В холле частной гимназии пахло дорогим парфюмом, воском для паркета и едва уловимым ароматом амбиций. Ирина — или, как она требовала себя называть последние три года, Ирэн — поправила безупречно уложенное каре и бросила взгляд в панорамное зеркало. На ней было платье цвета «пыльная роза», которое стоило как половина подержанного автомобиля, и туфли на шпильке, безжалостно впивающиеся в кожу.
— Бабуля, смотри, я пятерку получила! — восьмилетняя Алиса вылетела из-за угла, размахивая дневником. Ее щеки горели, а бант на голове опасно съехал набок.
Лицо Ирэн исказилось так, будто она проглотила дольку лимона. Она резко схватила девочку за плечо и, наклонившись к самому уху, прошипела:
— Не смей называть меня бабушкой при людях! Я еще молодая женщина, а ты меня старишь! Мы же договаривались.
— Но ты же... — Алиса запнулась, ее глаза начали наполняться слезами.
— Замолчи, неблагодарная! Какая я тебе бабуля?! Мне всего 55! — Ирэн подтолкнула внучку к выходу, стараясь не смотреть на оборачивающихся родителей других учеников. — У меня личная жизнь, мужчина за мной ухаживает, серьезный человек, бизнесмен! А ты тут со своим «бабуля» выставляешь меня старухой у разбитого корыта. Зови меня Ирэн или вообще не подходи.
Они вышли на крыльцо, где весенний ветер тут же растрепал прическу Алисы. Девочка попыталась прижаться к шелковому боку бабушки, ища утешения, но та резко отстранилась.
— И убери свои сопливые руки от моего нового платья, испачкаешь! — взвизгнула Ирэн. — Твоя мать тебя совсем не воспитывает, подкинула мне на шею обузу, пока сама «строит карьеру» в своих командировках!
Дома, в просторной квартире в центре города, Ирэн первым делом отправила Алису в детскую, строго-настрого запретив выходить, пока не придет няня. Ей нужно было тишина. Ей нужно было подготовиться к вечеру.
Глядя в зеркало в ванной, Ирэн видела не бабушку, а женщину «в самом соку». Она вложила в свое лицо целое состояние: филлеры, пилинги, бесконечные нити. Каждая морщинка воспринималась как личное оскорбление, как предательство собственного тела. Ее муж, отец ее сына Олега, ушел к женщине моложе еще десять лет назад, и с тех пор Ирина поклялась: она никогда не станет «старой».
Ее нынешний ухажер, Игорь, был на пять лет младше. Он считал ее успешной бизнес-леди (она умело скрывала, что ее небольшой салон красоты давно работает «в ноль») и, что важнее всего, он не знал о существовании Алисы.
— Алло, Олег? — Ирэн набрала номер сына, нервно постукивая ноготками по мраморной столешнице. — Твоя дочь сегодня снова устроила сцену в школе. Она специально пытается меня опозорить? Забери её на выходные, у меня важная встреча с Игорем.
— Мам, я в Нижнем на объекте, ты же знаешь, — устало отозвался сын. — Маша тоже в разъездах. Потерпи пару дней, мы же платим няне.
— Няня — это посторонний человек! А я — лицо семьи! — Ирэн сорвалась на крик. — Ты не понимаешь, на кону мое счастье! Если Игорь узнает, что у меня внучка-второклассница, он посмотрит на меня другими глазами. Для него я — Ирэн, свободная и независимая. А бабушки пекут пироги и вяжут носки, Олег! Я не такая!
Вечером, когда Алиса уже спала, а Ирэн наносила финальные штрихи макияжа перед свиданием, зазвонил телефон. Но это был не Игорь. Номер был незнакомым.
— Ирина Владимировна? — голос был мужским, глубоким и пугающе официальным. — Меня зовут Виктор, я представляю интересы строительной компании «Град-Строй». Мы проводим проверку по поводу вашего сына.
Сердце Ирэн пропустило удар.
— С ним что-то случилось? — спросила она, холодея.
— Физически — нет. Но у Олега серьезные неприятности с документацией по последнему объекту. Суммы крупные. Я бы хотел встретиться с вами лично, так как вы являетесь совладелицей его фирмы по документам. Помните, вы подписывали бумаги три года назад?
Ирэн почувствовала, как почва уходит из-под ног. Те бумаги... Она даже не читала их, просто хотела помочь сыну.
— Я сегодня занята, — быстро проговорила она, пытаясь вернуть себе ледяной тон.
— Ирина Владимировна, — голос в трубке стал жестче. — Речь идет о возможной уголовной ответственности. Я буду ждать вас через час в кафе «Элегия». В ваших интересах прийти одной.
Она посмотрела на свое отражение. На ней было то самое розовое платье. Она выглядела великолепно. Но за этим фасадом внезапно разверзлась бездна. Она — «молодая и успешная» — могла в одночасье потерять всё: квартиру, репутацию и Игоря, который терпеть не мог проблемных женщин.
— Хорошо, — прошептала она. — Я буду.
Выходя из квартиры, она на секунду замерла у двери в детскую. Оттуда доносилось тихое сопение Алисы. Внучка... обуза... или единственное живое существо в этом доме, которое любило её просто за то, что она есть, а не за отсутствие морщин? Ирэн тряхнула головой, отгоняя минутную слабость, и шагнула в лифт.
Она еще не знала, что этот вечер навсегда разрушит ее тщательно выстроенный мир «вечной молодости».
Кафе «Элегия» было выбрано неслучайно. Это место славилось своей приватностью: приглушенный свет, высокие спинки кожаных диванов и официанты, которые двигались бесшумно, словно тени. Ирэн вошла, стараясь сохранять королевскую осанку, хотя внутри у нее все дрожало. Она привыкла, что мужчины смотрят на нее с восхищением, но человек, сидевший за угловым столиком, даже не поднял головы, пока она не подошла вплотную.
Виктору было около пятидесяти. Седина на висках, безупречный серый костюм и взгляд, который, казалось, видел человека насквозь — до самых мелких грешков и страхов.
— Вы опоздали на семь минут, Ирина Владимировна, — произнес он, жестом приглашая ее присесть. — Присаживайтесь. Чай, кофе?
— Сразу к делу, — отрезала она, изящно опускаясь на диван. — Что за чушь вы несли по телефону про моего сына и уголовную ответственность? Олег — честный строитель.
Виктор усмехнулся, и эта усмешка заставила Ирэн поежиться. Он открыл кожаную папку и выложил перед ней несколько листов.
— Ваш сын — талантливый инженер, но плохой стратег. Он доверился партнерам, которые вывели средства через вашу общую фирму. А так как вы — генеральный директор по документам, подпись на актах приемки стоит ваша. Поддельная или нет — разбираться будет следствие, но пока всё указывает на вас. Речь идет о сорока миллионах рублей, которые «испарились» со счетов госзаказа.
Мир вокруг Ирэн поплыл. Сорок миллионов? Она едва сводила концы с концами, чтобы поддерживать имидж богатой женщины, тратя последние сбережения на косметологов и брендовые сумки.
— Это ошибка, — прошептала она, чувствуя, как под безупречным макияжем проступает смертельная бледность. — Я ничего не знала.
— Незнание не освобождает от ответственности, — Виктор наклонился вперед. — Но я здесь не для того, чтобы вас посадить. По крайней мере, пока. У моей компании есть интерес к участку земли, который записан на вашего покойного мужа и перешел вам по наследству. Тот самый заброшенный склад у реки. Отдайте его нам, и я сделаю так, что претензии к вашей фирме исчезнут.
Ирэн задохнулась от возмущения. Этот склад был ее единственной страховкой на старость, «заначкой», о которой не знал даже сын. Она планировала продать его через пару лет, когда район начнут застраивать.
— Это шантаж! — выдохнула она.
— Это бизнес, Ирэн, — он намеренно подчеркнул ее «новое» имя с легким оттенком иронии. — Кстати, ваш кавалер, Игорь Борисович... Мы с ним знакомы. Как вы думаете, как он отреагирует, если узнает, что его «юная муза» проходит по делу о хищении в особо крупных размерах? Или что у этой музы есть внучка, которую она стыдится?
Ирэн почувствовала, как по спине пробежал холод. Он знал всё. Абсолютно всё.
Она вернулась домой за полночь. В квартире было тихо, лишь мерно тикали настенные часы. Ирэн зашла в ванную и начала смывать макияж. С каждым движением ватного диска «молодая женщина» исчезала, уступая место измученной, испуганной женщине средних лет с темными кругами под глазами.
— Бабуля? — тихий голос из дверного проема заставил её вздрогнуть.
Алиса стояла в пижаме с медвежатами, обнимая старого потрепанного зайца.
— Я же сказала: не называй меня так! — по привычке вскинулась Ирэн, но голос сорвался. — Почему ты не спишь?
— Мне приснился плохой сон. Про маму и папу. Будто они уехали навсегда и забыли меня, — девочка шмыгнула носом. — А ты на меня сердишься... Ирэн, я больше не буду называть тебя бабулей при людях, честно. Только не отдавай меня никому.
Ирэн посмотрела на внучку. Впервые за долгое время она увидела в этом ребенке не «обузу» и не «маркер старости», а живое зеркало своей собственной боли. Она ведь тоже всю жизнь боялась, что её бросят. Сначала муж, потом сын, теперь — этот придуманный мир успеха.
— Иди сюда, — сухо сказала Ирэн, но в этот раз не оттолкнула, когда Алиса прижалась к ее коленям. — Никто тебя не отдаст. Но сейчас иди спать. У меня много дел.
Она не спала всю ночь. Перед ней стоял выбор: потерять всё, что она так долго строила — имидж, деньги, Игоря — или предать память мужа и лишиться последнего имущества, которое могло бы обеспечить будущее Алисы.
На следующее утро в салон красоты к Ирэн нагрянул Игорь. Он был в прекрасном настроении, с огромным букетом белых лилий.
— Ирэн, дорогая! Я решил устроить нам сюрприз. Завтра летим в Ниццу на неделю. Моя яхта уже готова.
Ирэн посмотрела на него — загорелого, уверенного в себе, любящего её «фасад». Она открыла рот, чтобы привычно улыбнуться и согласиться, но вдруг вспомнила взгляд Виктора. Тот взгляд, который видел её настоящую.
— Игорь, мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Относительно моей семьи... и моих дел.
— О, милая, не сейчас! — он отмахнулся. — Проблемы — это так скучно. Я люблю тебя за твою легкость, за то, что ты всегда сияешь. Не грузи меня бытовухой.
В этот момент Ирэн поняла: если она расскажет ему о проблемах Олега или о внучке, он испарится быстрее, чем аромат его дорогого одеколона. Она была для него красивым аксессуаром, куклой без возраста и прошлого.
— Ты прав, — холодно ответила она. — Прости, я сегодня плохо себя чувствую. Поездка отменяется.
Когда Игорь ушел, в недоумении оставив лилии на стойке регистрации, Ирэн набрала номер Виктора.
— Я согласна на встречу. Но на моих условиях. Мы встретимся не в кафе, а у меня дома. И приведите своего юриста.
Она положила трубку и посмотрела на свои руки. На них не было кольца, зато были едва заметные пигментные пятна, которые она так тщательно скрывала.
— Ирэн... — прошептала она сама себе. — Нет. Ирина Владимировна. Бабушка Алисы.
Виктор пришел ровно в назначенное время. Но вместо папки с угрозами он принес... коробку пирожных.
— Для внучки, — коротко пояснил он, заметив удивленный взгляд хозяйки. — Я знаю, она сейчас в той комнате.
— Откуда вы... — начала Ирина, но он перебил её.
— Я следил за вашей семьей не для того, чтобы уничтожить, Ирина. Мой интерес к складу — чистая правда, но ситуация с Олегом... — он вздохнул и сел в кресло. — Ваш сын попал в лапы к очень плохим людям. Моя компания — единственная, кто может их остановить, не поднимая шума. Но мне нужно было проверить, насколько вы надежны. Насколько вы готовы жертвовать своим «глянцевым» миром ради семьи.
Ирина замерла с чайником в руках.
— И что? Прошла я проверку?
— В тот момент, когда вы выставили Игоря за дверь, — да. Этот человек — пустышка, Ирина. Вы заслуживаете того, кто будет видеть в вас женщину, а не антикварную вазу, за которой нужно постоянно ухаживать.
В этот момент дверь детской приоткрылась. Алиса осторожно заглянула в гостиную.
— Бабуля, — тихо позвала она, — а можно мне тоже пирожное?
Ирина вздрогнула. Слово «бабуля» ударило по ушам, но в этот раз оно не принесло боли. Оно прозвучало как якорь, удерживающий её в реальности.
— Можно, — ответила Ирина, глядя прямо в глаза Виктору. — Иди сюда, Алиса. Познакомься, это Виктор Сергеевич. Он помогает нам... разобраться с делами.
Виктор улыбнулся — впервые по-настоящему тепло.
— Итак, Ирина Владимировна, — сказал он, открывая ноутбук. — Давайте спасать вашего сына. А склад... мы не заберем его. Мы сделаем вас долевым участником застройки. Вашей внучке ведь нужно будет где-то жить, когда она вырастет?
Ирина поняла, что эта игра в «вечную молодость» наконец-то закончилась. И, странное дело, ей впервые за долгие годы стало легко дышать. Но она еще не знала, что главная тайна Виктора — и причина его интереса к её семье — кроется в далеком прошлом, о котором она предпочла бы забыть навсегда.
Следующие несколько дней превратились в вихрь, который выметал из жизни Ирины всё напускное. Игорь, узнав через общих знакомых о «проблемах с законом» в её семье, даже не прислал прощального сообщения — просто заблокировал её номер. Это должно было быть больно, но Ирина чувствовала лишь странное облегчение. Словно она, наконец, сняла корсет, который мешал ей дышать последние десять лет.
Виктор появлялся в её квартире каждый вечер. Они сидели на кухне — не в парадной гостиной, а именно на кухне, среди запахов домашней еды, которую Ирина начала готовить сама. Под его руководством она разбирала финансовые завалы Олега, подписывала доверенности и медленно, по кусочкам, собирала доказательства невиновности сына.
— Почему вы это делаете? — спросила она однажды вечером, когда Алиса уснула, а они остались одни над кипой бумаг. — Вы — крупный делец, ваше время стоит баснословных денег. Ради чего вы спасаете женщину, которая до недавнего времени даже своего возраста стыдилась?
Виктор отложил ручку и посмотрел на неё. В свете кухонной лампы его глаза казались бесконечно усталыми.
— Вы действительно меня не узнаёте, Ира?
Она замерла. В этом «Ира», произнесенном с мягкой, почти забытой интонацией, прозвучало что-то из юности. Из той жизни, где не было филлеров, брендов и страха перед каждой морщинкой.
— Свердловск, восемьдесят седьмой год, — тихо продолжил он. — Математическая олимпиада. Ты тогда заняла первое место, а я второе. Ты была в ужасном клетчатом платье и с огромным бантом, который постоянно съезжал набок. Совсем как у твоей внучки сейчас.
Ирина ахнула, прижав ладонь к губам.
— Витя? Витя Соколов? «Профессор»?
— Он самый, — Виктор грустно улыбнулся. — Я был влюблен в тебя три года. А ты выбрала эффектного красавца на мотоцикле, твоего будущего мужа. Я уехал, строил карьеру, менял города... Но когда я увидел твоё имя в списке совладельцев той злополучной фирмы, я понял, что не могу пройти мимо. Я хотел увидеть, что стало с той девочкой, которая решала уравнения быстрее всех в области.
— И ты увидел старуху, которая молодится, — горько усмехнулась Ирина.
— Нет. Я увидел женщину, которая заблудилась в зеркальном лабиринте. Но я также увидел, как ты прикрыла собой внучку, когда запахло жареным. Это дорогого стоит.
Развязка наступила в четверг. Бывшие партнеры Олега, поняв, что их схема раскрыта, попытались пойти ва-банк. К Ирине в салон явились двое мужчин в кожаных куртках — привет из девяностых, который смотрелся нелепо, но пугающе в интерьере «молодого и успешного» бизнеса.
— Слушай сюда, Ирэн, — сказал один из них, лениво перебирая флаконы с дорогим маслом для волос. — Твой защитник Виктор Сергеевич заигрался. Передай сыну: либо он берет вину на себя и подписывает чистосердечное, либо... ну, у тебя ведь такая красивая внучка. Гимназия, вторая смена, путь домой через парк... Понимаешь?
В этот момент в Ирине что-то сломалось. Тот страх, который она испытывала перед старостью или потерей имиджа, показался ей детским лепетом по сравнению с ледяным ужасом за жизнь Алисы.
Она не закричала и не упала в обморок. Она медленно подошла к столу, взяла тяжелую хрустальную вазу — ту самую, в которой стояли лилии от Игоря — и, не мигая, посмотрела на незваного гостя.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что? — мужик опешил.
— Вон из моего салона! — ее голос окреп, переходя в стальной звон. — Если вы хоть на шаг приблизитесь к моей внучке или сыну, я лично вцеплюсь вам в глотки. И поверьте, женщина, которой нечего терять, страшнее любого Виктора Сергеевича. Уходите, пока я не вызвала полицию и не предъявила запись с камер, которую мой «защитник» уже транслирует в облако.
Она указала на едва заметный глазок камеры в углу. Мужчины переглянулись. Время грубой силы уходило, наступало время умных технологий и больших связей, которых у Виктора было в избытке. Они ушли, бросив напоследок несколько дежурных угроз, но Ирина знала: они напуганы.
Через месяц все юридические бури улеглись. Олега оправдали, его партнеры пустились в бега, а компания Виктора выкупила долю Ирины в фирме, обеспечив ей безбедную жизнь.
Был теплый субботний вечер. Ирина сидела на скамейке в парке, наблюдая, как Алиса носится по траве с собакой — золотистым ретривером, которого они купили неделю назад. На Ирине были простые джинсы, удобные кеды и мягкий кашемировый джемпер. На её лице не было плотного слоя тонального крема — только легкий блеск для губ и морщинки в уголках глаз, которые теперь казались не признаком увядания, а следами улыбок.
К скамейке подошел Виктор с двумя стаканчиками кофе.
— Как самочувствие, Ирина Владимировна? — подмигнул он.
— Знаешь, Витя... — она сделала глоток обжигающего напитка. — Я вчера выкинула то розовое платье. И еще половину своего гардероба «роковой женщины».
— Почему? Тебе очень шел тот цвет.
— Оно было мне мало. Не в талии, а в душе. Я так долго пыталась втиснуться в образ, который мне не принадлежит, что чуть не пропустила самое важное.
— Бабуля! Бабуля, смотри! — Алиса подбежала к ним, раскрасневшаяся и счастливая. — Мы с Рокки нашли самую большую палку в мире!
Ирина обняла внучку, не боясь испортить прическу или испачкать одежду.
— Потрясающая палка, лисенок. Иди, поиграй еще немного.
Виктор присел рядом и осторожно взял Ирину за руку. Его ладонь была теплой и надежной.
— Ты знаешь, — тихо сказал он, — я ведь не только из-за олимпиады пришел. Я видел твои фотографии в соцсетях салона. Ты на них выглядела как пластиковая кукла. А здесь, в парке, с растрепанными волосами и этим ребенком... ты в сто раз красивее. Потому что ты настоящая.
Ирина посмотрела на свое отражение в витрине кофейного киоска напротив. Там стояла женщина. Не «молодая», не «старая», а просто счастливая женщина своего возраста. С богатым прошлым и ясным будущим.
— Пойдем домой, — сказала она. — Олег и Маша обещали приехать на ужин. Я обещала Алисе испечь тот самый пирог, который пекла моя бабушка.
Они пошли по аллее втроем — Виктор, Ирина и Алиса, весело скачущая впереди. И если кто-то из прохожих оборачивался им вслед, они видели не «женщину с обузой», а крепкую семью, где больше никто и никого не стыдился.
Ирина Владимировна, наконец, позволила себе быть просто бабушкой. И именно это сделало её по-настоящему молодой.
