Марина стояла у массивной двери, обитой темным бархатистым металлом, и чувствовала, как подрагивают пальцы. В руках она сжимала тяжелый пакет — там, бережно завернутая в полотенце, еще хранила тепло домашняя утка с яблоками. Спецзаказ для Артема. Его любимое.
Она поправила берет, который купила еще в девяносто восьмом, и одернула старое пальто. Ткань на локтях истончилась до состояния папиросной бумаги, а воротник давно потерял былую пушистость, но Марине было плевать. Сегодня был великий день. День, ради которого она десять лет не видела отпусков, не покупала новой обуви и брала ночные смены в дежурной аптеке после целого дня в поликлинике.
Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и из квартиры вырвался сноп яркого, «дорогого» света, запах дорогого парфюма и ритмичный гул лаунж-музыки.
— Мам? — Артем замер в проеме. Он выглядел безупречно: льняная рубашка цвета слоновой кости, узкие брюки, на запястье — часы, блеснувшие золотом. Те самые, которые он попросил «для статуса» полгода назад.
— Артемка! С новосельем, сынок! — Марина потянулась обнять его, но он инстинктивно отступил на шаг назад, в глубь своей новой крепости. — Я вот, уточку принесла… и полотенца купила, из египетского хлопка, мягкие такие…
— Мам, ну ты чего пришла без звонка? — голос сына был тихим, но в нем дребезжало раздражение. — У нас тут вечеринка для друзей, отмечаем. У всех дресс-код, все дела.
Марина замерла, так и не переступив порог. За спиной Артема она видела край огромной гостиной: кирпичная кладка, огромные окна в пол, кожаный диван. Всё, как на тех картинках из журналов, которые она приносила ему из библиотеки, когда они мечтали о «своем гнезде».
— Сынок, я же только посмотреть... — прошептала она, и комок в горле стал почти невыносимым. — Я же десять лет на двух работах… Помнишь, как мы на гречке сидели, чтобы на первый взнос накопить? Я в одном этом пальто три зимы… нет, пять зим проходила, чтобы тебе эти стены купить. Можно я хоть одним глазком гляну на ремонт? Это же и моя победа тоже.
Из глубины квартиры послышался звонкий женский смех и голос:
— Тём, кто там? Кейтеринг приехал? Скажи, пусть несут на кухню!
Артем на мгновение обернулся, потом снова посмотрел на мать. В его глазах не было благодарности. Там был страх — страх, что его идеальный мир лофта и успеха будет осквернен присутствием этой маленькой, усталой женщины в стоптанных сапогах.
— Мам, ну какой ремонт? — он заговорил быстрее, стараясь вытолкнуть слова наружу. — Там евродизайн, лофт, минимализм. А ты в своих… ну, посмотри на сапоги. Ты мне сейчас весь паркет из натурального дуба исцарапаешь, он же нежный. И запах… эта утка, она пахнет… по-деревенски. У нас тут суши и просекко.
— Артемка, я же разуюсь… Я в носочках пройду… — Марина почувствовала, как первая горячая слеза обожгла щеку.
— Слушай, давай не будем устраивать сцен, ладно? — Артем взял пакет с уткой, но не пригласил войти, а просто переставил его на тумбу в тамбуре. — Я тебе фотки в Вайбере скину. Завтра. Или через неделю, когда разгребем всё. Всё, давай, пока, ребята ждут, неудобно!
Дверь закрылась.
Звук захлопнувшегося замка отозвался в голове Марины грохотом обвала. Она осталась стоять в полутемном подъезде. В одной руке — пустой пакет, в другой — связка ключей от ее старой «двушки» на окраине, которую она тоже планировала продать, чтобы закрыть остаток его ипотеки.
Она посмотрела на свои сапоги. Старая кожа потрескалась, подошва стерлась. Действительно, такие сапоги не должны касаться дубового паркета.
Марина медленно спустилась по лестнице, игнорируя лифт. Каждый шаг отдавался болью в коленях, которую она привыкла не замечать, считая ее платой за будущее сына. На улице шел мокрый снег. Он мгновенно пропитал ее тонкое пальто, превращая его в тяжелый панцирь.
Она дошла до остановки, села на лавочку и достала телефон. Экран был в трещинах — упал в аптеке месяц назад, но она пожалела три тысячи на ремонт, отложив их «Артемке на шторы».
Сообщение в Вайбере пискнуло через полчаса. Она с надеждой открыла его, думая, что сын одумался.
Это было фото. Артем и красивая блондинка на фоне панорамного окна. Подпись: «Мам, реально, интерьер очень хрупкий. Сама пойми. Спасибо за утку, мы ее… э-э… соседям отдали, а то запах в лофте не тот. Целую».
Марина смотрела на экран, пока он не погас. А потом она сделала то, чего не позволяла себе последние двадцать лет с тех пор, как ушел муж. Она засмеялась.
Это был странный, сухой смех, переходящий в кашель. Она смеялась над собой, над своим «одним пальто», над своей экономией на туалетной бумаге и яблоках. Она вложила свою жизнь в бетонную коробку, из которой ее выставили, как старую мебель, не вписавшуюся в концепцию.
— Хрупкий интерьер? — прошептала она в пустоту заснеженной улицы. — Хорошо, Артем. Посмотрим, насколько хрупкой окажется твоя жизнь без моего «фундамента».
Она встала. Впервые за долгое время Марина не сутулилась. В ее голове, обычно занятой подсчетом скидок в супермаркете, вдруг прояснилось. У нее все еще были ключи от той самой квартиры. И документы на нее. Артем был собственником, но Марина была созаемщиком и тем, кто оплатил 80% стоимости. И юридически у нее были рычаги, о которых ее «успешный» сын, привыкший, что мама всё решит, даже не задумывался.
Но сначала ей нужно было купить сапоги. Новые. Дорогие. Такие, которые не стыдно поставить на любой паркет.
Марина не поехала домой. Она вышла на две остановки раньше, у сверкающего торгового центра, мимо которого всегда пробегала, плотнее прижимая к себе сумку, словно боясь, что витринный блеск украдет её последние сбережения. Сегодня всё было иначе. В кармане пальто лежала банковская карта, на которой всё еще томились те самые «последние триста тысяч» — остаток, который она планировала перевести Артему на погашение ипотечного хвоста в понедельник.
Она вошла в магазин обуви. В ноздри ударил густой, благородный аромат натуральной кожи. К ней тут же направилась тоненькая девушка-консультант, оценивающе скользнув взглядом по её стоптанным сапогам. В её глазах на секунду мелькнуло вежливое пренебрежение, которое Марина теперь узнавала безошибочно — это был тот же взгляд, что у Артема.
— Мне нужны сапоги, — твердо сказала Марина, выпрямив спину. — Самые лучшие. Те, в которых можно войти в любой дом, не глядя под ноги.
Через час из торгового центра вышла другая женщина. На ней были высокие сапоги из мягкой замши на устойчивом каблуке и новое кашемировое пальто цвета графита — безумная покупка, стоившая ей двух лет жесткой экономии. Старое пальто и сапоги Марина оставила прямо в магазине, попросив их утилизировать. Ей казалось, что вместе с этой ветошью она сбросила с себя липкий слой многолетнего терпения.
Дома, в своей старенькой, но чистой квартире, она впервые за долгое время не стала варить пустую кашу на завтра. Она заварила крепкий кофе, достала из папки документы на новую квартиру сына и внимательно начала их перечитывать.
Марина всегда была «простой мамой», но она работала в регистратуре поликлиники и аптеке не просто так. Она умела работать с бумагами. И она знала то, о чем Артем в своей эйфории забыл: квартира была оформлена в долевую собственность с обременением, где она, Марина, являлась не только созаемщиком, но и имела право пожизненного проживания, прописанное в дополнительном соглашении к договору дарения части средств. Это была юридическая страховка, которую ей когда-то посоветовал старый знакомый юрист, сказав: «Марина, дети — это лотерея. Застрахуй свой вклад». Тогда она обиделась на него. Сейчас — мысленно поставила ему свечу за здравие.
Раздался звонок. Это был Артем. Голос его был бодрым, но с нотками той самой дежурной ласки, которой обычно прикрывают неловкость.
— Мам, привет! Слушай, я тут подумал… Ты не обижайся за вчерашнее. Просто пойми, Лика — она из очень обеспеченной семьи, у её отца сеть ресторанов. Она привыкла к определенному уровню. Если бы она увидела тебя в том… ну, в общем, она бы не поняла.
— Лика? — переспросила Марина, глядя на свое отражение в зеркале. Новая помада делала её лицо строже и старше, но как-то благороднее. — Красивое имя. И что же Лика не поняла бы? Что у её будущего мужа есть мать, которая пахнет работой и старой одеждой?
— Ой, ну не начинай драму! — Артем вздохнул. — Слушай, я чего звоню. Ты завтра собиралась остаток суммы переводить, помнишь? Мне тут кухонный гарнитур привезли, нужно доплатить за столешницу из натурального камня. А то там сейчас временная стоит, Лику бесит. Скинешь до обеда?
Марина молчала несколько секунд. Сердце колотилось в горле, но внутри рождалось странное, почти ледяное спокойствие.
— Нет, Артем. Денег не будет.
В трубке воцарилась тишина. Тишина была такой густой, что казалось, слышно, как в лофте Артема работают дорогие кондиционеры.
— В смысле? Мам, ты чего, шутишь? У меня мастера сидят! Мне нужно закрыть платеж, иначе они заберут столешницу, и я останусь с дыркой вместо кухни перед родителями Лики!
— А ты скажи им, что дырка в кухне — это такой особый дизайн. Мини-лофт, — спокойно ответила Марина. — Деньги мне нужны самой. Я решила обновить гардероб, съездить в санаторий и, возможно, заняться своим здоровьем. Десять лет на двух работах, знаешь ли, не пошли мне на пользу.
— Ты… ты это серьезно? — голос сына сорвался на визг. — Ты мне жизнь рушишь из-за того, что я тебя в квартиру не пустил? Это же просто квартира, это просто момент! Ты ведешь себя как эгоистка!
— Эгоистка? — Марина горько усмехнулась. — Возможно. Я долго училась у лучшего учителя — у тебя. Кстати, Артем, я завтра приеду. Не «посмотреть», а со своими вещами.
— Что?! — Артем, казалось, поперхнулся воздухом. — Куда приедешь?
— В свою квартиру. В которой мне принадлежит доля и в которой я имею право жить по документам. Твой «хрупкий интерьер» придется немного потеснить. Мой диван, конечно, не впишется в твой лофт, но я поставлю его в гостиной. Прямо на твой натуральный дуб.
— Ты не посмеешь! — прошипел Артем. — Лика уйдет от меня, если узнает, что здесь будет жить…
— …твоя мать? Если она уйдет от этого, значит, она любит не тебя, а твой «евродизайн». Ладно, Артемка, мне пора. Нужно собрать чемоданы. Жди завтра к двенадцати. И приготовь тапочки, а то мои «стоптанные сапоги» я выбросила, а новые слишком дорогие, чтобы ходить в них по дому.
Она положила трубку. Руки дрожали, но это была не дрожь страха, а трепет освобождения.
Весь вечер она собирала вещи. Она не брала старое. Только самое необходимое и то, что напоминало о её собственной ценности. Она нашла свою старую шкатулку с украшениями, которые не надевала вечность — тонкое золотое колечко от матери, серебряные серьги.
А в это время на другом конце города в элитном лофте назревала буря. Артем метался по гостиной, глядя на безупречные серые стены, которые вдруг показались ему стенами ловушки. Лика, потягивая коктейль, капризно спрашивала, почему он такой бледный и где деньги на «ту самую» каменную поверхность.
Он не мог ей сказать. Ему было стыдно признаться, что весь этот блеск держится на плечах женщины в дешевом пальто, которую он только что предал.
На следующее утро Марина вызвала такси. Когда машина подъехала к дому Артема, она увидела его у подъезда. Он стоял, скрестив руки на груди, пытаясь выглядеть грозно.
— Я не пущу тебя, — сказал он, когда она вышла из машины. — Я сменю замки.
Марина спокойно достала из сумочки папку с документами и телефон.
— Смени. А я вызову полицию, покажу документы и вскрою дверь в их присутствии. Представь, какой это будет фурор для твоих соседей и твоей Лики. «Молодой бизнесмен выгоняет мать-собственницу на улицу». О нас напишут в местных пабликах, Артем. Тебе ведь нужен был статус? Ты его получишь.
Артем смотрел на мать и не узнавал её. Перед ним была не привычная «функция по добыче денег», а женщина с холодным, решительным взглядом.
— Мам, ну чего ты добиваешься? — тон его мгновенно сменился на заискивающий. — Ну, хочешь, я куплю тебе путевку? Хочешь, я буду заезжать раз в неделю? Только не порти мне всё с Ликой. У неё отец — это мой билет в большой бизнес. Если он узнает, что я живу с мамой в однушке… то есть в лофте…
— Во-первых, это не однушка, а сто метров моей боли и пота, — отрезала Марина. — Во-вторых, мне не нужны твои подачки. Я пришла забрать свое. И дело не в квадратных метрах.
Она сделала шаг к двери. Артем дернулся, чтобы преградить путь, но в этот момент дверь подъезда открылась, и на пороге появилась Лика — в шелковом халате, с бокалом смузи в руке.
— Тём, ну долго ты там? О, а это кто? — она смерила Марину взглядом. — Это та женщина, которая вчера приносила еду? Она что, из клининга? Тём, я же просила вызвать профессионалов, а не частников.
Марина посмотрела на Лику, потом на покрасневшего до корней волос Артема. Она улыбнулась — так, как улыбаются люди, знающие секрет, который сейчас взорвет этот карточный домик.
— Здравствуй, Лика, — мягко сказала Марина. — Нет, я не из клининга. Я хозяйка этой квартиры. И я пришла обсудить правила вашего здесь проживания.
Лика поперхнулась своим смузи. Зеленая жижа из шпината и сельдерея капнула на её белоснежный шелковый халат, но она даже не заметила. Её глаза, густо подведенные карандашом, округлились так, будто она увидела привидение в полдень.
— Хозяйка? Тём, что эта женщина несет? Ты же сказал, что квартира куплена на твои бонусы от сделки с криптой! Ты сказал, что твои родители — дипломаты в отставке и живут в Испании!
Артем стоял, втянув голову в плечи. Его «статус», который он так бережно выстраивал перед Ликой, осыпался, как дешевая штукатурка. Он посмотрел на мать взглядом побитой собаки, в котором читалась немая просьба: «Пожалуйста, не ломай мою жизнь».
Но Марина больше не хотела быть «фундаментом», на котором другие строят свои замки.
— Испания? — Марина прошла мимо Лики в холл, и её новые каблуки уверенно зацокали по тому самому «нежному» паркету. — Интересная версия. На самом деле, Лика, Испания — это районный аптечный пункт №4, где я работала по четырнадцать часов в сутки. А «бонусы от крипты» — это мои накопления за десять лет и проданная дача моих родителей.
Марина поставила свой чемодан прямо посреди гостиной. В интерьере лофта — холодном, сером, с грубыми балками и дизайнерскими светильниками — её чемодан и она сама смотрелись инородным телом. Но теперь ей было на это плевать. Она чувствовала себя не «не вписавшейся», а единственным реальным объектом в этом музее тщеславия.
— Мам, уйди, мы поговорим позже! — Артем наконец обрел голос и попытался схватить её за локоть.
— Руки, Артем, — холодно бросила Марина. — Лика, дорогая, раз уж мы теперь сожители, давайте проясним ситуацию. Моя доля в этой квартире — семьдесят процентов. Я имею полное право здесь находиться. Более того, я не планирую мешать вашей личной жизни… если вы будете соблюдать мои правила.
Лика, которая до этого момента пребывала в шоке, вдруг пришла в себя. В ней проснулась капризная дочь богатого папочки.
— Какие правила? Ты вообще кто такая, чтобы мне условия ставить? Тём, вышвырни её! Позвони охране! У меня завтра фотосессия для блога здесь, мне не нужен этот… этот антиквариат в кадре!
Марина обернулась к девушке. Она подошла вплотную, и Лика невольно отступила. От Марины пахло хорошим парфюмом — она купила его вчера вместе с пальто — и той уверенностью, которую не купишь ни за какие папины деньги.
— Антиквариат здесь — это твои манеры, деточка. Они безнадежно устарели. А правила простые. Первое: я занимаю спальню с панорамным окном. Она самая большая, и там лучший свет для чтения.
— Это наша спальня! — взвизгнул Артем. — Там кровать за полмиллиона!
— Значит, мне будет очень удобно, — парировала Марина. — Второе: я не ем суши и просекко. С завтрашнего дня на кухне будет пахнуть домашними котлетами и супом. Если вам не нравится запах — в квартире отличная вытяжка, которую я тоже оплатила. И третье: никаких вечеринок до утра. В одиннадцать вечера в этом доме наступает тишина. Мне нужно высыпаться.
Лика задрожала от ярости. Она посмотрела на Артема, ожидая защиты, но тот стоял красный и молчаливый. Он понимал: если Марина сейчас пойдет на принцип и подаст в суд на раздел имущества или выделение долей в натуре, его сказочная жизнь закончится в тот же миг.
— Либо она уходит, либо я! — крикнула Лика, топнув ногой.
Марина присела на кожаный диван и изящно закинула ногу на ногу.
— Дверь там, где ты в нее заходила, Лика. Кстати, Артем, ты ведь не сказал невесте, что твоя машина тоже оформлена на меня? Страховка, налоги… я решила, что так будет надежнее.
Лика перевела взгляд на Артема. Тот отвел глаза.
— Тём… Машина тоже? Ты же говорил, это подарок отца на окончание МВА!
— У твоего Артема очень богатая фантазия, — заметила Марина. — Но очень пустой кошелек. Весь этот лофт — это плод моей экономии на еде и одежде. Так что, Лика, если ты любишь моего сына — добро пожаловать в нашу дружную семью. Будешь помогать мне лепить пельмени по выходным. Это очень успокаивает нервы.
Лика сорвала с себя шелковый халат, под которым оказался дорогой спортивный костюм, и бросилась в спальню. Через пять минут она вылетела оттуда с брендовой сумкой, в которую были наспех запихнуты вещи.
— Нищеброд! — крикнула она Артему, проходя мимо. — Альфонс! Не смей мне больше звонить! Мой отец сотрет тебя в порошок, если ты хоть раз появишься на пороге его офиса!
Дверь захлопнулась с тем же грохотом, с каким вчера она закрылась перед носом Марины. Только на этот раз за дверью остался Артем.
В квартире воцарилась тишина. Артем медленно опустился на пол прямо в коридоре. Его идеальный мир лежал в руинах. Девушка мечты, статус, планы на «вхождение в элиту» — всё исчезло.
— Ну что, сынок, — мягко сказала Марина, подходя к нему. — Интерьер всё еще хрупкий? Или теперь он кажется тебе слишком просторным?
— Зачем ты это сделала? — прошептал Артем, закрыв лицо руками. — Ты же мать. Ты должна была желать мне счастья. Ты всё разрушила!
— Нет, Артем. Я разрушила декорации. Счастье не строится на лжи и на том, что ты стыдишься человека, который отдал тебе всё. Ты хотел лофт? Ты его получил. Живи. Но помни: этот паркет не боится моих сапог. Он боится пустоты, которую ты сам вокруг себя создал.
Марина прошла на кухню. Она открыла холодильник — там стояли только энергетические напитки и пара контейнеров с ресторанной едой. Она достала из сумки пакет с чаем, который принесла с собой. Обычный черный чай.
— Завтра я закажу новую мебель в «свою» комнату, — сказала она, не оборачиваясь. — И, Артем… найди вторую работу. Ипотеку теперь ты будешь платить сам. Я больше не созаемщик по доброй воле. Я просто совладелица, которая хочет вернуть свои инвестиции.
Артем поднял голову. В его глазах впервые за долгое время промелькнуло что-то, кроме самодовольства — осознание реальности. Холодной, твердой реальности, где за всё нужно платить самому.
— Я не справлюсь, — глухо сказал он. — Платеж огромный.
— Справишься. Я же справлялась десять лет на двух работах в одном пальто. Теперь твоя очередь учиться носить «одно пальто», Артем. Это очень полезно для формирования личности.
Марина налила себе чай и подошла к окну. Вид на город был прекрасен. Вечерние огни рассыпались бриллиантами по темному бархату улиц. Она сделала глоток и почувствовала, как внутри нее, на месте выжженной обиды, начинает расти что-то новое. Жажда жизни. Не ради кого-то. Ради самой себя.
— Завтра, — сказала она в темноту окна, — я запишусь на курсы вождения. Твоя машина мне как раз пригодится.
Прошло три месяца. Лофт, который раньше казался холодным склепом из бетона и стекла, изменился. Он перестал быть «дизайнерским объектом» и наконец-то стал домом. На подоконниках появились живые цветы в тяжелых керамических горшках, а в воздухе вместо стерильного запаха кондиционера теперь витал аромат корицы и запеченного мяса.
Марина сидела за массивным обеденным столом, просматривая учебник по вождению. На ней был стильный домашний костюм из мягкой шерсти, а волосы были аккуратно уложены — она больше не экономила на парикмахере, считая это своим «налогом на радость».
Дверь тихо скрипнула. Вошел Артем. Он выглядел иначе: осунулся, под глазами залегли тени от недосыпа, а на руках виднелись ссадины. После того как Марина отказалась платить за него, его «карьера» в сомнительном стартапе быстро закончилась — без маминых вливаний проект оказался пшиком. Сейчас он работал менеджером по логистике в крупной компании и подрабатывал по вечерам переводами.
— Привет, мам, — он небрежно бросил ключи на тумбочку. Тот самый жест, который раньше казался ему признаком крутизны, теперь выглядел просто усталым.
— Привет, сынок. Ужин в духовке. Котлеты с пюре, как ты любишь.
Артем замер на пороге кухни. Он посмотрел на мать, потом на свои руки.
— Я сегодня сдал отчет. Получил премию. Небольшую, но… я закинул её на счет ипотеки. И за коммуналку перевел тебе на карту.
Марина кивнула, не отрываясь от книги.
— Хорошо. Ты молодец.
Артем прошел к столу и сел напротив. Он долго молчал, разглядывая рисунок древесины на столешнице — той самой, которую он так боялся испортить «стоптанными сапогами».
— Лика звонила вчера, — вдруг сказал он. — Просила прощения. Сказала, что её отец может устроить меня в свою фирму, если я… ну, если я решу «вопрос с жильем».
Марина подняла глаза. Внутри неё ничего не дрогнуло. Она ждала этого момента.
— И что ты ей ответил?
— Я сказал, что вопрос с жильем решен. Здесь живет хозяйка, и я у неё в субаренде на правах сына, — Артем горько усмехнулся. — Она назвала меня неудачником и заблокировала. Знаешь, мам… а мне даже не стало больно. Мне стало легко. Как будто я из тугих туфель вылез, которые мне два размера жали.
Марина отложила учебник и внимательно посмотрела на сына. В его взгляде наконец-то появилось то, чего она ждала все эти годы — не отражение собственных амбиций, а человеческая глубина.
— Знаешь, Артем, — тихо сказала она. — Я ведь тогда, три месяца назад, не просто за долей в квартире пришла. Я пришла за своей жизнью, которую я по кусочкам скармливала тебе, пока от меня самой ничего не осталось. Я думала, что покупаю тебе счастье, а покупала только твою неблагодарность.
— Я знаю, мам. Я был… — он запнулся, подбирая слово. — Я был пустым местом в красивой обертке. Ты извини меня. За сапоги, за паркет… за то, что на порог не пустил. Я когда вспоминаю ту уточку в пакете… мне выть хочется.
Марина протянула руку и накрыла своей ладонью его ладонь. Она не стала говорить «ничего страшного», потому что это было страшно. Но она дала ему почувствовать свою поддержку.
— Завтра суббота, — сказала она. — Я еду сдавать экзамен в ГИБДД. Если сдам — поедем на «твоей» машине за город. Там есть старый дом, который я хочу присмотреть под дачу. Не ту, которую мы продали, а настоящую, с садом.
— Ты серьезно? Мам, ты в пятьдесят лет за руль?
— Я в пятьдесят лет только жить начала, Артемка. Оказалось, что мир не рухнет, если я куплю себе крем за пять тысяч или не доплачу за твою столешницу. Мир, наоборот, расцветает.
На следующее утро Марина уверенно вывела серебристый кроссовер со стоянки. Артем сидел на пассажирском сиденье, непривычно молчаливый. Он смотрел, как его мать, которую он привык видеть только в кухонном фартуке или в старом пальто, уверенно переключает передачи и следит за дорогой. Она выглядела красивой. По-настоящему, без фильтров и «евродизайна».
Когда они выехали на трассу, Марина включила радио. Играла какая-то старая мелодия.
— Мам, а ты ведь правда всё это время ради меня… — начал Артем, но она его перебила.
— Не ради тебя, Артем. Ради нас. Но теперь — каждый за себя и оба вместе. Это и есть семья. Не когда один жертвует, а другой потребляет, а когда оба ценят то, что у них есть.
Они провели на природе весь день. Смотрели участок, пили чай из термоса, сидя на поваленном дереве. И когда солнце начало садиться, окрашивая небо в нежно-розовый цвет, Артем вдруг сказал:
— Знаешь, а ведь в этом лофте действительно не хватало одной детали. Самой главной.
— Какой? — улыбнулась Марина.
— Тебя, мам. Не как мебели, а как души. Теперь там правильно. Даже если паркет поцарапается — плевать. Главное, что двери всегда открыты.
Марина посмотрела на сына и поняла: её «инвестиция» наконец-то начала приносить плоды. Только не в квадратных метрах, а в человеке, которого она чуть не потеряла за блеском чужих идеалов.
Она завела машину и нажала на газ. Впереди была дорога — длинная, ровная и абсолютно новая. Для них обоих.
Марина больше не боялась испортить интерьер. Потому что теперь она знала точно: самый дорогой интерьер в мире — это мир в её собственной душе. И он был абсолютно не сокрушим.
