Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

За столом на теплоходе. О чём говорят и молчат богатые наследницы, авантюристы и арт-дилеры • Тени Великого канала

Ужин на «Аквилегии» походил на медленное раскрытие веера, где каждый гость был отдельным, узорным пером. Олег Демидов, как искусный режиссёр, направлял беседу лёгкими касаниями. Вино лилось рекой, развязывая языки, но не снимая напряжённости, витавшей в воздухе, словне запах дорогих духов, смешанный с ароматом кофе. Артемий Волков, сохраняя вежливую отстранённость, внимательно слушал и наблюдал, запоминая детали, как делал это на музейных атрибуциях. Алиса Сомова говорила мало, отвечая односложно, но её взгляд, блуждающий по лицам, выдавал внутреннюю бурю. Максим, её муж, напротив, был словоохотлив, сыпал историями о своих путешествиях и «удачных сделках», но в его байках сквозила натужная бравада человека, который ещё не привык к своему новому положению. Глеб Свиридов, арт-дилер, втянул Артемия в разговор о фальсификациях на рынке. «Подделка, дорогой Артемий Павлович, — произнёс он, вращая бокал, — это часто более тонкое искусство, чем оригинал. И куда более прибыльное. Главное — созд

Ужин на «Аквилегии» походил на медленное раскрытие веера, где каждый гость был отдельным, узорным пером. Олег Демидов, как искусный режиссёр, направлял беседу лёгкими касаниями. Вино лилось рекой, развязывая языки, но не снимая напряжённости, витавшей в воздухе, словне запах дорогих духов, смешанный с ароматом кофе. Артемий Волков, сохраняя вежливую отстранённость, внимательно слушал и наблюдал, запоминая детали, как делал это на музейных атрибуциях. Алиса Сомова говорила мало, отвечая односложно, но её взгляд, блуждающий по лицам, выдавал внутреннюю бурю. Максим, её муж, напротив, был словоохотлив, сыпал историями о своих путешествиях и «удачных сделках», но в его байках сквозила натужная бравада человека, который ещё не привык к своему новому положению.

Глеб Свиридов, арт-дилер, втянул Артемия в разговор о фальсификациях на рынке. «Подделка, дорогой Артемий Павлович, — произнёс он, вращая бокал, — это часто более тонкое искусство, чем оригинал. И куда более прибыльное. Главное — создать правильную легенду. Как эта ваша камея, например». Он бросил многозначительный взгляд, от которого у Волкова похолодело внутри. Значит, Демидов уже проговорился. Вера, реставратор, вступила в спор, её тихий голос внезапно зазвучал твёрдо: «Легенда рушится при первом же научном анализе. Искусство — не в обмане, а в сохранении памяти». Между её словами и циничной усмешкой Глеба пробежала искра неприязни.

Софья Петровна, сидевшая рядом с Алисой, казалось, вся сжалась в комок. Она вздрагивала при каждом громком звуке и не сводила тревожных глаз со своей бывшей воспитанницы. Психиатр Леонид Яковлев наблюдал за всеми с профессиональным, слегка отстранённым интересом, изредка задавая точный, как скальпель, вопрос, от которого собеседник невольно терялся. Его подопечная Карина лишь изредка поднимала на говорящего большие, тёмные глаза, в которых читалась глубокая, непроницаемая печаль. Демидов, наслаждаясь ролью хозяина, подливал вино и направлял разговор в безопасное, на первый взгляд, русло — обсуждение достопримечательностей, которые они увидят завтра. Но даже это обсуждение проходило с подтекстами.

Именно тогда, когда слуги уносили десертные тарелки, Алиса внезапно подняла голову. Её бледное лицо стало ещё белее. Она обвела взглядом стол и чётко, почти без эмоций, произнесла: «Знаете, самое странное на этом свете — это когда тебя окружают призраки. Призраки прошлого. Они пьют твою кровь, притворяясь людьми». В салоне повисла гробовая тишина. Максим попытался её перебить, схватив за руку: «Алис, хватит!». Но она вырвала руку. Демидов же, напротив, улыбнулся и поднял бокал. «За призраков, дорогая! В Венеции они чувствуют себя как дома. А за истиной, как и за ними, нужно идти в самые тёмные уголки. Но будьте осторожны — иногда она светится в темноте, как гнилушка». Этот двусмысленный тост завершил вечер. Гости разошлись по каютам под аккомпанемент набегавшей на корпус волны и далёкого воя сирены с проходящей баржи. Артемий, оставаясь в почти пустом салоне, смотрел на тёмные воды канала. Фраза Демидова об истине, светящейся в темноте, отозвалась в нём тревожным эхом. Он чувствовал, что игра уже началась, но правила ему пока не известны, а ставки, судя по всему, были смертельно высоки.

Артемий ловил себя на том, что бессознательно начал классифицировать каждого, как это делал с предметами в музейных запасниках: «происхождение», «принадлежность к школе», «скрытые повреждения». Но эти «экспонаты» были куда опаснее. Под слоем светского лака у каждого, как он теперь понимал, скрывалась своя трещина: у одного — жадность, у другого — страх, у третьего — тщательно маскируемая ненависть. Он почувствовал себя не просто наблюдателем, а человеком, неосторожно шагнувшим в центр сложного механизма, все шестерёнки которого уже пришли в движение. И механизм этот явно был настроен не на созидание, а на разрушение. Его собственная роль из нейтрального эксперта стремительно менялась на что-то иное, более рискованное. Он был тем, кто принёс с собой ключ — камею. И теперь ему предстояло выяснить, к какой именно двери в этом плавучем лабиринте лжи этот ключ подходит, и что за чудовище скрывается за ней.

💗 Затронула ли эта история вас? Поставьте, пожалуйста, лайк и подпишитесь на «Различия с привкусом любви». Ваша поддержка вдохновляет нас на новые главы о самых сокровенных чувствах. Спасибо, что остаетесь с нами.

📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉
https://dzen.ru/id/6730abcc537380720d26084e