В декабре и январе зимний город превращается в волшебную феерию света. В витринах, на площадях сверкают огнями ёлки: каждая — со своим индивидуальным характером, каждая — для зрителей и гостей. Снимая их на прогулке, я ловила себя на мысли, что прикасаюсь не просто к образам всеобщего праздника, а к чьим-то расчудесным, волшебным снам, проявленным в парадных картинках. Почему этот ритуал — установка вечнозелёного дерева в самом сердце жилища, в центре города, проспектах и площадях — вызывает в нас не только радость, а глубинное, почти щемящее умиротворение? Ответ лежит не в области дизайна или традиции, а в глубинных пластах нашей психики. Я предлагаю взглянуть на новогоднюю ёлку не как на украшение, а как на мощный психоаналитический символ — коллективный «переходный объект» культуры, чья главная функция — ежегодное, ритуальное возвращение нас, взрослых, в иллюзорно-безопасное пространство беззаботного детства.
Теоретический каркас: переходное пространство (Винникотт) и работа репарации (Кляйн).
Британский психоаналитик Дональд Винникотт ввёл понятие «переходного объекта» — первый «не-Я» предмет (плюшевый мишка, уголок одеяла), через который младенец учится отделять себя от матери и выстраивать отношения с внешним миром. Этот объект существует в особом «промежуточном пространстве» между внутренней реальностью и внешней, между фантазией и фактом. Он мост, опора и источник утешения.
Новогодняя ёлка, полагаю, является коллективным, сезонно возникающим, своего рода обратным «переходным объектом» (а точнее — целым событийным пространством) для взрослых. Взрослая жизнь — это царство ответственности, неопределённости, экзистенциальных тревог и фрагментированного времени. Детство же в нашей культурной мифологии (часто идеализированное) — это целостность, защищённость, время, когда мир был понятен, а волшебство — возможно. Ёлка, как ритуальный центр, материализует собой этот миф. Она создаёт то самое «промежуточное пространство» по Винникотту, но с обратным вектором и задачей: мы знаем, что дерево срублено, гирлянды куплены в магазине, но мы соглашаемся верить в чудо, которое оно символизирует.
Если взглянуть на эту работу через призму Мелани Кляйн, теоретика, описавшей механизмы репарации (восстановления) внутренних объектов, то ностальгия предстаёт перед нами не просто тоской по прошлому, а активной психической работой по его пересборке. Мы не вспоминаем детство, каким оно было, мы конструируем его, каким оно должно было быть для нашего текущего утешения. Украшая ёлку старыми, потёртыми шарами, мы не восстанавливаем прошлое — мы создаём ему идеализированный памятник. Каждая игрушка становится якорем для «хорошего воспоминания», часто отфильтрованного от обид, слёз и страхов, которые тоже были частью тех дней.
Анализ образов: о чём нам могут рассказать ёлки?
1. Ёлочка в окне дома.
Она видна лишь частично, сквозь стылую занавеску. Мерцание гирлянд приглушённое, «домашнее». Эта ёлка — чистейший образ интимного пространства, обращённого вовнутрь. Она не для парада, она для своих. Это воплощение семейного мифа, приватного ритуала исцеления. Она говорит: «Здесь, в этой комнате, время остановилось, и мы одно целое».
2. Роскошная ёлка в витрине бутика.
Она идеальная, безупречная, холодно-бриллиантовая. Здесь ностальгия превращена в товар, в гламур. Она предлагает не личное воспоминание, а готовый, дорогой сон о «perfect childhood». Это проекция желания не столько вернуться в детство, сколько купить себе идеальное, безупречное прошлое, которого не было.
3. Скромная, но ярко украшенная ёлка во дворе многоэтажки.
Её наряжали всем двором, и в её убранстве — эклектика и искренность. Это образ коллективной ностальгии, попытка создать общее «промежуточное пространство» для незнакомцев. Она компенсирует не только утрату личного детства, но и утрату соседской общности. Она кричит: «Посмотрите, мы можем создавать чудо все вместе!»
4. Живая, не срубленная ёлочка в парке, лишь слегка украшенная городскими гирляндами.
Она самая противоречивая. С одной стороны, она — символ жизни, а не принесённой в жертву традиции. С другой, её украшения выглядят как намёк, как напоминание о ритуале. Она словно говорит: «Волшебство не в срубленном дереве, а в твоём взгляде. Оно может жить и здесь, снаружи».
Новогодняя ёлка — это не просто дерево. Это дверь. Ритуальная, временная, хрупкая дверь, которую мы всей культурой мастерим каждый декабрь, чтобы на мгновение шагнуть из царства взрослых тревог (Реального) в идеализированный мир детского покоя и целостности (воображаемого Идеала). Это терапия светом и блёстками. Мы вешаем на неё не просто шары — мы вешаем надежду на то, что прошлое можно сделать безопасным, а значит, и будущее станет от этого чуть менее пугающим и опасным.
P.S. Фото ёлок были выполнены вчера в центральном московском универмаге ГУМ на экспозиции уникального авторского дизайна от ведущих городских предприятий. Несколько уличные фотографий сделаны по дороге в ГУМ на улице Рождественка и Никольская и один-единственный снимок с городскими живыми ёлками выполнен пару недель назад у нас, в Черкизовском парке. Надеюсь, я порадовала читателей, как своими размышлениями, так и праздничной тематикой фотографий.
Ещё раз с Новым годом, друзья! Пусть прикосновение к детству станет священной магией по реализации наилучшего волшебства: из сказочных фантазий — в добрую, реальную жизнь!
Автор: Алёна Викторовна Блищенко
Психолог, Клинический психолог КПТ-терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru