Альбине нужно было срочно сменить обстановку. Это решение пришло не вдруг, оно зрело долго, будто тихая болезнь, которая сначала почти не беспокоит, а потом лишает сна и сил. Последние месяцы она жила словно на автомате: вставала по будильнику, ехала на работу, возвращалась в пустую квартиру, где даже воздух казался тяжелым и чужим. Каждый вечер она ловила себя на мысли, что если еще немного останется здесь, в этом городе, в этих стенах, то просто сломается.
Отпуск ей дали с большим трудом. Начальница недовольно поджимала губы, перебирая бумаги, говорила о планах, отчетах, нехватке людей. Альбина почти умоляла не словами, а потухшим взглядом. В итоге две недели ей все-таки подписали. Когда она вышла из кабинета с заветной бумагой в руках, внутри было не облегчение, а странная пустота. Радость как будто разучилась приходить.
Решение о круизе по Волге она приняла неожиданно для самой себя. Раньше такие поездки казались ей чем-то скучным, почти пенсионерским. Но теперь именно эта медленность, неспешное течение воды, смена пейзажей без резких поворотов казались спасением. Хотелось, чтобы жизнь хотя бы на время перестала гнать ее вперед, чтобы можно было просто плыть, ни о чем не решая.
Когда теплоход отошел от причала, Альбина стояла на палубе, крепко сжимая поручень. Ветер трепал волосы, солнце отражалось в воде, а город медленно отступал, будто нехотя отпускал ее. Она смотрела, как растворяются вдалеке дома, и думала, что, может быть, так же можно оставить позади и свою боль. Но сердце тут же отозвалось тупым, знакомым уколом. Уйти от воспоминаний оказалось куда сложнее, чем от берега.
Жизнь у нее действительно плохо складывалась. И самое тяжелое было в том, что винить, кроме себя, оказалось некого. Она не была жертвой обстоятельств, не попадала в ловушки, расставленные кем-то другим. Все решения она принимала сама, уверенно, иногда даже гордо.
Четыре года она прожила с Русланом не в официальном браке, без штампа и громких слов, но так, как живут семьи. Вместе они выбирали мебель, спорили из-за цвета занавесок, ездили к его родителям на праздники. Руслан был красивым мужчиной, не броской, журнальной красотой, а спокойной, надежной. Он умел заботиться, не напоказ, а в мелочах: всегда проверял, тепло ли она оделась, звонил, если задерживался, умел слушать.
У них были планы — признак взрослой жизни. Говорили о свадьбе, о детях, о том, как однажды купят дом за городом. Руслан не обещал золотых гор, но рядом с ним Альбина чувствовала уверенность в завтрашнем дне. Тогда ей казалось, что этого мало.
Антон ворвался в ее жизнь резко, как порыв ветра, который захлопывает все окна сразу. Он был другим, ярким, уверенным в себе, щедрым на слова и жесты. Цветы без повода, рестораны, поездки, разговоры о возможностях, которые открываются только для смелых. Он умел ухаживать красиво, так, что рядом с ним она чувствовала себя особенной.
Антон был обеспеченным человеком, владельцем сети заправок, и не скрывал этого. Он говорил о будущем легко, будто деньги могли решить любую проблему. С ним мир казался шире и богаче. Альбина все чаще ловила себя на том, что сравнивает, и Руслан начинал проигрывать в этом сравнении.
Мать, узнав об Антоне, не стала скрывать своего одобрения. Она говорила осторожно, но смысл был понятен: с Русланом — стабильность, но без излишеств; с Антоном — другая жизнь. Альбина тогда решила, что просто выросла, что имеет право хотеть большего.
Уход от Руслана был тяжелым. Он не устраивал сцен, не умолял. Слушал молча, сжав губы, а потом сказал фразу, которая позже будет возвращаться к ней снова и снова: что она пожалеет, и что мужчины предательство не прощают. Тогда эти слова показались ей угрозой, сказанной от обиды. Она ушла, не оглядываясь.
Первые месяцы с Антоном действительно напоминали сказку. Курорты за границей, дорогие рестораны, вещи, на которые она раньше только смотрела в витринах. Подруги сначала завидовали, потом начали отдаляться. Разговоры стали натянутыми, взгляды… оценивающими. Постепенно она осталась одна, и только мать повторяла: думай сама.
А потом в ее жизни появилась Ирина.
Та женщина пришла без крика и истерик. Спокойная, ухоженная, с усталыми глазами. Она представилась женой Антона и сказала все прямо. О детях, о том, что ушла от мужа, не простив измены, и о том, что теперь поняла: все еще любит его. Слова про сотни таких, как Альбина, прозвучали не со злостью, а с горечью. И фраза про чужое несчастье врезалась в память, будто нож.
Альбина тогда решила, что это попытка рассорить. Она верила Антону, его обещаниям. Но разговор с ним расставил все на свои места. Он действительно решил вернуться в семью. А ей предложил остаться рядом на вторых ролях.
Это стало точкой.
В тридцать лет быть любовницей… не женщиной, ради которой меняют жизнь, а той, которую прячут. Альбина поняла, что проиграла.
И теперь она стояла на палубе теплохода, смотрела на медленно проплывающие деревеньки, леса, на спокойную воду Волги и думала о том, что впереди две недели тишины. Ей нужно было забыть Антона. Она знала, что это не случится сразу, что боль не вырывается из сердца одним движением. Но она верила, что сможет пережить.
На второй день круиза Альбина проснулась рано. Теплоход шел тихо, ровно, будто боялся разбудить пассажиров. В каюте было мрачно, из небольшого окна пробивался сероватый утренний свет. Она лежала с открытыми глазами и слушала, как за тонкой стенкой кто-то кашлянул, как скрипнули половицы в коридоре, как негромко загудел мотор. Все это почему-то успокаивало. Здесь не было ни знакомых улиц, ни привычных маршрутов, ни мест, где каждое воспоминание цеплялось за взгляд.
Она поднялась, медленно оделась и вышла на палубу. Утро было прохладным, влажным. Над водой стелился туман, берег едва угадывался, будто нарисованный карандашом. Альбина стояла, облокотившись на перила, и впервые за долгое время позволила себе просто ничего не делать. Не думать, не планировать, не оправдываться перед собой.
Но мысли, как всегда, пришли сами.
Она вдруг отчетливо вспомнила тот вечер, когда окончательно ушла от Руслана. Она тогда молча собирала вещи, аккуратно складывая в чемодан, будто уезжала в обычную поездку. Она пыталась что-то объяснить, говорила о чувствах, о том, что так будет честнее для обоих. Руслан слушал, не перебивая. И это его спокойствие злило ее тогда больше, чем любой крик. Ей хотелось, чтобы он остановил, удержал, доказал, что она нужна. Но он этого не сделал.
Теперь, стоя над рекой, Альбина вдруг поняла: возможно, именно в тот момент он ее и отпустил навсегда.
На завтраке она почти никого не замечала. Люди за соседними столиками разговаривали, смеялись, обсуждали маршрут, экскурсии, погоду. Для них это было обычное путешествие, небольшое приключение, отдых. Для нее же попытка собрать себя заново. Она пила кофе медленно, почти машинально, и ловила себя на том, что не проверяет телефон каждые пять минут. Антон не писал. И это было правильно.
После завтрака теплоход причалил к небольшому городку. Экскурсия была необязательной, и Альбина сначала хотела остаться на борту. Но что-то внутри подтолкнуло ее выйти. Может быть, желание доказать себе, что она еще способна идти вперед, пусть даже просто по незнакомой улице.
Город встретил тишиной и размеренностью. Узкие улочки, старые дома, лавочки у подъездов. Здесь время словно текло иначе, без спешки. Экскурсовод рассказывала о купцах, о церквях, о том, как город переживал разные эпохи. Альбина слушала вполуха, но ловила себя на том, что ей нравится эта неспешность, эта жизнь без показной роскоши.
Она вдруг подумала о матери. О том, как та радовалась ее отношениям с Антоном, как осторожно, но настойчиво подталкивала ее к выбору в пользу «лучшей жизни». Мать никогда не говорила прямо, но Альбина чувствовала: для нее деньги всегда были мерилом стабильности. И сейчас, когда все рухнуло, она не знала, что сказать матери. Пока не знала.
Вечером на теплоходе была музыка. В зале играли спокойные мелодии, кто-то танцевал, кто-то просто сидел, наблюдая. Альбина устроилась в стороне, с бокалом вина. Она смотрела на пары и думала о том, как легко со стороны выглядит счастье. Два человека, которые нашли друг друга, или просто делают вид, что нашли.
К ней подсела женщина лет сорока пяти. Обычная, без яркого макияжа, с добрыми глазами. Они разговорились о маршруте, потом как-то незаметно разговор свернул в сторону жизни. Женщину звали Тамара. Она ехала в круиз одна, после развода. Говорила спокойно, без жалоб, будто рассказывала давно пережитую историю.
— Самое трудное, — сказала Тамара, — это признать, что ты ошиблась. Не в человеке даже, а в себе. В том, чего хотела и зачем.
Эти слова задели Альбину. Она кивнула, но ничего не ответила. Тамара не расспрашивала, и за это Альбина была ей благодарна.
Ночью ей приснился Руслан. Он стоял у окна их бывшей квартиры, смотрел на улицу и не оборачивался. Она звала его, но голос будто пропадал. Проснувшись, Альбина долго лежала, глядя в потолок. Сон был слишком реальным и болезненным.
С каждым днем круиза воспоминания становились ярче. Она вспоминала, как Руслан радовался простым вещам, как умел быть рядом без громких слов. И все чаще ловила себя на мысли, что тогда не умела это ценить. Ей казалось, что впереди всегда будет что-то лучшее, ярче, значительнее.
Антон больше не писал и не звонил. И это молчание постепенно переставало быть мучительным, превращаясь в пустоту, которая медленно заполнялась чем-то новым, осознанием.
Однажды вечером, стоя на палубе и глядя на закат, Альбина вдруг ясно поняла: она больше не злится ни на Антона, ни на Ирину. Даже на себя злость начала уходить. Оставалась только усталость и сожаление.
К середине круиза Альбина заметила, что дни начали сливаться. Утро, палуба, вода, завтрак, редкие разговоры, вечерняя музыка — все повторялось, но при этом внутри нее что-то медленно сдвигалось. Будто лед тронулся, и под внешним спокойствием начала подниматься настоящая боль, та, которую она слишком долго прятала.
На одном из остановочных пунктов теплоход стоял долго. Предлагали поездку в монастырь на высоком берегу. Альбина не собиралась ехать. Раньше такие места вызывали у нее неловкость, она не умела молиться, не знала, что делать с тишиной и строгими стенами. Но в последний момент, уже стоя в очереди на трап, она вдруг шагнула вперед и записалась.
Дорога шла через поля и перелески. Автобус подпрыгивал на кочках, экскурсовод что-то рассказывал, но Альбина смотрела в окно. За стеклом была простая, неброская красота: сухая трава, старые деревья, редкие дома. И в этой простоте было что-то честное.
Монастырь встретил тишиной. Каменные стены, аккуратный двор, медленные шаги редких посетителей. Альбина шла за группой, но вскоре отстала. Ей хотелось побыть одной. Она присела на скамейку у стены и вдруг почувствовала, как внутри поднимается комок.
Она позволила себе подумать не о том, что потеряла, а о том, что сделала. Не оправдываясь, не обвиняя других.
Она вспомнила, как в начале отношений с Антоном ловила себя на мысли, что ей нравится не он сам, а ощущение превосходства. Как она наслаждалась взглядами подруг, их завистью, их осторожными вопросами. Как ей казалось, что теперь она выше, успешнее, умнее.
И вдруг стало стыдно. Не за Антона, не за деньги, а за то, как легко она отказалась от человека, который был рядом, когда у нее не было ничего, кроме надежд.
Возвращаясь на теплоход, Альбина была молчаливой. Даже Тамара, обычно ненавязчивая, внимательно посмотрела на нее, но ничего не спросила. Вечером Альбина впервые за все путешествие достала телефон и открыла старые фотографии. Те, где они с Русланом на кухне в старых куртках. Она смотрела на себя и не узнавала ту женщину.
И вдруг пришло сообщение. Номер был незнакомый, но сердце дернулось сразу. Сообщение было коротким: «Это я, Руслан. Ты можешь говорить?»
Альбина долго смотрела на экран. Казалось, что теплоход замер, что даже вода перестала течь. Внутри все сжалось. Она не ожидала этого. Пальцы дрожали.
Она не ответила сразу. Вышла на палубу. Было темно, над водой висела луна, отражаясь длинной дорожкой. Ветер был теплым. Альбина смотрела на реку и понимала: это тот момент, когда прошлое догоняет. И от того, что она сейчас сделает, будет зависеть очень многое.
Руслан написал еще раз: «Я не хочу мешать. Просто хотел узнать, как ты».
Она вдруг ясно вспомнила его голос, его манеру говорить. Если бы он упрекал, обвинял, было бы проще. Но он спрашивал просто.
Она ответила: «Я в круизе. Мне нужно было уехать».
Ответ пришел не сразу. «Понимаю. Рад, что ты отдыхаешь».
Они переписывались недолго. Он рассказал, что сменил работу, что живет теперь один, что у него все спокойно. Она… что ей нужно время подумать. Он не задавал лишних вопросов. И в какой-то момент написал: «Я не жду. Просто хотел, чтобы ты знала: я зла не держу».
После этого Альбина долго не могла уснуть. Его слова крутились в голове. Не держит зла. А она? Чего она хочет?
С каждым днем круиза мысль о возвращении домой переставала быть пугающей и начинала тревожить. Потому что там, за пределами этого плавного течения, ее ждали решения. Антона в ее жизни больше не было. Это стало окончательно ясно. Осталась только пустота и вопрос… что дальше.
Однажды утром, стоя у зеркала в каюте, Альбина вдруг увидела в отражении не уставшую женщину, а человека, который начал понимать цену своих поступков. Это было неприятное, но важное ощущение. Она больше не могла спрятаться за обстоятельствами, за чужими решениями.
Тамара как-то сказала за ужином: «Иногда жизнь дает паузу не для отдыха, а чтобы мы успели испугаться того, кем можем остаться». Альбина тогда промолчала, но слова легли глубоко.
Круиз подходил к концу. Впереди был последний день, последний вечер на теплоходе
Последний день круиза начался для Альбины необычно спокойно. Она проснулась еще до рассвета и некоторое время лежала, прислушиваясь к себе. Внутри не было ни тревоги, ни привычной тяжести. Только ровное, почти настороженное ожидание. Будто она стояла перед дверью, в которую обязательно нужно войти, даже если не знаешь, что там.
Теплоход шел медленно, вода была гладкой, словно выстланной серым шелком. Берега тянулись низкие, спокойные, без резких изгибов. Альбина вышла на палубу, укуталась в легкую куртку и долго смотрела вперед. Она думала о том, что скоро все это закончится: качка, шум мотора, чужие лица, эта временная жизнь без обязательств. И вместе с этим закончится отсрочка.
Она вспомнила Антона уже без злости, без желания что-то доказать. Просто как часть своей истории. Он был для нее уроком, пусть и болезненным. Он показал ей, какой она может быть: жадной до блеска, слепой к простым ценностям, готовой поверить в сказку, если она красиво упакована. Она больше не пыталась оправдать его поступки и не искала в них смысла. Все стало на свои места.
С Русланом было сложнее. Его образ не отпускал. Но теперь он не тянул назад, а будто стоял рядом, молча, позволяя ей самой решать. Его последнее спокойное сообщение стало для нее точкой опоры. Он не обещал прощения и не звал обратно. И в этом было что-то радующее ее.
В тот день Альбина позвонила матери. Разговор получился неловким, с паузами. Мать спрашивала о круизе, о погоде, о том, понравилось ли. Альбина отвечала коротко, а потом вдруг сказала, что с Антоном все кончено. В трубке повисла тишина.
— Ты уверена? — наконец спросила мать.
— Да, — ответила Альбина. — Иначе нельзя.
Мать не стала спорить. Только вздохнула и сказала: — Главное, чтобы ты потом сама себя не обманывала.
Этот разговор был важен. Он словно окончательно отрезал прошлое, в котором решения принимались с оглядкой на чужие ожидания.
Вечером на теплоходе устроили прощальный ужин. Люди смеялись, обменивались контактами, говорили о том, как быстро пролетело время. Альбина сидела чуть в стороне, наблюдала и думала о том, что каждому из них этот круиз дал что-то свое. Для кого-то отдых, для кого-то впечатления. Для нее — желание пересмотреть свою жизнь.
Тамара подсела рядом и сказала:
— У тебя изменился взгляд.
Альбина улыбнулась. Она знала, о чем та говорит. Взгляд стал прямым.
Ночью Альбина снова вышла на палубу. Это была ее последняя ночь здесь. Вода тихо плескалась, огни отражались в реке. Она достала телефон и долго смотрела на экран. Писать Руслану или нет… вопрос, который не давал покоя. Но теперь она понимала: писать нужно не из страха одиночества и не из желания вернуть прошлое.
Она написала коротко: «Я многое поняла за это время. Не знаю, имею ли право что-то просить. Но если когда-нибудь сможем просто поговорить, я буду благодарна».
Ответ пришел не сразу. Альбина уже убрала телефон, когда он завибрировал. «Поговорить можно. Остальное… посмотрим».
Эти слова не были обещанием. И именно поэтому они принесли облегчение. Ей не возвращали прошлое, не давали гарантии. Ей давали шанс быть честной.
Утром теплоход пришвартовался. Люди выходили с чемоданами, прощались, суетились. Альбина стояла на палубе до последнего, будто не хотела делать этот шаг. Потом взяла сумку и сошла на берег.
Город встретил ее шумом, спешкой, привычной суетой. Но теперь он не давил. Она шла по улице и чувствовала, что изменилась. Не стала лучше или хуже, стала взрослее. Она больше не ждала, что кто-то сделает ее жизнь счастливой. И не верила в легкие решения.
Прошлое осталось позади, как река за кормой теплохода. Его нельзя вернуть, но можно помнить. А впереди была жизнь с возможностью не предавать себя.