— Максим, ключ не подходит! — Катя нервно дёргала дверную ручку, пытаясь повернуть ключ в замочной скважине. — Ты уверен, что взял правильный?
— Конечно, уверен! Это наш ключ, я же каждый день им пользуюсь! — Максим выхватил связку из её рук и сам попробовал открыть дверь. Ключ входил в скважину, но не проворачивался. — Что за чертовщина?
Катя прислонилась к стене подъезда, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Они только что вернулись из поликлиники с маленькой Машей, которая теперь спала у неё на руках, и последнее, чего ей хотелось — это разбираться с замками.
— Может, замок заклинило? — неуверенно предположила она, хотя сама не верила в это.
— Да какое заклинило! — Максим снова попытался открыть дверь, но безуспешно. Он уже собирался позвонить в дверь, когда она распахнулась сама.
На пороге стояла Валентина Петровна, теща Максима, в домашнем халате и с выражением холодного торжества на лице.
— А вы что тут делаете? — её голос был ледяным, но Катя уловила в нём плохо скрытое злорадство.
— Мам, что происходит? Почему наш ключ не подходит? — Катя попыталась заглянуть в квартиру через плечо матери.
— А потому что это больше не ваш ключ, — Валентина Петровна скрестила руки на груди. — Я сменила замки. И вообще, считайте, что вам здесь больше не место.
— Как это не место?! — Максим шагнул вперёд, но теща загородила проход своим телом. — Мы здесь живём! У нас вещи, детские принадлежности!
— Ваши вещи я сложила вот в эти пакеты, — Валентина Петровна небрежно кивнула на два огромных мусорных пакета, стоящих у стены в коридоре. — Забирайте и проваливайте.
— Мама, ты что, спятила?! — Катя прижала спящую Машу к себе. — У нас ребёнок маленький!
— Вот именно, ребёнок! — теща шагнула ближе, и её голос зазвенел от накопившейся обиды. — Которого вы растите в грязи и хаосе! Я сегодня зашла проведать внучку, а тут — пелёнки висят на всех батареях, посуда немытая в раковине, а вы куда-то умотались!
— Мы были у педиатра! У Маши прививка была! — Катя почувствовала, как внутри закипает возмущение. — Ты же сама знаешь!
— Знаю, знаю! И что с того? Дом в порядке держать нельзя, что ли? Я в ваши годы и троих детей вырастила, и квартиру как музей содержала!
— Валентина Петровна, давайте спокойно поговорим, — Максим попытался взять себя в руки. — Мы понимаем, что доставляем вам неудобства, но ведь мы пытаемся найти свою квартиру. Снять хоть что-то приличное с нашими доходами невозможно.
— Не моя проблема! — теща отмахнулась. — Я вам добро сделала, пустила в свою квартиру на время, а вы что? Превратили всё в проходной двор! То друзья ваши приходят среди ночи, то музыка орёт, то Машка всю ночь ревёт, спать не даёт!
— Она младенец! Она болеет! — Катя почувствовала, как слёзы подступают к горлу, но сдержалась. — Ты сама была матерью, ты должна понимать!
— Понимаю! Понимаю, что вы наглые и неблагодарные! — Валентина Петровна схватила пакеты и выставила их в коридор. — Вот ваши шмотки, берите и уходите. И чтобы духу вашего здесь больше не было!
Маша проснулась от громких голосов и заплакала. Катя начала укачивать её, но ребёнок плакал всё громче.
— Мам, ну как ты можешь?! Ребёнок плачет! — Катя шагнула к двери, но Валентина Петровна преградила ей путь.
— Не мам ты мне! И не смей сюда больше соваться! Квартира моя, я тут хозяйка!
— Хорошо, раз так, то мы уйдём, — Максим взял жену за руку и потянул назад. — Но это ещё не конец, Валентина Петровна. Мы ещё поговорим.
— Валяйте, валяйте! — теща уже захлопывала дверь. — Только к вечеру придёте просить прощения, вот увидите! Некуда вам деваться!
Дверь закрылась с громким щелчком нового замка. Максим и Катя остались стоять в коридоре с двумя пакетами вещей и плачущим ребёнком на руках.
Они спустились на первый этаж и присели на скамейку у подъезда. Маша постепенно успокаивалась, уткнувшись носом в мамину куртку. Катя молча качала её, глядя в пустоту. Максим нервно теребил ручки пакетов.
— Надо было раньше съезжать, — тихо сказал он. — Я же говорил, что твоя мать начнёт выкрутасы.
— Она не начинала выкрутасы до сегодняшнего дня! — огрызнулась Катя. — Ты сам упросил меня переехать к ней, когда у нас закончился договор аренды!
Это было правдой. Три месяца назад, когда хозяин их съёмной однушки внезапно решил продать квартиру, они оказались перед выбором: искать новое жильё или принять предложение Валентины Петровны пожить у неё. Тогда это казалось временным решением — максимум на пару месяцев, пока не найдётся что-то подходящее.
— Она обещала не вмешиваться, — напомнил Максим. — Сказала, что рада помочь с внучкой.
— Ага, рада, — Катя горько усмехнулась. — Первую неделю была рада. А потом началось: "Почему вы так пелёнки складываете?", "Зачем вы детскую смесь эту дорогую покупаете?", "У меня дети на обычном молоке росли!"
Валентина Петровна действительно с самого начала держала оборону. Она постоянно указывала, как нужно правильно ухаживать за ребёнком, как вести хозяйство, как распоряжаться деньгами. Каждый вечер превращался в марафон замечаний и советов, от которых у Кати уже болела голова.
— Помнишь, как она устроила скандал из-за стирки? — Максим покачал головой.
— Ещё бы не помнить, — Катя поморщилась. — Она орала на всю квартиру, что я порчу её машинку.
Тот день был особенно тяжёлым. Катя постирала детские вещи в новой стиральной машине тещи, не зная, что та категорически против стирки "посторонних тряпок" в своей технике. Валентина Петровна устроила настоящий разнос, обвинив Катю в неуважении к чужому имуществу.
— А потом она начала просить плату за коммуналку, — добавил Максим.
— Сначала попросила, а потом просто заявила сумму, — уточнила Катя. — Причём такую, что дешевле было бы снимать отдельную квартиру.
Деньги стали главным камнем преткновения. Валентина Петровна сначала намекала, что неплохо бы молодым "помогать с расходами", а через неделю уже требовала фиксированную сумму за "аренду комнаты". Максим попытался объяснить, что они копят на собственное жильё, но теща не хотела ничего слышать.
— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — Максим посмотрел на жену. — Может, это и к лучшему. Жить с ней было невыносимо.
Катя не ответила. В глубине души она понимала, что муж прав, но признать, что родная мать выставила их с грудным ребёнком на улицу, было слишком больно.