Великая княжна Анастасия Николаевна Романова остается одной из самых загадочных фигур российской истории. Младшая дочь последнего российского императора, она прожила всего семнадцать лет, но её имя на протяжении почти века окружали легенды, споры и мистификации, превратившие реальную девочку в символ утраченной эпохи.
Анастасия родилась 18 июня 1901 года в Петергофе, став четвертым ребенком в семье Николая II и Александры Федоровны. Её появление на свет не принесло долгожданной радости — императорская чета отчаянно надеялась на наследника, и рождение еще одной дочери после Ольги, Татьяны и Марии было воспринято при дворе почти как неудача. Лишь через три года родится цесаревич Алексей, больной гемофилией, что во многом определит траекторию семьи и всей страны.
В отличие от старших сестер, Анастасия росла непоседливым и озорным ребенком. Современники вспоминали её как живую, остроумную девочку с актерскими способностями и склонностью к проказам. Она была ближе всего к сестре Марии — их даже называли "малой парой" в противовес "большой паре" Ольги и Татьяны. Великая княжна любила фотографировать, снимала домашние фильмы на кинокамеру, обладала талантом к рисованию. В семейных письмах она часто подписывалась шутливым псевдонимом "швыбзик" — словом, изобретенным ею самой.
События 1917 года превратили великосветскую девочку в узницу. После отречения Николая II семья оказалась под домашним арестом сначала в Царском Селе, затем в Тобольске. Анастасия переносила лишения наравне со всеми, помогала ухаживать за больным братом, поддерживала мать. В Тобольске она встречала свое шестнадцатилетие уже в полной изоляции от внешнего мира, не зная, что впереди остается меньше года жизни.
В апреле 1918 года семью перевезли в Екатеринбург и разместили в доме инженера Ипатьева, который большевики цинично окрестили "Домом особого назначения". Здесь великая княжна провела последние семьдесят восемь дней своей жизни в условиях, напоминавших тюремное заключение. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года Анастасия вместе с родителями, братом, сестрами и четырьмя слугами была расстреляна в подвале этого дома. По некоторым свидетельствам, казнь затянулась — драгоценности, зашитые в корсеты великих княжон, на какое-то время защищали их от пуль.
Трагическая гибель семнадцатилетней девушки могла бы остаться лишь одной из многих жертв революционного террора, но судьба распорядилась иначе. Большевики первоначально скрывали подробности убийства, что породило слухи о чудесном спасении кого-то из детей царя. Именно Анастасия стала главной героиней этих легенд — возможно, потому что была самой младшей, самой живой и запоминающейся.
Первой и самой известной самозванкой стала Анна Андерсон, появившаяся в 1920 году в Берлине. На протяжении десятилетий она утверждала, что является чудом уцелевшей великой княжной, и её история обросла сторонниками и скептиками. Некоторые члены семьи Романовых признавали её, другие категорически отвергали. Споры продолжались до самой смерти Андерсон в 1984 году и даже после — лишь посмертная ДНК-экспертиза доказала, что она была польской работницей по имени Франциска Шанцковская.
История Анастасии вдохновила создателей фильмов, мюзиклов, романов. Анимационный фильм 1997 года представил романтизированную версию легенды о спасении, познакомив с её именем новое поколение. Однако реальность оказалась куда трагичнее любого вымысла.
В 1991 году под Екатеринбургом были обнаружены останки семи человек. Генетическая экспертиза подтвердила, что это Николай II, Александра Федоровна, три их дочери и двое слуг. Двух тел — цесаревича Алексея и одной из великих княжон — недоставало. Это вновь оживило старые легенды, но в 2007 году были найдены и эти останки. Окончательные результаты экспертиз, проведенных в разных странах, не оставили сомнений: все члены императорской семьи погибли в ту июльскую ночь 1918 года.
В 2000 году Русская православная церковь канонизировала царскую семью как страстотерпцев. Анастасия Романова из исторической личности превратилась в святую, в символ невинных жертв политического насилия. Её короткая жизнь, оборвавшаяся на пороге взрослости, напоминает о цене, которую заплатила Россия за революционные потрясения начала XX века, и о том, как историческая память может трансформировать реальность в миф, а миф — в непреходящую культурную память.