Телефон зазвонил в 02:14.
Сначала я даже не понял, что это именно телефон. Звук вписался в ночную квартиру как-то неправдоподобно громко — будто не из коридора доносился, а прямо из головы. Резкий, старомодный, чуть хриплый трелью — такой сейчас у смартфонов не ставят.
На экране светился неизвестный номер. Я ещё сонный щурился, пытаясь сообразить, кто вообще может звонить в такое время. Звонок не сбрасывался, не переходил на голосовую, просто упорно звенел.
Я взял трубку на четвёртом гудке.
— Алло? — сказал я, стараясь звучать бодрее, чем чувствовал.
В ответ — тишина. Даже не тишина, а какой-то шорох, глухой, как будто кто-то шевелил микрофоном, но не дышал и не говорил.
— Я слушаю, — повторил я. — Вы кто?
Шорох усилился, и поверх него прорезался женский голос, металлически-плоский, словно через старый автоответчик:
— Набранный вами номер… отключён…
Я чуть не выругался. Сонное раздражение моментально сменилось холодком под кожей. Потому что эту фразу я слышал вечером. Часов в десять, когда совершенно машинально набрал один старый номер из контактов.
Номер Лены.
Я почти два месяца не решался его удалить. Просто листал телефонную книгу и каждый раз отмечал глазами её имя. Сегодня, сам не понимая, зачем, нажал «Позвонить».
Гудков не было. Сразу — записанный голос оператора:
«Набранный вами номер временно отключён…»
Я положил трубку, по привычке подумав «ну да, временно», и пошёл спать. А теперь в глухую ночную тишину мне в ухо тем же голосом сказали это ещё раз.
— Кто это? — спросил я уже жёстко. — Это розыгрыш?
Ответ был странный. Как будто на линии кто-то щёлкнул невидимым переключателем.
Сначала — короткий, еле слышный вдох. А потом…
— Дим… ты слышишь меня?
Я подскочил на кровати, ударившись спиной о стену. Потому что голос был настоящий. Не металлический, не записанный. Тихий, чуть хриплый, знакомый до боли.
Голос Лены.
— Лена?.. — вышло у меня почти шёпотом.
— Не клади трубку, — сказала она. — Я плохо держу связь.
Глупая часть моего мозга автоматически решила, что это сон. Всё слишком неправдоподобно: ночь, отключённый номер, голос мёртвого человека. Но детали были слишком чёткими — шершавая поверхность чехла, холодный пот на ладони, микро треск динамика.
— Это… шутка? — спросил я, потому что нормальных слов не находилось. — Кто это? Откуда у тебя…
— Я не успела тогда дописать, — перебила она, не обращая внимания на мои вопросы. — Письмо. Помнишь? Три строки, а потом всё обрывается.
Я помнил. Как раз из-за этого письма я неделю не мог нормально спать. Прислано в день аварии: «Если сегодня вечером у меня получится доехать, я тебе всё расскажу, а если нет…» — и дальше пусто. Поле для текста, в котором не было ни единого символа.
Сообщение так и осталось с подвешенным «если нет…».
Я никогда не показывал его никому. И уж точно никому о нём не рассказывал.
— Ты откуда звонишь? — спросил я, чувствуя, как язык становится деревянным.
Линия на секунду захрипела, будто кто-то проводом провели по сухому металлу.
— Откуда-то… после, — произнесла Лена. — Тут всё… как в комнате ожидания. Только время течёт странно. У нас — по-своему. У вас — по-своему.
— Это розыгрыш, — сказал я скорее себе. — Это кто-то…
— Ты закрыл мою кружку в шкафу, — перебила она. — Самую верхнюю полку, слева, за пачкой гречки. Потому что не смог выкинуть. Но и видеть не хотел. И каждый раз, когда открываешь дверцу, стараешься туда не смотреть. Хотя знаешь, что она там.
Я машинально повернул голову в сторону кухни. Дверь была закрыта, но я видел этот шкаф, видел, как вставляю туда её чашку с облупившейся чёрной кошкой, и как хлопаю дверцей, будто от этого что-то станет легче.
Я никому про это не говорил.
— Как… — начал я, но голос снова прервался.
Секунда тишины, две. Потом — сухой щелчок. В динамике — знакомый металлический тембр:
«Набранный вами номер… отключён…»
И гудки. Ровные, отстранённые, как будто абсолютно ничего необычного не произошло.
Я остался сидеть на кровати, вцепившись в телефон, пока экран не погас от бездействия.
Память показывала: «Неизвестный номер». Журнала вызовов не было — ни входящего, ни исходящего.
Я проверил ещё раз. Потом ещё. Номер отсутствовал. Как будто мне никто не звонил. Но липкая дрожь в пальцах никуда не делась.
Следующий день прошёл, как в тумане. Рабочие письма, звонки, какие-то люди что-то спрашивают, а я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к смартфону, лежащему на столе. Вибрирует — подпрыгиваю. Звонит кто-то из живых — раздражаюсь.
К вечеру я почти убедил себя, что это был сон. Очень реалистичный, с тем самым операторским голосом, с Лениными интонациями. Мозг умеет такое. Ночью всё кажется настоящим.
Но когда я пришёл домой и машинально потянулся за гречкой — рука остановилась в воздухе.
Дверца шкафа приоткрыта. Чуть-чуть, миллиметров на десять. Я помнил, как закрывал её всегда до щелчка. Это привычка: я не выношу приоткрытых шкафов.
Я дотронулся до края дверцы и осторожно открыл её.
Кружка была на месте. Ленина. Только ручка почему-то повернута не вглубь, а ко мне, как будто её недавно ставили.
Я оставил дверцу открытой. Просто смотрел и пытался понять, в какой момент мне стало по-настоящему страшно. Наверное, тогда, когда я поймал себя на мысли: «Может, и правда позвонила».
Ночью телефон не звонил. Я лежал и слушал, как дом трещит, как у соседей хлопают двери, как за окном редкая машина проезжает по мокрому асфальту. В какой-то момент провалился в беспокойный сон без сновидений.
Второй звонок пришёл через день. В 02:14. Точно в то же время.
Я ждал его. Это было самое странное: я провёл весь вечер, уставившись на часы, и к двум ночи уже сидел на кровати, держа смартфон в руках. Будто знал заранее.
Звонок включился без предварительного сигнала. Просто экран загорелся — «Неизвестный». И сразу, без гудков, я услышал хрип линии.
— Я слушаю, — выдохнул я, не дожидаясь слов оператора.
— Времени… мало, — сказала Лена. Голос был будто через воду, с провалами, как старый радиоэфир. — Меня… долго… держать… не могут.
— Кто — «они»? — спросил я. — Где ты?
— Там, откуда больше не звонят, — сухо усмехнулась она. — Дим, ты помнишь, что мы тогда не успели?
Я помнил, да. Мы не успели многое. Не успели поехать в тот чёртов поход. Не успели снять квартиру, в которую уже присмотрели шторы. Не успели поссориться «по-настоящему», как она говорила, а не из-за ерунды. Но она имела в виду не это.
— Я не успела предупредить, — сказала Лена. — Про дорогу.
— Какую дорогу? — спросил я.
Она хрипло вдохнула. Линия на секунду зашумела — словно кто-то на фоне шуршал бумагами.
— Ты всё время идёшь по чужим тропинкам, — медленно произнесла она. — Живёшь по расписанию, которое написал не ты. Помнишь, как мы смеялись: «главное — не ехать по встречке в собственную жизнь»?
Я помнил. Это была её фраза. Она любила придумывать странные парадоксы.
— Что ты хочешь сказать? — спросил я.
— Ты вчера получил письмо, — продолжила она. — С предложением. Там три варианта: остаться, уехать и подождать. Я знаю, что ты уже решил ждать. Потому что так безопаснее. Потому что так «разумнее». Не жди.
Я замер. Письмо и правда было — от московской компании, куда я когда-то, ещё до аварии, отправлял резюме. Они предлагали работу, переезд, нормальные деньги. И срок ответа — три дня. Я уже мысленно накручивал себя: «не время», «сложно», «куда я вообще поеду».
— Откуда ты знаешь? — спросил я. — Это кто-то читает мою почту и…
— Дим, — перебила она. — Тут… странное место. Тут нет «послезавтра». Тут есть только то, что не сделали «тогда». Всё, на что ты не решился, — как фон. Его… очень хорошо видно отсюда. Гораздо лучше, чем у вас.
Я молчал. Она тоже не говорила, только тяжело дышала в телефон. Где-то на заднем плане снова вплёлся знакомый металлический голос: «Набранный вами номер… отключён…» — но теперь он звучал как будто очень далеко, из соседней комнаты.
— Меня скоро… отключат, — тихо сказала Лена. — С окончанием биллингового периода, как вы любите говорить. Я не смогу звонить часто. И не смогу долго держать линию. Слушай внимательно. Эти звонки…не бесплатные.
— В каком смысле? — машинально вырвалось у меня.
— То, что я тебе скажу, ты должен… сделать, — ответила она. — Иначе… придётся платить чем-то другим. Тут все так говорят. Я не хочу, чтобы ты… оказался рядом.
Я почувствовал, как внутри медленно поднимается паника. Не истеричная, не фильмовая, а тяжёлая, вязкая. Как будто кто-то на грудь положил мокрое одеяло.
— Лена, — сказал я. — Если это как-то можно проверить… докажи, что это — это реально ты. Скажи что-то, чего никто не знает.
Она задумалась. Я даже услышал, как она цокнула языком — знакомо, как раньше.
— В той больнице, куда меня привезли, — начала она, — медсестра пыталась снять с меня серьгу. Левую, с маленьким зелёным камнем. Она цеплялась за маску, и они решили… выкинуть. Ты её ищешь. Под тумбочками, в стирке, в машине. Не ищи. Её нет. Забери другую пару — из маленькой коробочки у мамы, она лежит под стопкой старых фотографий, на даче. Оставь себе. Я не успела её надеть.
Комок в горле стал осязаемым. Про серьгу я действительно никому не говорил. Только однажды, по пути с кладбища, спросил её мать — где найти пару. Она сказала, что не знает. А про коробочку с фотографиями не упоминала.
— Я… проверю, — прошептал я.
— Проверишь, — согласилась Лена. — А сейчас запомни главное. Номер, с которого я звоню, для вас отключён. Официально. Он больше не принадлежит абоненту, — она криво усмехнулась. — Но линия осталась. И иногда по таким линиям можно… пробиться. В вашу сторону. Ночью. Если очень надо. Я не одна такая.
На этих словах по спине пробежали мурашки.
— Есть другие? — спросил я.
— Да, — просто ответила она. — Некоторые звонят, чтобы… попрощаться. Некоторые — чтобы предупредить. Некоторые — чтобы забрать с собой. Если услышишь, что тебя зовут по имени голосом, которого ты не знаешь, — не отвечай. Не говори «да». Не подтверждай, что это ты.
— А ты? — выдохнул я. — Ты же тоже меня зовёшь по имени.
— Но ты меня знаешь, — сказала она устало. — И это я. Пока ещё — я. Дим…
Линия снова дала сбой. Шорох усилился, в динамике проскочило несколько чужих фраз, как если бы поверх кто-то крутил радио: «…подтвердите оплату…», «…ожидайте окончания…», «…абонент временно…»
— Выходи… — услышал я сквозь шум. — Выходи из… этой жизни, которая не твоя. Такое… не часто дают исправить. У меня не было шанса. У тебя… ещё есть.
— Как? — крикнул я, забыв, что ночь, что стены тонкие. — Скажи конкретно, что мне делать?!
На секунду всё стало идеальным: ни шума, ни треска, только её голос.
— Уезжай. Соглашайся на работу. Забирай свои истории, свой ноутбук и ту кружку. Не бойся менять маршрут. И… не жди больше моих звонков, если я вдруг пропаду. Если линия оборвётся, считай, что я всё сказала.
Снова — знакомый металлический голос, распадающийся на слоги:
«…набранный вами… номер… отключён…»
— Лена! — выкрикнул я.
Но в ответ раздались ровные, холодные гудки.
Я поехал на дачу на следующий день. Заглянул в дом, где уже давно никто не ночевал. Нашёл ту самую коробку с фотографиями. Под ней — маленькая бархатная шкатулка.
Внутри лежали серьги. Очень похожие на те, что были на Лене в последний раз. Тоже с зеленым камнем...
Я взял их и понял, что любое рациональное объяснение можно выбросить. Даже если где-то есть. Даже если это чья-то гениальная постановка, шутка, эксперимент. В какой-то момент не важно, «как это работает». Важно — что ты делаешь после.
Ответ на письмо я отправил в тот же вечер. «Да. Интересует. Готов переехать». Пальцы дрожали, но это была другая дрожь — не от ужаса, а от ощущения, что по рельсам, наконец, переключили стрелку.
Звонки продолжались ещё две ночи.
В третий раз Лена напомнила мне про документы, лежащие в нижнем ящике стола, про старое обещание себе «никогда не работать на тех, кого презираешь», про маленькие вещи, которые я забывал, но которые, как оказалось, были ей видны куда лучше.
В четвёртый — сказала только одно:
— Спасибо, что ты не повесил трубку в первый раз.
Я хотел спросить, что будет с ней. Что будет «там», когда номер окончательно
отключат. Но не успел.
В динамике щёлкнуло. И женский автоматический голос без всяких искажений, так же, как в первый вечер, отчётливо произнёс:
«Набранный вами номер больше не обслуживается».
А потом — тишина. Без гудков. Без шума.
Эта тишина тянулась не секунду, не две. Казалось, что линия упрямо держится, но по ней уже никто не говорит. Как дверь, которая ещё чуть-чуть приоткрыта, но за ней — пустота.
Я не дождался гудков. Сам нажал «завершить вызов».
С тех пор телефон больше ни разу не звонил в 02:14. Я переехал, поменял работу, город, привычки. Иногда ночами просыпаюсь от ощущения, что в квартире звучит тот самый старомодный звонок. Но экран молчит.
Номер Лены в контактах я так и не удалил. Просто переименовал.
Теперь он записан как:
«Отключён. Не отвечает».
Иногда я смотрю на эту строку и думаю: а сколько ещё таких отключённых номеров висит в ваших списках контактов? И сколько ночных звонков так и не дошли — потому что люди просто предпочли не брать трубку.
Линии связи — странная штука. У одних в жизни никогда не бывает ни единого «аномального» звонка. У других — их целая череда.
Разница простая.
Кто-то спит ночами крепко.
А кто-то — слушает тишину до первого гудка.