заминка с вашими документами, — обратился он к блондинке. — Запрос в ваш город пока без ответа, а нам нужно заполнить бумаги для выписки и...
— Я пишу отказ, — ледяным тоном перебила его Диана. Голос её звучал четко и уверенно. — Дайте бланк. Что нужно подписать, чтобы я могла уйти отсюда прямо сейчас?
В палате воцарилась гробовая тишина. Врачи, конечно, знали, что она говорит, но такая будничная жестокость всякий раз выбивала почву из-под ног. Соседки-«наседки» и вовсе застыли с открытыми ртами.
Позже, когда Диана стремительно покинула стены больницы, оставив за собой лишь шлейф дорогих духов и пустоту, одна из медсестер не удержалась от сплетен:
— Она ведь здесь случайно оказалась. Схватки в поезде начались, пришлось высаживать на ближайшей станции и везти к нам. Я слышала, как она по телефону с кем-то объяснялась... Оказывается, бежала от мужа к любовнику, а ребенок, видать, от супруга был — балласт, который в новую жизнь не вписывался. Странно только, что целых три дня выжидала, прежде чем бросить.
Персонал и пациентки повздыхали над судьбой «отказника», мальчика перевели в отдельный бокс, и вскоре о нем вспоминали лишь тогда, когда наступало время кормления по графику.
В ту самую первую ночь, когда биологическая мать официально отреклась от сына, Анна проснулась от странного звука. Это был тонкий, жалобный плач, больше похожий на мяуканье брошенного котенка. Она открыла глаза, на мгновение забыв, где находится. Игорь, стараясь оградить жену от лишних страданий, оплатил ей отдельную палату. Он понимал: видеть чужое материнское счастье для неё сейчас — всё равно что сыпать соль на открытую рану.
В последнее время плач младенца преследовал Анну в кошмарах, но обычно, когда она просыпалась в холодном поту, в комнате стояла тишина. Однако на этот раз звук не исчез. Аня повернулась, поморщившись от резкой боли: ночная сорочка была насквозь мокрой. Организм, еще не осознавший утрату, продолжал вырабатывать молоко, и грудь буквально горела.
— Нет, это не сон, — прошептала она, щипая себя за предплечье.
Сбросив одеяло, Анна нащупала тапочки и, повинуясь инстинкту, пошла на звук. Коридор встретил её полумраком и тишиной, нарушаемой лишь доносившимся из приоткрытой двери надрывным криком. Заглянув в палату, она увидела в кювезе младенца. Малыш отчаянно молотил крошечными кулачками по воздуху, его личико сморщилось и покраснело от натуги. В комнате было пусто, а из распахнутого окна тянуло ночным холодом. Одеяльце сползло на пол, и ребенок заметно дрожал.
Отбросив все сомнения, Анна шагнула к боксу и подхватила кроху. Тельце было совсем легким, почти невесомым.
— Ну чего ты, маленький... Тише, тише, — прошептала она, прижимая его к себе и чувствуя, как бешено колотится её собственное сердце. Прикоснувшись губами к его холодному лбу, она поняла, что больше не сможет его отпустить.
Младенец немного поутих, но продолжал мелко и горько всхлипывать. Растерянная Анна, прижимая сверток к груди, поспешила к посту. В коридоре не было ни души, лишь из сестринской комнаты пробивался тусклый свет.
— Простите, есть кто-нибудь? — негромко позвала она.
Навстречу ей, зевая и протирая заспанные глаза, вышла медсестра. Вид у нее был крайне недовольный.
— Ну что еще стряслось? Опять у кого-то болит? Не дежурство, а сплошное наказание... — проворчала женщина.
— Там ребенок совсем один, плачет на весь этаж, — быстро заговорила Аня. — Он замерз, у него пеленки насквозь мокрые. И, кажется, он очень голоден.
Малыш, почувствовав близость женщины и запах молока, начал инстинктивно тыкаться носом в больничную сорочку Анны, словно крошечный слепой зверек.
— А, этот несчастный... — медсестра нахмурилась, но в ее голосе не было и тени сочувствия. — Совсем из головы вылетело. Сегодня рожениц столько навалило, едва успеваем оформлять, настоящий конвейер.
— Но где же его мать? — изумилась Аня.
— Да поминай как звали. Отказалась она, бумагу подписала. Говорят, кавалер ее ждет, а чужой приплод ему в новой жизни не нужен. Впрочем, какая разница — причин всегда полно.
Услышав слово «отказник», Аня невольно сжала руки крепче. Острая обида за беззащитное существо полоснула по сердцу. «Как же так? — думала она. — Кто-то готов жизнь отдать за возможность прижать к себе сына, а другие выбрасывают детей, точно ненужный хлам. Это же чудовищная несправедливость!»
— И что, за ним совсем никто не присматривает? — спросила Анна, покачивая мальчика. Тот, ощутив тепло, начал понемногу успокаиваться и закрывать глазки.
Медсестра лишь фыркнула, уперев руки в бока:
— А я что, усыновить его должна? У нас регламент и четкое расписание. Если он испачкался раньше времени — пусть терпит, не сахарный. То же самое с едой. Смесь он выплевывает, привык за три дня к материнскому молоку, вот и бунтует. Я просила других девчонок в палате хоть немного нацедить для него, да куда там — им бы своих прокормить. Ничего, проголодается как следует — и смесь за милую душу пойдет.
— Но ему же просто страшно, он зовет хоть кого-то родного! — Аня едва сдерживала слезы от жалости.
— Послушайте, мы тут лечим, а не колыбельные распеваем. Нянек в штате не предусмотрено!
— Постойте... — Анна замялась, чувствуя, как распирает и жжет грудь. — А можно... можно мне его покормить? У меня молока слишком много.
Медсестра на мгновение опешила. Было видно, что ей очень хочется переложить заботы о «трудном» младенце на чьи-то плечи, но она опасалась нарушить правила. После короткого раздумья она пробормотала, что нужно спросить у дежурного врача.
Получив официальное «добро», Анна принесла мальчика в свою палату. Малыш припал к груди с такой жадностью, будто боялся, что это внезапное счастье сейчас отберут. Аня нежно гладила его светлые пушки на голове и тихо напевала забытую мелодию. Насытившись, ребенок крепко заснул, но Анна так и не решилась вернуть его в бокс. Она всю ночь просидела с ним в кресле, не в силах отвести взгляд.
Позже врачи разрешили ей оставить мальчика у себя до выписки. За несколько дней ухода Валерка преобразился: на щеках появился здоровый румянец, он стал спокойным и улыбчивым. Но и сама Анна пошла на поправку не по дням, а по часам. Кошмары отступили, уступив место новой, тихой радости. Когда пришло время уходить, Аня поняла: оставить его здесь она не сможет.
Дрожащим голосом она позвонила Игорю:
— Я не вернусь без него, слышишь? Мы должны его забрать. Этот мальчик — наш шанс, Игорь. Его нам само небо послало!
К чести Игоря, он не колебался ни секунды. Персонал больницы, видевший их невероятную связь, пошел навстречу. К моменту выписки они уже оформили временную опеку. Родственникам решили пока ничего не объяснять — Аня не хотела сочувственных вздохов по поводу потерянного малыша, решив, что расскажет правду позже, когда окрепнет. Она вышла из роддома со свертком в руках, абсолютно счастливая. Валерка стал для них тем самым лекарством, которое не продается в аптеках.
Закончив рассказ, Анна замолчала, глядя на притихшую свекровь. Игорь встал со стула и твердо посмотрел матери в глаза:
— Мама, я тебя очень люблю. Но теперь моя жизнь принадлежит не только тебе. Здесь моя семья, которую я обязан оберегать. Я очень надеюсь, что мне не придется защищать их от твоих нападок. Либо ты принимаешь нас такими, либо нам придется расстаться. Не смей больше обижать мою жену и моего сына.
Потрясенная Ольга Григорьевна ничего не ответила. Она молча поднялась и вышла, громко хлопнув дверью…