— Женщина, вы, кажется, не поняли. Это стол для моих гостей. Вставайте.
Я замерла с чашкой кофе в руке. Аромат арабики, которым я наслаждалась последние десять минут, вдруг показался кислым. Подняла глаза. Надо мной нависала высокая, эффектная брюнетка в бежевом тренче. Дорогая сумка, укладка волосок к волоску и взгляд, которым обычно смотрят на прилипшую к подошве жвачку.
— Простите? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.
— Я говорю, столик освобождаем, — она нетерпеливо постучала наманикюренным пальцем по деревянной столешнице. — У меня сейчас подруги подойдут. Нам нужно место у окна. А вы можете и за барную стойку пересесть, там пусто.
Я огляделась. Ресторанчик был уютным — мечта моего сына Антона. Мы открыли его всего три месяца назад. Точнее, открыл он, а я... скажем так, продала бабушкину «двушку» и вложила всё, до копейки, в его мечту. Я помнила, как мы выбирали эти дубовые столы, как спорили насчёт цвета стен, как я отмывала строительную пыль с этих самых подоконников, когда у него не хватало денег на клининг перед открытием.
А теперь меня гнали с моего любимого места.
— Девушка, здесь нет таблички «резерв», — спокойно ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Я заказала ужин и жду владельца заведения.
Брюнетка фыркнула, закатив глаза так картинно, что мне стало даже смешно.
— Владельца она ждёт. Ну жди, жди. Антон сейчас занят, у него поставщики. А я, к твоему сведению, его невеста. И практически хозяйка здесь. Так что давай, собирай свои манатки. Не позорь заведение своим видом, тут приличная публика собирается.
Меня словно кипятком обдало. «Невеста». Лера.
Антон рассказывал о ней взахлёб последние полгода: «Мам, она такая целеустремлённая, такая современная, она мне с маркетингом помогает». Я видела её только на фото в телефоне сына — там она всегда улыбалась, обнимая его за шею. Мы должны были познакомиться официально в следующие выходные, на семейном обеде. Антон очень переживал, хотел, чтобы всё прошло идеально.
Сегодня я пришла без предупреждения, просто сюрпризом. Антон написал, что замотался с документами, и я решила занести ему домашние пирожки и заодно поужинать, поддержать выручку, так сказать. Он ещё не знал, что я в зале.
— Вы — Лера? — уточнила я, ставя чашку на блюдце.
— Для тебя — Валерия Андреевна, — огрызнулась она, доставая телефон. — Слушай, тётка, ты реально тугая? Мне охрану позвать? Или Антону позвонить, сказать, что какая-то городская сумасшедшая его маму изображает? Хотя нет, он маму не пустит сюда в таком виде. У неё вкус есть, в отличие от тебя.
Я посмотрела на свой кардиган. Обычный, кашемировый, качественный. Джинсы, удобная обувь. Да, не «тяжёлый люкс», как сейчас модно говорить, но чисто и опрятно. Неужели сын стесняется меня? Эта мысль кольнула больнее, чем хамство девицы.
— Не нужно никого звать, — я медленно потянулась к своей сумке, которая стояла на соседнем стуле. — Я сейчас уйду.
В этот момент к нам подбежал молоденький официант Паша. Я знала его — хороший мальчишка, студент, Антон хвалил его за расторопность.
— Валерия, здравствуйте! — он запыхался. — Простите, но этот столик занят, я же говорил вам по телефону...
— Паш, захлопнись, а? — Лера даже не повернулась к нему. — Я тебе сказала: мои подруги хотят сидеть у окна. А эта дама уже уходит. Правда, дама?
Она наклонилась ко мне, обдав тяжёлым, сладким парфюмом, и прошипела:
— Вали отсюда, пока я Антону не наплела, что ты тут скандал устроила и посуду била. Он мне поверит, а тебя в чёрный список внесёт. Я здесь скоро всем рулить буду, поняла? Бизнес — это для молодых и красивых, а не для пенсионерок с авоськами.
Моя рука в сумке нащупала телефон. Экран светился. Приложение диктофона работало уже двадцать минут. Я включила его ещё когда зашла — хотела записать атмосферу, музыку и гул голосов, чтобы отправить сестре в другой город, похвастаться, как у Антошки дела идут. А выключить забыла: телефон лежал поверх кошелька, экраном вверх, исправно фиксируя каждое слово.
Я нажала «стоп» и сохранила файл.
— Хорошо, Лера, — сказала я громко и чётко. — Я освобожу место.
Я встала, аккуратно задвинула стул. Паша смотрел на меня испуганными глазами, готовый сквозь землю провалиться от стыда. Я подмигнула ему: мол, всё нормально, работай.
— Счёт не нужен, — бросила Лера, плюхаясь на моё ещё тёплое место. — Паш, протри тут, а то крошки. И неси просекко, девочки уже паркуются.
Я вышла на улицу. Осенний воздух показался мне удивительно свежим после душного зала. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Мне было обидно? Безумно. Мне хотелось вернуться и вылить ей этот кофе на голову? Ещё как.
Но я просто села в свою машину, припаркованную за углом, и положила руки на руль.
В кармане завибрировал телефон. Звонил Антон.
— Мам, ты где? Паша сказал, ты заходила, но ушла. Что-то случилось? Я освободился, выбежал в зал, а тебя нет.
Я выдохнула. Голос сына был встревоженным. Он хороший парень. Просто влюблённый и немного наивный. Он видел в этой Лере то, что хотел видеть, — поддержку, опору, красоту. Мужчины часто не замечают деталей, пока эти детали не начинают бить их по голове.
— Антоша, всё в порядке, — солгала я. Голос предательски дрогнул. — Я просто... плохо себя почувствовала. Давление, наверное. Решила домой поехать.
— Мам, ну какое давление? Ты же только пришла! Паша говорит, Лера там была. Она тебя видела? Вы познакомились?
— Видела, сынок. Познакомились.
— И как? Она тебе понравилась? — в его голосе звучала такая надежда, что у меня сердце сжалось.
Я помолчала пару секунд.
— Знаешь, я тебе сейчас один файл пришлю в мессенджер. Ты послушай. Только, пожалуйста, до конца. А потом перезвони, если захочешь.
Я нажала «отправить» и поехала домой. Дорога заняла полчаса. Всё это время я представляла, как сын сидит в своём кабинете, слушает этот яд, и как рушится его картинка идеального мира. Мне было жаль его. Ни одна мать не хочет причинять боль своему ребёнку, даже если это боль исцеляющая.
Дома я заварила чай с ягодами. Пирожки так и остались в машине — забыла пакет на заднем сиденье. Ну и ладно, птицам завтра покрошу.
Телефон молчал час. Потом полтора. Я начала волноваться. Может, не стоило? Может, надо было проглотить, стерпеть? Ну, подумаешь, хамка. С кем не бывает. Главное, чтобы сыну было хорошо...
Нет. Не бывает. Если она так ведёт себя с незнакомым пожилым человеком (хотя какая я пожилая в пятьдесят два года!), то как она будет вести себя с персоналом? С клиентами? С ним самим, когда пройдёт страсть? Это не просто хамство, это гниль. И если он пустит эту гниль в свой бизнес, в свою жизнь — всё, во что мы вкладывали силы, развалится.
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть.
На пороге стоял Антон. Вид у него был помятый, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, в руках был небольшой букетик.
— Мам, пустишь? — тихо спросил он.
Мы прошли на кухню. Он положил букетик на стол, сел на табуретку и закрыл лицо руками. Я молча налила ему чаю.
— Ты знала, что запись идёт? — глухо спросил он, не поднимая головы.
— Нет. Случайно вышло. Хотела тёте Ире атмосферу записать.
— Атмосфера... — он горько усмехнулся. — Хорошая получилась атмосфера. Душевная.
Он отхлебнул чай, обжёгся, но даже не поморщился.
— Я ведь ей верил, мам. Она мне такие бизнес‑планы рисовала. Говорила, что персонал нужно в ежовых рукавицах держать, что мы должны уровень повышать, отсеивать «нецелевую аудиторию». А сегодня я услышал, что для неё «нецелевая аудитория» — это ты.
— Она не знала, что я твоя мама, — попыталась я смягчить удар. — Она думала, я просто случайная прохожая.
Антон поднял на меня глаза. В них стояла такая взрослая, тяжёлая злость, какой я у него раньше не видела.
— А какая разница, мам? Какая, к чёрту, разница? Если человек считает нормальным выгнать женщину из‑за стола, унизить её, назвать «старой» только потому, что у неё сумки не того бренда... Зачем мне такой человек рядом? Сегодня это ты, завтра — моя учительница, послезавтра — любой гость, который ей лицом не выйдет. Это конец бизнесу. И конец... всему остальному.
— Ты с ней поговорил?
— Поговорил, — Антон хрустнул пальцами. — Она сначала пыталась выкрутиться. Сказала, что ты её спровоцировала. Что ты грубила, а она просто защищала интересы ресторана.
— Я сказала ей два предложения, Антоша.
— Я знаю. Я слышал запись. Там слышно каждое слово. Каждую её интонацию. Когда я включил ей этот кусок про «городскую сумасшедшую», она побелела. Начала кричать, что это подстава, что ты специально её выслеживала.
— И чем всё кончилось?
— Я забрал у неё ключи от квартиры. И сказал, чтобы в ресторане она больше не появлялась. Никогда. Даже как гость.
Он замолчал, глядя в кружку.
— Она кричала, что я маменькин сынок. Что я без неё пропаду. Что она сделала этот ресторан модным.
— А ты?
— А я сказал, что ресторан сделали мы с тобой. Твои деньги, мои нервы и наши общие бессонные ночи. А она просто пришла на готовое и решила, что корона ей по размеру.
Мы сидели молча. Тикали часы на стене. Конфликт, который мог бы растянуться на годы, отравить нам жизнь, испортить свадьбу и превратить появление внуков в кошмар, разрешился за один вечер. Больно? Да. Неприятно? Очень. Но это была чистая боль, как от скальпеля хирурга, вскрывающего нарыв.
— Прости меня, мам, — тихо сказал Антон. — За то, что я был слепым. И за то, что тебе пришлось это выслушать.
— Ешь пирожок, — я пододвинула к нему тарелку. — С капустой, твои любимые. Остыли только.
Он взял пирожок, откусил и вдруг улыбнулся — слабо, но искренне.
— Знаешь, она ведь действительно освободила место.
— Какое место? — не поняла я.
— Место управляющего. Я всё думал, кого поставить, чтобы я мог кухней заниматься, а не в зале торчать. Лера просилась, но я сомневался. А теперь точно знаю — мне нужен кто‑то, кто людей любит. Кто каждому гостю рад.
Он посмотрел на меня с хитринкой.
— Мам, тебе дома не скучно сидеть? Бухгалтерию ты мою уже ведёшь. Может, возьмёшь на себя и зал? По вечерам, хотя бы на пару часов. У тебя же талант людей успокаивать. И Пашка тебя обожает.
Я рассмеялась.
— Ну уж нет, дорогой. Я на пенсии, у меня йога и дача по плану. Но заходить проверять, как у тебя дела, буду чаще.
— Только за свой столик? — уточнил он.
— Только за свой. И табличку мне поставь: «Занято. Здесь сидит главный инвестор».
Прошло две недели. Лера пыталась вернуться — звонила, писала длинные сообщения с извинениями, даже караулила Антона у подъезда. Говорила, что у неё был нервный срыв, что это ПМС, ретроградный Меркурий и магнитные бури. Но Антон оказался твёрже, чем я думала. Он просто перестал отвечать.
В ресторане стало спокойнее. Паша, официант, расцвёл — оказалось, Лера его постоянно шпыняла и грозилась уволить за любую мелочь. Выручка не упала, наоборот — пошли отзывы, что атмосфера стала душевнее.
А я... я купила себе новую сумку. Не для того, чтобы кому‑то что‑то доказать, а просто так. Красивую. И диктофон на телефоне теперь проверяю дважды — вдруг опять что‑то важное запишет. Хотя, надеюсь, в ближайшее время нам предстоит слушать только хорошую музыку и благодарности гостей.
Иногда нужно, чтобы тебе указали на дверь, чтобы ты понял: это не тебя выгоняют. Это просто жизнь убирает лишних людей с твоего порога.