Я стояла на крыльце, сжимая в руке холодную связку ключей. Последний раз вдохнула этот воздух - смесь запаха прелой листвы, осенних яблок и дыма от костра, который жгли где-то через три участка. Сердце колотилось не от страха, а от радости. В кармане вибрировал телефон - звонила мама. Пятый раз за последние десять минут. Следом пойдет брат, но я не отвечу. Мне больше нечего им сказать, теперь пусть смотрят на дела.
Дача у нас была всегда, сколько я себя помню. Стандартные шесть соток, щитовой домик, туалет-скворечник в углу и бесконечные, изматывающие грядки. Родители были людьми старой закалки: если земля есть, она должна «рожать». Отдыхать на даче считалось преступлением. Сел в шезлонг с книжкой? Лентяй. Не пошел собирать колорадского жука? Эгоист.
Когда отца не стало, мама быстро сдала. Ездить на электричках ей стало тяжело, а брат Олег к тому времени уже женился, обзавелся ипотекой, двумя детьми и твердым убеждением, что копаться в земле - удел пенсионеров. Дача начала зарастать.
И тогда я сделала то, что казалось мне логичным, я выкупила у родных их доли, оформили все у нотариуса. Мама тогда отмахнулась: «Зачем эти формальности, это же всё наше, общее». Но я настояла, отдала брату сумму, которая тогда казалась ему смешной, маме перевела деньги на ремонт квартиры. И стала полноправной хозяйкой.
Первым делом я сравняла с землей картофельное поле. Вы не представляете, какой скандал это вызвало. - Ты что творишь? - кричала мама в телефонную трубку, узнав, что я засеяла всё газонной травой. - Земля должна кормить! А если кризис или голод? - Мам, картошка в магазине стоит тридцать рублей, - терпеливо объясняла я.
Я превратила дачу в место отдыха. Поставила беседку, посадила розы, разбила альпийскую горку. Приезжала туда в пятницу вечером, падала в плетенное кресло, смотрела на закат и чувствовала себя великолепно.
Но для моей родни я стала «неправильной дачницей». - Баловство одно, - цедил Олег, приезжая раз в год на шашлыки. - Столько земли пропадает. Тут можно было бы теплицу поставить метров на восемь. Огурцы свои были бы, а у тебя одни цветы. Тьфу.
«У тебя всё равно детей нет»
Наступила весна, Олег приехал ко мне без приглашения, в субботу утром. Я как раз пила кофе на веранде и планировала пересадку гортензий. Брат выглядел озабоченным и по-хозяйски деловитым. Он прошелся по участку, попинал колесом мою газонокосилку, критически осмотрел забор.
- Слушай, Оксан, - начал он без предисловий, усаживаясь напротив и даже не поздоровавшись толком. - Мы тут с женой подумали, тяжело нам в двушке. Пацаны растут, им воздух нужен, витамины. - Ну, пусть приезжают, - пожала я плечами. - Места хватит, пусть бегают по газону. - Да не в гостях дело, - поморщился он. - Жене хочется своим хозяйством заняться. Овощи там, зелень, ягоды детям. А у тебя тут... санаторий какой-то.
Я напряглась, в голосе брата звучали нотки, которые я узнавала с детства - так он говорил, когда собирался отнять у меня игрушку, потому что «я старше, мне нужнее». - И что ты предлагаешь? - спросила я, ставя чашку на стол. - Перепиши участок на меня.
Я поперхнулась, посмотрела на него, ожидая, что он сейчас рассмеется. Но Олег был серьезен. - В смысле перепиши? - переспросила я. - Ты предлагаешь мне подарить тебе мою недвижимость? - Ну почему подарить... - он замялся, но тут же вернул себе уверенный вид. - Мы же семья, ты одна, детей и мужа у тебя нет. Зачем тебе столько земли? Ты всё равно не огородница, толку от тебя на этой земле ноль. А у меня семья, наследники, им расти нужно на природе, приучаться к труду.
- Олег, - сказала я очень тихо. - Я этот участок купила, вложила в этот дом больше миллиона за последние пять лет, поменяла крышу, провела воду и сделала дренаж. - Ой, да хватит тебе считать! - вспылил он. - Копейки ты нам тогда сунула, если по рыночной сейчас смотреть, то должна осталась. И вообще, это отцовское наследство, совесть надо иметь. Ты эгоистка, Оксана, живешь для себя, только о своем комфорте думаешь. А племянникам витамины нужны!
Он уехал, хлопнув калиткой. Я осталась сидеть, глядя на свои розы, настроение было испорчено, но я еще не понимала, что это только начало войны.
«Мне дача нужнее»
Вечером подключилась тяжелая артиллерия. Мама плакала в трубку так, будто я кого-то убила. - Доченька, как тебе не стыдно? Брат к тебе с душой, он о детях думает. А ты? Что тебе, жалко? Ну выдели ты ему половину участка, пусть строятся. Или вообще отдай, ты же всё равно в городе работаешь, тебе некогда. - Это моя собственность, - пыталась я докричаться до её разума. - Я там отдыхаю. - Вот именно! - торжествующе восклицала мама. - А о продолжении рода кто подумает? После тебя кому это останется? Чужим людям? А так бы в семье сохранилось. Перепиши на Олега, не будь жадиной.
В течение месяца моя жизнь превратилась в ад. Олег приезжал, уже не спрашивая разрешения. Привез какие-то доски, свалил их прямо на мой идеальный газон. - Это для парника, не трогай - бросил он мне, проходя мимо. - Убери это немедленно, - потребовала я. - Да ладно тебе, не кипятись. Скоро всё оформим, будешь приезжать в гости, мы тебе комнату выделим.
Это «в гости» стало последней каплей. Они уже всё решили и поделили мою землю и дом. Мое мнение никого не интересовало, а право собственности для них было пустой бумажкой, которую можно перечеркнуть аргументом «ну мы же родня».
Я поняла, что по-хорошему не будет. Если я просто откажу, они не отстанут, будут ездить, давить на жалость, устраивать скандалы, валить доски на мои цветы. Я уже не могла приезжать на дачу с прежним чувством легкости - я ждала вторжения. Мой рай превратился в поле боя.
И тогда я вспомнила про соседей.
Петрович и его мечта
Слева от меня жил Иван Петрович с супругой. Люди они были тихие, основательные. Сосед давно заглядывался на мой участок, но не с целью захвата, а с вежливым интересом. У них участок был узкий, неудачной планировки, и они мечтали расшириться, чтобы поставить баню и нормальный гараж. Год назад Петрович как-то в шутку спросил: - Оксана Сергеевна, надумаете продавать - свистните, мы бы с радостью.
В тот вечер, когда Олег привез доски, я дождалась, пока он уедет, и пошла к забору соседей. - Иван Петрович, предложение в силе? Он посмотрел на меня удивленно, вытирая руки промасленной тряпкой. - В силе, а что, прижало? - Ага, - кивнула я. - Только условие одно: всё делаем быстро и тихо.
Мы ударили по рукам. Цену я назвала чуть ниже рыночной, чтобы ускорить процесс, но вполне достойную.
Никогда не думала, что продать дом можно так стремительно. Оказалось, когда документы в порядке, это дело нескольких дней. Договор купли-продажи мы составили у юриста за час.
Мы подали документы в МФЦ. Я смотрела, как девушка в окошке принимает бумаги, и чувствовала, как с плеч падает огромный, тяжелый груз. Да, мне было больно, я вложила в этот дом душу. Но я понимала: лучше отдать это хорошим людям, которые будут ценить и беречь, чем позволить брату превратить всё в ненавистный огород, где меня будут попрекать каждым метром.
Олег был уверен, что я никуда не денусь, он даже не звонил на этой неделе - давал мне время «одуматься». Он был занят выбором сорта помидоров для будущих теплиц на моем газоне.
«Ты предала семью»
В день, когда пришло уведомление о переходе права собственности, я поехала на дачу в последний раз. Вывезла личные вещи: книги, любимое кресло, посуду. Доски Олега так и лежали на пожухшей от них траве. Я зашла к соседям, отдала ключи. - Владейте, - сказала я. - Спасибо, Оксана, - Петрович крепко пожал мне руку. - Ты не переживай, мы розы твои сохраним.
А потом я села в машину, и поехала домой в город.
Звонок раздался в субботу утром. Они приехали. - Оксана! - голос Олега срывался на визг. - Тут замки другие! Ключ не подходит! И какой-то мужик на участке ходит, говорит, что он хозяин! Ты что, сдурела? Это какая-то шутка?
Я спокойно пила кофе в своей городской квартире, глядя на дождь за окном. - Нет, Олег, не шутка. Я продала дачу. - Кому?! Мы же договорились! - Ты требовал, а я не согласилась, участок продан, деньги у меня на счете. Вещи свои, доски эти гнилые, можешь у новых хозяев попросить, если отдадут. А больше туда не езди, частная собственность, полицию вызовут.
- Ты дрянь! - заорал он. - Семью предала! Родного брата кинула! Мы уже планы построили! Мама с сердцем сляжет! - Я ей скорую вызову, если надо, - отрезала я. - Вы хотели землю, чтобы она работала? Ну вот, теперь она работает на Петровича. А я - не огородница, ты же сам сказал, мне дача не нужна.
Я положила трубку. Через минуту позвонила мама. Началось всё с проклятий, закончилось рыданиями о том, какую бессердечную эгоистку она воспитала. - Ты променяла родную кровь на бумажки! - кричала она.
Слушала и думала: нет, мама, я не променяла кровь на бумажки, а обменяла постоянное чувство вины на свободу. И на приличную сумму, которую я потрачу на себя.
Прошло два месяца. Страсти немного улеглись, хотя общаться мы так и не начали. Родня объявила мне бойкот, и, честно говоря, это самое спокойное время в моей жизни.
Я иногда проезжаю мимо того поселка. Вижу, что Петрович действительно начал стройку, но мои розы не тронул, как и обещал..