Их места были во втором ряду, ближе к центру.
– Я ваще не понимаю, как билеты могут столько стоить! – расстегнув пиджак и откинувшись на спинку кресла, недовольно пробасил муж.
Крупный, высокий, он с трудом уместился в кресле.
– Миша, ну это же Виноградов! И это «Зарядье»! – с волнением оглядываясь, негромко выдохнула крупная, высокая, рыжеволосая, чуть-чуть полноватая женщина, и аккуратно оправила подол нового, дорогого чёрного платья, специально купленного для этой долгожданной вылазки «в свет». «Мишка, да где ж тебе, айтишнику, это понять», – беззлобно подумала она.
– Эх, надо было Олежку взять с собой! – невольно вырвалось у Ирины.
– Так предлагали – не захотел, – недовольно зыркнул муж. – Не тронь его – у него свои кумиры. Кумиры этого времени…
– Бетховен – вне времени, – негромко ответила жена. – И Виноградов – тоже, – ещё тише добавила она.
Медленно погас свет, угас нудный, негромкий шум: шелестенье программок, покашливание, шёпот. Публика стихла.
На сцене, в размытом пятне белого света, с царственным видом стоял огромный чёрный рояль.
– Добрый день, уважаемые дамы и господа! – разнёсся по залу сочный, громкий голос ведущего. – Мы рады приветствовать вас в уютном концертном зале «Зарядье», на сольном концерте Юрия Виноградова. Сегодня для вас прозвучат бессмертные сонаты Бетховена.
И вот на сцене появился он – Юрий Алексеевич. Юрочка. Юрик. Невысокий, чуть располневший, с лёгкой проседью в густых тёмных волосах и взглядом ребёнка. Красивый, породистый, элегантный, в чёрном фраке с бабочкой.
Ирине бросились в глаза огромные, бледные, красивые кисти рук. Она вспомнила, как за эти громадные, прекрасные руки Юру в музыкалке учителя за глаза звали Рахманиновым: «Вон идёт наш Рахманинов».
Она почувствовала, что ей не хватает воздуха. Сердце забилось, как птица в клетке.
Пианист коротко кивнул публике, подошёл к роялю, чуть суетливо сел, нервно чиркнув стулом, и мягко опустил на клавиши длинные, красивые пальцы.
Ирина судорожно вздохнула, вздрогнула всем телом, стиснула зубы, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.
***
Ира и Юра хоть и жили в разных районах Смоленска, учились в одной музыкалке: он – по классу фортепиано, она – по классу скрипки. Она была младше на два года, и с самого первого дня, как только услышала игру Виноградова, смотрела на него с благоговением – ведь он был «звездой» школы.
Юра горел музыкой, жил и дышал ею, а Иру «определил» в музыкалку властный папа, мечтавший вырастить из дочери скрипачку. Скрипку Ирина ненавидела яро, и часто прогуливала уроки, постоянно «зависая» у дверей кабинета, в котором играл Виноградов.
Ира навсегда запомнила выпускной экзамен Виноградова. Он играл Листа, Шопена, Грига, Чайковского. Хитростью пробравшаяся в актовый зал Ирина тише мыши сидела на заднем ряду и забывала, как дышать.
Юрины огромные, невероятно красивые руки летали над клавишами, поток быстрых, мощных, пульсирующих, ярких и яростных аккордов россыпью гремел над залом… и вдруг – тихий, ласковый перелив нежнейших трелей, и звуки почти исчезли, растворяясь где-то под потолком…
– А парень Богом поцелован, причём в обе щёки! Как он играет! Сумасшедшая энергетика! Провинциальный гений! – шептались преподы.
…Растворилась в звенящей тишине последняя нота, Ира перевела дух. Юрий встал, поклонился, и, в ожидании оценок, подошёл к кучке взволнованных, раскрасневшихся выпускников…
После того, как Юра окончил музыкалку, у Ирины Нецветовой больше не было причин туда ходить, и на следующий год она со скандалом – отец хватался за сердце и пил валидол – бросила музыку.
***
Когда Ира уезжала учиться в Москву, отец на перроне расцеловал её в обе щёки и расплакался. Мама держалась строже, но глаза у неё тоже были на мокром месте.
Нецветова на пару с подругой сняла комнату в панельной девятиэтажке на юго-западе Москвы и впервые в жизни ощутила пьянящую свободу: строгий отец и мама были далеко, она – вольная птица.
Экзамены в экономический институт Ирина завалила вдрызг, потому что думала не об экзаменах, а о долгожданной встрече с Юрой, который теперь учился на втором курсе Московской консерватории.
Поплакав и попсиховав, девушка не стала болтаться без дела, а окончила курсы парикмахеров и устроилась на работу в один из салонов красоты.
С Юрой Ирина встретилась благодаря Катьке – старой знакомой по музыкальной школе: они с Виноградовым пересеклись на какой-то музыкальной тусовке, куда Нецветову по знакомству привела Катя. Юра был теперь немного другим – весёлым, ухоженным, с густыми, тёмными волосами до плеч и едва заметным московским лоском.
Ире показалось, что Юрий обрадовался встрече. С тусовки они ушли вместе. Через несколько дней Виноградов пригласил её в бильярдный зал. Ирина совсем не умела играть, но согласилась.
***
В лужах отражался жаркий малиновый закат. Юра и Ира в обнимку шли к дому.
– Здесь, – Виноградов рукой указал на серую панельную девятиэтажку. – Родители однокурсника уехали на выходные на дачу. Павел – мой хороший друг, и я попросил его пустить нас на вечер.
В маленькой тёмной квартире они с трудом оторвались друг от друга всего на минуту, чтобы снять одежду. Тёмно-синие и светло голубые джинсы, а также два свитера – чёрный и розовый – вперемешку полетели на пол…
…Ира, тяжело дыша, откинулась на подушку, перевела дух, и, склонившись над Юрой, ласково коснулась губами большой тёмной родинки на его левом плече:
– Какой же ты вкусный! – она покрыла его лицо быстрыми, жадными поцелуями, и её влюблённые, горящие глаза встретились с его спокойными, красивыми серо-стальными глазами.
В больших зелёных глазах девушки плескалась чистейшая, концентрированная любовь.
***
Счастья, о котором мечтала Ирина, увы, не случилось. Через три месяца они расстались:
– Ты не нужна мне, понимаешь? – жестокие слова срывались с красивых Юриных губ и улетали в холодное, тёмное предзимнее небо. В его голосе звенела безжалостная сталь. – Мне нужна Муза, вдохновительница, понимаешь? А ты, Ир, не Муза! Ты – совсем не Муза…
Виноградов повернулся и медленно пошёл прочь – элегантный, неотразимый в своём длинном, модном чёрном пальто.
Ирина с трудом перевела дух. Ноги едва держали её, губы дрожали, а в висках будто молотки стучали: «Я не хочу без него жить! Не хочу жить! Не хочу…» В эту страшную, горькую минуту отчаянья слёз не было – они пришли потом…
***
Через четыре дня Ирина уехала из Москвы в Смоленск. Она долго, болезненно, то и дело совсем теряя почву под ногами, училась идти по запутанной тропинке жизни без «путеводной звезды» по фамилии Виноградов, но полностью вычеркнуть Юру из памяти и забыть его не смогла: она издали следила за его гастролями, его триумфами, его семьёй.
В тот день, когда Ира узнала от всё той же Катьки, что когда-то свела её с Виноградовым, о том, что Юрий женится на молоденькой виолончелистке, она, сказав маме, что идёт в душ, заперлась в ванной. Девушка включила воду на максимум, и через полтора часа, когда обеспокоенная мама начала стучать в дверь, вышла оттуда абсолютно сухой, но с красными от слёз глазами.
Через несколько лет Ирина выучилась на библиотекаря, вышла замуж, и сначала, не любя мужа, по молодости безбожно гуляла от Миши – доброго, умного, но недалёкого учителя информатики, а потом, через несколько лет, едва не умерев от тяжёлой пневмонии, остепенилась и родила сына.
Кажется, она даже смогла полюбить мужа. Впрочем, полюбила она не Мишу, а его доброту, отзывчивость, безотказность. В добродушном великане Мишке Глинском не было и следа стати, лоска, элегантности, но было то, что ценнее всего этого – надёжность.
Михаил, так и не узнавший об изменах жены, считал себя счастливым человеком: он обожал долгожданного сына Олега и тепло относился к супруге. Он был из тех редких мужчин, что верят в любовь до гроба…
Жизнь шла своим чередом. Ближе к пятидесяти Ирина превратилась в слегка оплывшую тётку и перестала молодиться, будто махнула на себя рукой.
Но первая любовь не ржавеет – свою юную безответную любовь к Юрию Виноградову она пронесла через всю жизнь…
***
…Отзвучала последняя нота. Зал встал. Неистовые аплодисменты и крики «Браво!», словно цунами, неслись со всех сторон. Казалось, им не будет конца.
Наконец, аплодисменты и крики почти стихли, и к сцене потянулась длинная вереница зрителей, на две трети состоящая из женщин, с бордовыми розами в руках. Весь мир знал, что Юрий Виноградов любит бордовые розы.
Пианист, слегка улыбаясь, чуть снисходительно принимал огромные душистые букеты.
Ирина сжала зубы, чтобы не расплакаться. В её душе клокотало восхищение, приправленное толикой давней ненависти – ненависти за то, что Виноградов отверг её тогда.
Женщина с завистью смотрела на спины зрителей, дарящих цветы пианисту: она сама сегодня хотела купить Юре огромный букет душистых бордовых роз, но поняла, что не вынесет встречи с ним лицом к лицу. Она не выдержит взгляда его красивых, серо-стальных, чистых, как у ребёнка, холодных глаз – это закончится нервным срывом. И она не купила цветы.
– Пойдём отсюда! – будто подброшенная пружиной, Ирина вскочила с кресла и, схватив мужа за руку, не разбирая дороги ринулась к выходу.
…Добравшись до квартиры, Ирина сразу пошла в душ. Она честно пыталась расслабиться под упругими, тёплыми струями, но получалось плохо.
Когда муж потянулся к ней, чтобы обнять, она недовольно отодвинулась на краешек кровати:
– Миш, я устала. Давай спать…
Однако уснуть долго не удавалось: уже и муж негромко, мелодично захрапел, отвернувшись к стене, а Ира всё лежала и считала овец. Лишь ближе к утру она провалилась в глубокий короткий яркий сон.
И ей приснился рояль.
Он стоял в гордом одиночестве. На ярко освещённой сцене.
Автор: Наталия Матейчик