Надежда Викторовна любила свои субботы. Это был тот священный день, когда будильник молчал, как партизан на допросе, а кошка Муся позволяла себе наглость спать поперек хозяйской подушки до десяти утра. В эти моменты Надежда чувствовала себя не пенсионеркой, подрабатывающей в регистратуре поликлиники, а какой-нибудь графиней, у которой из забот — только выбор веера для бала.
В то утро «графиня» как раз планировала совершить подвиг: разобрать антресоли и наконец-то решить судьбу трех коробок с надписью «Разное». Но судьба решила иначе. В дверь позвонили. Настойчиво, с тем противным дребезжанием, которое бывает только у людей, уверенных, что их ждут как манну небесную.
Надежда, шаркая тапками и бурча под нос что-то про «незваных татар», посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял Виталик. Племянник. Сын младшей сестры Люськи. Рядом с ним сиротливо жался к стене огромный клетчатый баул, какие раньше возили челноки, и гитарный кофр. Вид у Виталика был такой, словно он только что пережил кораблекрушение, причем корабль утонул в луже.
— Тетя Надя! — воскликнул он, едва дверь открылась, и тут же шагнул через порог, едва не сбив Надежду своим баулом. — Спасайте! Жизнь дала трещину!
— Виталик? — Надежда поправила очки, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Ты чего с утра пораньше? И почему с вещами? Вы что, с Ирой ремонт затеяли?
— Какой ремонт, теть Надь! — Виталик трагически закатил глаза. — Ира — это пройденный этап. Перевернутая страница. Она не понимает моей тонкой душевной организации. Мещанка! Выгнала. Сказала: «Или ты идешь работать на завод, или валишь к маме».
— А к маме ты почему не пошел? — резонно спросила Надежда, уже понимая, что суббота безнадежно испорчена.
— Так у мамы сейчас этот... дядя Жора, — Виталик поморщился, стягивая кроссовки (один носок был с дыркой на пальце, другой — предательски серый). — Он же, теть Надь, приземленный человек. Он футбол смотрит и пиво пьет. Как я буду там творить? А у вас тихо, интеллигентно. Я ненадолго, буквально на недельку, пока квартиру не найду или пока Ирка не одумается.
Надежда вздохнула. «Неделька» в исполнении Виталика могла растянуться на годы. Она помнила, как он «на недельку» брал у нее дрель пять лет назад. Дрель, кажется, эмигрировала, потому что больше Надежда ее не видела.
— Ладно, проходи, творец, — она махнула рукой в сторону кухни. — Чай будешь? Или сразу корвалол?
На кухне Виталик оживился. Он с аппетитом умял три бутерброда с сыром, которые Надежда берегла к кофе, и принялся излагать свою философию. Оказалось, что он сейчас находится в стадии «активного поиска себя». Работать менеджером по продажам окон, где он числился последние полгода, ему стало душно.
— Понимаете, тетя Надь, там нет полета! — вещал он, размахивая куском колбасы. — Клиент хочет дешево, начальник хочет дорого, а я хочу гармонии! Я вот думаю курсы видеомонтажа закончить. Это сейчас модно. Блогеры миллионы гребут.
— Виталик, чтобы грести миллионы, надо сначала весло купить, — заметила Надежда, подливая кипяток в заварочный чайник. — А у тебя, я смотрю, даже на лодку денег нет. Ты Ире-то алименты платишь? У вас же Димка во второй класс пошел.
— Ира — меркантильная женщина, — отрезал племянник. — Ей только деньги нужны. А отцу нужна свобода самовыражения, чтобы быть примером для сына! Я вот смонтирую фильм, продам его на фестиваль, и тогда завалю их деньгами. Но пока... Теть Надь, у вас пельмешек не найдется? А то я с нервов проголодался.
К вечеру квартира Надежды Викторовны преобразилась. В зале, на ее любимом диване, где она обычно смотрела турецкие сериалы, теперь громоздилась гора одежды Виталика. Гитара заняла кресло. А сам племянник, сытый и довольный, лежал, закинув ноги на спинку дивана, и тыкал в телефон.
— Виталь, — осторожно начала Надежда, заглядывая в комнату. — А ты продукты покупать планируешь? У меня пенсия не резиновая, да и зарплата в поликлинике — слезы.
— Обижаете, тетя Надь! — Виталик даже не повернул головы. — Как только проект выстрелит — я вас озолочу. Куплю вам путевку. В санаторий. Или мультиварку. А пока... ну, мы же родные люди. Неужели тарелку супа пожалеете?
«Пожалею», — подумала Надежда, глядя на его довольную физиономию. Но вслух ничего не сказала. Воспитание не позволило. Да и Люська, сестра, позвонила час назад, рыдала в трубку: «Надька, выручай! Жора сказал, если Виталик переедет к нам, он уйдет. А у нас любовь! Потерпи его чуток, он парень хороший, просто неприкаянный».
«Неприкаянный», как выяснилось на следующий день, обладал удивительным талантом. Он умел генерировать хаос из ничего. Утром Надежда обнаружила в ванной потоп: Виталик принимал душ и забыл задернуть шторку. Половина флакончиков с полки валялась на полу. Зубная паста была выдавлена так, словно на тюбик наступил слон.
— Виталик! — гаркнула Надежда, стуча в дверь его «спальни» (то есть своего зала). — Ты почему за собой не убрал?
— Я опаздываю! — донеслось из-за двери. — У меня встреча с потенциальным инвестором!
«Инвестор», судя по всему, обитал в ближайшей пивной, потому что вернулся Виталик к вечеру, благоухая не французским парфюмом, а честным «Жигулевским» и сухариками с хреном.
— Не срослось, — грустно сообщил он, пробираясь к холодильнику. — Инвестор оказался узколобым. Не видит перспектив. Теть Надь, а что, котлеты закончились? Я же вроде только две утром съел.
— Там было шесть штук, — ледяным тоном сообщила Надежда. — И четыре из них ты «утроил» ночью, судя по пустой сковородке в раковине. Кстати, сковородку мыть Пушкин будет?
— Помою, помою, — отмахнулся Виталик. — Сейчас только прилягу, спина ноет. Тяжелые переговоры были.
Надежда Викторовна молча взяла губку. Яростно надраивая сковородку, она думала о том, что термин «святая простота» к Виталику не подходит. Тут скорее подходило «святая наглость». Он был как тот кот из мультика — «Таити, Таити, нас и здесь неплохо кормят». Только кот был обаятельный, а Виталик — тридцатипятилетний лоб с щетиной и амбициями гения, который не мог даже носки до корзины донести.
Прошла неделя. «Неделька», о которой говорил племянник, истекла, но собирать вещи он не собирался. Наоборот, он обживался. На подоконнике появились какие-то провода и детали («Я паяю усилитель, тетя Надь, это винтаж!»), на журнальном столике выросла башня из кружек с остатками чая.
Финансовый вопрос встал ребром в день оплаты коммуналки. Надежда, получив квитанцию, где цифры за воду напоминали номер телефона, решила: хватит.
Вечером она устроила военный совет.
— Виталий, — официально начала она, выключив телевизор, где племянник смотрел какой-то боевик. — Нам надо поговорить о бюджете.
— О чем? — Виталик лениво потянулся.
— О деньгах, мой дорогой. Ты живешь тут неделю. Съел недельный запас мяса, вылил кубометр воды, свет горит круглосуточно, потому что ты боишься темноты или просто лень выключать. Я посчитала. С тебя пять тысяч. Это по-божески.
Виталик сел, изображая глубочайшее оскорбление.
— Тетя Надь... Вы что, деньги с родного племянника требовать будете? Я же не квартирант! Я временно в затруднительном положении! У меня творческий кризис!
— Твой кризис очень дорого обходится моему кошельку, — парировала Надежда. — Я не Рокфеллер и не мать Тереза. Или ты вносишь долю за продукты и коммуналку, или ищешь другого мецената. К маме, например.
— Мама не может! — взвыл Виталик. — У нее Жора! Он меня не переваривает!
— А я, значит, должна переваривать? — Надежда уперла руки в бока. — Короче так. Завтра или деньги, или продукты на эту сумму. И чтобы к вечеру сковородка была чистая. И носки свои забери с люстры, это не арт-объект!
Виталик надулся, пробурчал что-то про «черствость поколения» и ушел курить на балкон. Надежда слышала, как он кому-то жаловался по телефону: «Представляешь, родная тетка... счет выставила... Да, куска хлеба жалеет... Куда катится мир...».
Надежда хмыкнула и пошла на кухню пить валерьянку. Она понимала: это только начало. Виталик так просто позиции не сдаст. Он был из той породы людей, которых можно выгнать в дверь, а они влезут в окно, да еще и попросят помочь подсадить, потому что «дует».
Но и Надежда Викторовна была не лыком шита. Она пережила 90-е, развод, воспитание двойняшек без алиментов и три ремонта. Уж с одним инфантильным племянником она как-нибудь справится. Главное — выработать стратегию...
Следующие три дня прошли в состоянии холодной войны. Виталик демонстрировал оскорбленное достоинство: ел молча, скорбно глядя в тарелку, словно там лежал не наваристый борщ, а его разбитые надежды. Но добавку просил исправно. Денег, разумеется, он не дал, сославшись на то, что «заказчик задерживает транш». Какой заказчик и за что транш, если Виталик целыми днями лежал на диване, оставалось загадкой уровня Бермудского треугольника.
В среду Надежда Викторовна вернулась с работы пораньше — отпустили из-за прорыва трубы в поликлинике. Тихо открыв дверь, она услышала из кухни женский смех. Нехороший такой смех, визгливый, как у гиены, нашедшей падаль.
На кухне сидели Виталик и девица неопределенного возраста. У девицы были ярко-розовые волосы, пирсинг в носу, напоминающий дверную ручку, и взгляд человека, который видел в этой жизни всё, включая инопланетян. На столе стояла початая бутылка дешевого вина и... банка шпрот. Последняя, стратегическая банка шпрот, которую Надежда берегла на Новый год!
— О, тетя Надя! — Виталик даже не привстал. — Знакомьтесь, это Кристина. Моя муза. Мы обсуждаем концепцию моего будущего видеоблога.
«Муза» лениво помахала вилкой, на которой болталась несчастная шпротина.
— Драсьте, — буркнула она. — А у вас хлебушка нет? А то рыбка жирная, без хлеба не лезет.
Надежда Викторовна почувствовала, как внутри закипает тот самый праведный гнев, который обычно заставляет матерей поднимать автомобили, чтобы спасти детей. Только сейчас хотелось не спасать, а прихлопнуть.
— Хлебушек, милая, в магазине, — ласково, но с металлическими нотками сказала она. — Как и шпроты, кстати. Виталик, можно тебя на минуточку? В коридор. Для обсуждения концепции.
В коридоре Надежда прижала племянника к вешалке.
— Это что за явление Христа народу? — прошипела она. — Я тебе разрешила гостей водить?
— Тетя Надя, ну вы чего! — зашептал Виталик, косясь на кухню. — Кристина — талантливый художник! Она мне логотип рисует! Бесплатно! Ну надо же человека угостить!
— Моими шпротами?! — голос Надежды дал петуха. — Виталик, у тебя совесть есть или она атрофировалась вместе с желанием работать?
— Вы меркантильны! — снова завел свою шарманку племянник. — Мы о высоком, а вы про консервы!
Вечер закончился скандалом. Кристину пришлось выпроваживать практически веником, потому что она намекала, что «метро уже закрыто» (в семь вечера!), и она не прочь остаться на ночевку. Виталик дулся, как мышь на крупу, и обвинял тетку в том, что она «спугнула вдохновение».
На следующий день Надежда Викторовна перешла к решительным действиям. Перед уходом на работу она выдернула роутер из розетки и унесла его с собой в сумке.
Вечером ее встретила тишина. Виталик сидел на кухне при свечах (электричество Надежда не отключала, это был, видимо, перформанс) и с трагическим лицом грыз сушку.
— Интернета нет, — замогильным голосом сообщил он. — Я звонил провайдеру, они говорят, на линии все в порядке. Это у нас что-то сломалось. Тетя Надя, как я буду работать? У меня дедлайны!
— Какие дедлайны, Виталя? — Надежда невозмутимо достала из сумки роутер и поставила его на холодильник, но не включила. — У тебя же транш не пришел. Значит, за интернет платить нечем. Я вот решила сэкономить. Отключила тариф. Теперь у нас цифровой детокс. Полезно для нервов.
Лицо Виталика вытянулось. Без интернета он был как рыцарь без меча, как поэт без пера, как блогер без лайков — то есть абсолютно беспомощен.
— Вы... вы не могли! — пролепетал он. — Это же бесчеловечно! Как я буду общаться с миром?
— А ты сходи в мир ногами, — посоветовала Надежда, наливая себе суп. — Вон, в ЖЭКе дворники требуются. Или грузчики в «Пятерочку». Там и общение, и деньги живые. И интернет мобильный себе оплатишь.
Виталик продержался два дня. Он слонялся по квартире, как привидение, читал старые журналы «Здоровье» за 1998 год и пытался поймать вай-фай соседа, стоя на одной ноге на табуретке у окна. Но сосед дядя Миша запаролил сеть после того, как кто-то (не будем показывать пальцем на Виталика) скачал через него все сезоны «Игры престолов» и посадил скорость до нуля.
На третий день случилось чудо. Виталик исчез с утра и вернулся вечером, грязный, уставший, но с пакетом из супермаркета.
— Вот, — он гордо выложил на стол пачку макарон, батон колбасы (самой дешевой, «со вкусом мяса», но все же) и шоколадку. — Заработал.
— Неужели? — искренне удивилась Надежда. — Банк ограбил? Или почку продал?
— Листовки раздавал, — буркнул Виталик, отводя глаза. — У метро. «Шубы из Пятигорска». Замерз как собака.
Надежда почувствовала укол жалости. Все-таки родная кровь. Стоял там, небось, на ветру, в своих дырявых кроссовках...
— Ладно, добытчик, — смягчилась она. — Садись, котлет нагрею. С макаронами твоими.
Она вернула роутер на место. Виталик просиял так, словно ему вручили «Оскар». Вечер прошел почти мирно. Надежда даже подумала, что педагогический эффект достигнут. Но она рано радовалась...
Перемирие длилось ровно до выходных. В субботу Надежда Викторовна проснулась от странного звука: жжж-жжж-жжж. Звук доносился из зала.
Она накинула халат и вышла из комнаты. Посреди зала стоял Виталик с... дрелью. Той самой, которую он брал пять лет назад!
— Ты где это откопал? — изумилась Надежда.
— У мамы в гараже нашел, когда за зимней курткой ездил, — пояснил Виталик, прицеливаясь в стену. — Теть Надь, я решил: надо менять обстановку. Фен-шуй не тот. Энергия Ци застаивается. Я вот тут полку повешу, для своих наград.
— Каких наград, Виталя? — устало спросила Надежда. — Грамоты за участие в школьном конкурсе чтецов «Живая классика»?
— Ну зачем вы так? — обиделся племянник. — Я на перспективу! Визуализация успеха!
— Визуализируй лучше пылесос и тряпку, — посоветовала Надежда. — И не смей сверлить мою стену! Это несущая! И обои новые!
Но было поздно. Виталик нажал на курок. Дрель взвыла, сверло вошло в стену, и... свет во всей квартире погас. Раздался хлопок, и запахло паленой проводкой.
— Ой, — сказал Виталик в темноте. — Кажется, я в проводку попал.
Надежда Викторовна медленно выдохнула, считая до десяти. Потом до двадцати. Потом вспомнила все известные ей буддийские мантры и пару крепких слов, которые использовал сантехник Петрович.
— Виталий, — сказала она в темноте очень спокойным, страшным голосом. — У тебя есть пять минут, чтобы собраться. Иначе я визуализирую твой выход через окно. С четвертого этажа. Без парашюта.
— Но тетя Надя! Темно же собираться! — заныл голос из темноты.
— А ты на ощупь, дорогой. На ощупь. Как слепой котенок, которым ты прикидываешься.
Конечно, она его не выгнала. Не смогла. Электрика вызвали (за счет Надежды, естественно, потому что деньги с листовок ушли на «инвестиции в будущее» — лотерейные билеты). Проводку починили. Обои заклеили календарем с котятами.
Но терпение Надежды Викторовны истончилось до толщины папиросной бумаги. Она поняла: нужны кардинальные меры. Обычные намеки, скандалы и даже экономические санкции на Виталика не действовали. Он был как тефлон — ничего к нему не прилипало.
В воскресенье вечером Надежде позвонила подруга, Лариса. Лариса была женщиной-ураганом, трижды разведенной и знающей жизнь с изнанки.
— Надька, что за голос? — спросила Лариса. — Опять твой дармоед кровь пьет?
Надежда в красках описала историю с дрелью и шпротами.
— Слушай, — сказала Лариса. — У меня есть идея. Помнишь моего Валерку? Ну, бывшего, который полковник в отставке?
— Ну?
— Он сейчас на даче живет, скучает. Ему огород копать надо, забор чинить. А спина не гнется. Давай мы твоего Виталика к нему «в командировку» отправим? Скажем, что Валерка ищет личного помощника. Зарплата хорошая, воздух свежий. А Валерка — мужик строгий, у него не забалуешь. Он из твоего Виталика за неделю человека сделает. Или, по крайней мере, научит лопату держать правильным концом.
Надежда задумалась. План был рискованный. Валерка действительно был мужик крутой, бывший военный, дисциплину любил больше, чем женщин. Виталик с его «тонкой душевной организацией» мог не пережить столкновения с армейским режимом. Но, с другой стороны...
— А Валерка согласится? — с сомнением спросила Надежда.
— Я его уговорю, — хмыкнула Лариса. — Скажу, что парень — сын полка, надо перевоспитать. Валерка педагогику любит. Он собаку научил тапочки приносить и честь отдавать. И твоего Виталика научит.
Вечером Надежда приступила к реализации плана «Ссылка».
— Виталий, — торжественно объявила она, входя в зал с тарелкой пирожков (для смягчения удара). — У меня для тебя потрясающая новость. Я нашла тебе работу мечты.
Виталик насторожился, не выпуская из рук пирожок.
— Какую? Опять листовки? Не пойду, там холодно и люди злые.
— Нет! Это... личный ассистент руководителя загородного объекта! — вдохновенно соврала Надежда. — Свежий воздух, проживание, питание — все включено. Зарплата достойная. Нужно помогать по хозяйству, следить за территорией. Владелец — серьезный человек, полковник. Ему нужен доверенный человек. Интеллектуал! Чтобы и поговорить можно было, и... поручение выполнить.
Глаза Виталика загорелись. Слово «ассистент» звучало гордо. Не грузчик, не курьер. Ассистент! Правая рука!
— А интернет там есть? — уточнил он.
— Спутниковый! — не моргнув глазом соврала Надежда. — Илон Маск лично проводил. Ну что, согласен? Завтра выезжаешь.
Виталик откусил пирожок, жуя с задумчивым видом.
— Ну... если полковник... Это статус. Это связи. Может, он потом в мой проект вложится. Ладно, тетя Надя. Уговорили. Еду!
Надежда Викторовна мысленно перекрестилась. Оставалось только надеяться, что полковник Валера не пристрелит «ассистента» в первый же день за то, что тот перепутает грядку с клубникой и сорняки...
На следующее утро Виталик, сияющий, как начищенный самовар, стоял у подъезда с баулом и гитарой. Надежда Викторовна лично посадила его в электричку, снабдив пачкой печенья и картой (мобильный интернет у Виталика, как мы помним, был в анабиозе).
— Помни, Виталя, — напутствовала она, — главное — произвести впечатление! Будь инициативным!
Виталик кивал, представляя себя в роли управляющего поместьем, как в сериале «Аббатство Даунтон», только в российских реалиях.
Прибыв на станцию «45-й километр», он нашел нужный участок. За высоким забором из профнастила виднелся добротный кирпичный дом. Ворота открыл сам «полковник» — Валерий Петрович. Это был мужчина шкафообразного телосложения, с усами, которым позавидовал бы Буденный, и в камуфляжных штанах.
— А, прибыло пополнение! — гаркнул он так, что с ближайшей березы упала ворона. — Виталий? Ну, заходи, боец. Вещи в баню, гитару туда же. Построение через пять минут у грядки с огурцами.
— Э-э-э... простите? — Виталик растерялся. — Я думал, мы начнем с брифинга. Кофе, обсуждение стратегии управления...
— Стратегия простая! — отрезал Валерий Петрович. — Враг — сорняки. Задача — уничтожить. Оружие — тяпка. Форма одежды — рабочая. Выполнять!
Первый день стал для Виталика адом. Вместо кресла в кабинете он получил черенок лопаты. Вместо кофе-брейков — перекур на бревне. «Полковник» оказался тираном и деспотом. Он не понимал слов «выгорание», «депрессия» и «мне нужно настроиться».
— Копать отсюда и до обеда! — командовал он, наблюдая, как Виталик вяло ковыряет землю. — Шире мах! Не жалей спину! Труд сделал из обезьяны человека, а из тебя сделает мужчину!
К вечеру Виталик не чувствовал ни рук, ни ног. Он лежал в предбаннике (в дом его не пустили, «чтобы грязь не таскал») и думал о том, как несправедлива жизнь. Он пытался позвонить тете Наде, но телефон предательски показывал «Нет сети». «Спутниковый интернет Илона Маска» оказался мифом, как и «ассистентская должность».
— Ничего, — шептал Виталик, разглядывая мозоли. — Я сбегу. Ночью. Как граф Монте-Кристо.
Но сбежать не получилось. Валерий Петрович спустил на ночь овчарку Рекса. Рекс был добрым псом, но очень любил играть. Увидев крадущегося к забору Виталика, он радостно повалил его в крапиву и полчаса вылизывал лицо, не давая встать.
На третий день случилось страшное. Виталик, которому поручили поливать помидоры, перепутал шланги и подключил систему к баку с... удобрениями. Чистым, концентрированным навозом, который Валерий Петрович бережно настаивал неделю.
Эффект был потрясающий. Помидоры, получив дозу «витаминов», кажется, начали светиться в темноте. А запах стоял такой, что мухи падали на лету.
— Ты что натворил, диверсант?! — орал Валерий Петрович, бегая по участку в противогазе. — Это же сорт «Бычье сердце»! Элитный! Ты мне всю экосистему нарушил!
Виталик, сжавшись в комок у поленницы, ждал расстрела. Но полковник, прооравшись, вдруг махнул рукой и... рассмеялся.
— Ну ты и кадр, Виталька! Навозом их! Щедро! Ладно, зато теперь точно вырастут мутанты, на выставку повезем. Иди, умойся, воняешь как партизан в болоте. Вечером баню истоплю. И гитару тащи. Посмотрим, что ты за артист.
Вечер у костра стал переломным моментом. Виталик, отмытый и накормленный шашлыком (Валерий Петрович сменил гнев на милость), взял гитару. Он хотел сыграть что-то модное, из репертуара Моргенштерна, но, посмотрев на сурового полковника, передумал и затянул Цоя. «Группа крови на рукаве...»
Валерий Петрович подпевал, фальшивя безбожно, но с душой. А потом рассказал Виталику историю. Не про войну, нет. Про то, как его сын уехал в Америку десять лет назад и ни разу не позвонил. И про то, что этот дом он строил для внуков, которых никогда не видел.
— Ты, Виталь, не серчай, — сказал он, глядя на огонь. — Я ж тебя гоняю не со зла. Просто вижу: парень ты неплохой, но рыхлый. Как тесто. Тебя в печь надо, чтобы хлеб получился. А то так и останешься опарой.
Виталик молчал. Впервые за долгое время ему не хотелось жаловаться на судьбу, врать про проекты и «инвесторов». Ему было стыдно. Перед этим одиноким мужиком, перед тетей Надей, перед собой...
Прошел месяц. Надежда Викторовна наслаждалась жизнью. Она пересмотрела все сериалы, связала три шарфа и даже сходила в театр с подругой Ларисой. От Виталика новостей не было, кроме коротких смс раз в неделю: «Жив. Копаю. Рекс привет передает».
Однажды в воскресенье звонок в дверь. На пороге стоял... нет, не тот Виталик, которого она выпроводила. Перед ней стоял загорелый, похудевший на пару размеров мужчина в чистой футболке и джинсах. Руки у него были в ссадинах, но взгляд... Взгляд был другой. Не бегающий, а прямой.
— Привет, теть Надь, — сказал он, улыбаясь. — Я за вещами. И долг отдать.
Он положил на тумбочку пять тысяч рублей.
— Это что? — опешила Надежда. — Ограбил кого-то?
— Заработал, — спокойно ответил Виталик. — Валерий Петрович заплатил. За баню. Я ему новую крышу перекрыл. Ну, помогал, конечно, но гвозди сам забивал.
Он прошел в комнату, начал быстро, по-армейски, собирать вещи. Никакого хаоса. Носки парами, футболки стопкой.
— А ты... куда теперь? — спросила Надежда, чувствуя странную смесь облегчения и... грусти?
— Обратно, — сказал Виталик. — Валерий Петрович предложил остаться. Насовсем. Говорит, ему помощник нужен, бизнес открывать будем. Эко-ферма. Огурцы, помидоры, куры. Он говорит, у меня талант к земледелию. Особенно к удобрениям.
Он хохотнул, вспомнив историю с навозом.
— А как же блог? Кино? — спросила Надежда.
— А блог мы тоже будем вести, — оживился Виталик. — «Жизнь на грядке». Валера согласился быть оператором. Представляете, теть Надь: суровый полковник и городской хипстер строят курятник. Это ж контент-бомба! Люди любят искренность.
Он закинул баул на плечо, взял гитару.
— Спасибо вам, тетя Надь. За всё. За то, что не выгнали сразу. И за то, что к Валерке отправили. Если бы не вы... так бы и лежал на диване, плесенью покрывался.
Он неуклюже обнял ее. От него пахло костром, лесом и дешевым, но мужским одеколоном.
— Ты это... заезжай, — шмыгнула носом Надежда. — Огурцов привези. Своих, мутированных.
— Обязательно! — крикнул Виталик уже с лестницы. — И Ирке привет передам! Пусть кусает локти!
Надежда закрыла дверь. В квартире снова стало тихо. Она прошла на кухню, налила себе чаю. Посмотрела на пять тысяч, лежащие на столе.
«Надо же, — подумала она. — Человеком стал. А говорят, чудес не бывает».
Она улыбнулась, достала телефон и набрала номер сестры.
— Люська? Привет. Слушай, ты не поверишь... Твой сын стал фермером. Да, серьезно. И знаешь... кажется, у нас в семье наконец-то появился настоящий мужик. Ну, после деда, конечно.
За окном садилось солнце, окрашивая панельные дома в розовый цвет. Жизнь продолжалась, полная мелких драм, смешных трагедий и тихих побед. И это было хорошо.