Марина всегда думала, что хуже всего — это мужики, которые молчат.
Которые «не умеют разговаривать», уходят в работу, в футбол, в свое «давай потом», и ты ходишь вокруг, как вокруг закрытой двери: стучишься — и не знаешь, откроют ли.
А потом она встретила Мишу, и ей показалось, что вот оно — взрослая, нормальная жизнь.
Он умел говорить.
Он не шарахался от слов «чувства», «границы», «мне важно», «я так вижу». Он писал длинные сообщения, умел извиняться, умел спрашивать: «Тебе сейчас надо, чтобы я выслушал, или чтобы я предложил решение?»
Марина иногда даже смеялась: господи, да он как из методички, только живой.
Ей было двадцать восемь. Она работала в маркетинге, жила одна, снимала квартиру у метро и считала себя разумной женщиной, которая давно вышла из возраста драм и истерик.
С Мишей было спокойно.
Они ходили в кино, готовили пасту, обсуждали книги, спорили про новости. Он мог после работы заехать за ней и привезти булочку «потому что ты вчера сказала, что хочешь сладкого». Он понравился ее подругам — и это тоже было признаком качества.
— Нормальный, — сказала Оля, лучшая подруга, которая обычно всех мужчин презирала заранее. — Даже слишком нормальный.
Марина тогда засмеялась:
— Оля, хватит. Он просто взрослый.
* * *
В тот вечер Марина стояла на кухне, резала помидоры для салата и слушала, как закипает чайник.
Телефон лежал рядом, экран вверх. Она ждала от Миши сообщение — он обещал заехать после тренировки.
И тут телефон коротко вибрировал.
Сообщение от Оли.
«Мариш. Не пугайся. Но посмотри».
Марина открыла чат — и на секунду перестала дышать.
Скриншот.
Профиль Миши на сайте знакомств. Та самая фотография, где он в сером свитере, улыбается чуть боком. И под ней — зеленая точка: «онлайн».
Марина медленно опустила нож на доску.
Чайник продолжал шуметь, как будто ничего не произошло.
Она уставилась на экран так, словно смотрела на чужую жизнь.
Первой мыслью было: не может быть.
Второй: да ну, это старый профиль.
Третьей: ну он же мог зайти… от скуки? посмотреть?
Марина быстро написала:
«Оль, может, это не он?»
Оля ответила сразу:
«Он. Профиль активен. Я видела его в ленте. И сейчас он онлайн».
Марина почувствовала, как у нее внутри начинает подниматься что-то неприятное, липкое.
Она набрала Мише: «Ты где?» — и тут же стерла. Не хотелось выглядеть истеричкой.
Оля позвонила.
— Марин, ты не психуй. Я просто… ну, я бы хотела, чтобы ты знала. Хочешь, мы проверим?
— Как?
— Я создам фейк. Напишу ему. Если он там просто «забыл удалить» — он не будет реагировать. А если реагирует… ну, ты все поймешь.
Марина молчала.
Ей было противно. От ситуации. Оттого, что она вообще должна этим заниматься. Из-за унижения: ты живешь, готовишь салат, ждешь человека, а он параллельно «онлайн» где-то в витрине людей.
— Давай, — сказала Марина тихо. — Проверим.
Через час Оля прислала фотографию: профиль «Алиса», двадцать шесть, интересы — кино, прогулки, книги. Лицо — нейтральное, приятное, без явной провокации.
Марина смотрела на этот профиль, как на медицинский анализ: неприятно, но надо.
Оля написала:
«Я его лайкнула. Ждем».
Ждать оказалось самым тяжелым.
Марина ходила по квартире, поправляла подушки, брала телефон, клала обратно. Чайник остыл. Помидоры на доске выглядели жалко — как будто их бросили.
И вдруг сообщение от Оли:
«Он ответил».
Марина открыла — и у нее будто провалился пол.
Скриншоты переписки.
Миша: «Привет :)»
«Алиса»: «Привет! Ты такой милый на фото. Чем занимаешься?»
Миша: «Работаю, спорт, люблю уютные вечера. А ты?»
«Алиса»: «Я за честность. Ты в отношениях?»
Миша: «Нет. Свободен. Ищу человека, с кем будет легко».
Марина перечитала последнее предложение три раза.
«Свободен».
Она вдруг вспомнила, как он две недели назад обнимал ее у подъезда, целовал в висок и говорил: «Мне с тобой хорошо».
Значит, это тоже было легко. Просто не эксклюзивно.
Она написала Оле одно слово:
«Хватит».
Оля сразу ответила:
«Поняла. Держись. Что будешь делать?»
Марина посмотрела на время. Миша должен был приехать через сорок минут.
* * *
Миша пришел, как обычно: снял куртку, поцеловал Марину в щеку, улыбнулся.
— Привет. Чем вкусно пахнет?
Марина стояла в коридоре и смотрела на него так, будто видела впервые. Она вдруг заметила, какой он аккуратный: волосы уложены, кроссовки чистые, голос спокойный.
Как будто он заранее готов быть правым.
— Нам надо поговорить, — сказала Марина.
Миша насторожился, но тут же сделал «взрослое лицо».
— Конечно. Что случилось?
Марина молча протянула ему телефон.
Скриншоты.
Миша посмотрел — и на секунду на его лице мелькнуло что-то очень человеческое: испуг. Но он быстро собрался.
— Так, — сказал он. — Стоп. Это что такое?
— Это ты, — сказала Марина. — И ты там «свободен». Ищешь человека, с кем легко.
Миша выдохнул, будто его обвиняют несправедливо.
— Марина… во-первых, это не ок, что ты меня проверяешь.
— Во-первых, не ок, что ты врешь, — сказала Марина, и голос у нее чуть дрогнул. — Мы встречаемся. Ты ночуешь у меня. Мы планировали поездку. Ты знакомил меня с друзьями.
Миша развел руками.
— Мы встречаемся, да. Но… мы же с тобой не обговаривали, что у нас эксклюзивные отношения.
Марина моргнула.
— Что?
— Ну, — Миша заговорил увереннее, как преподаватель. — Такие вещи надо проговаривать. Это основы здоровой коммуникации. В отношениях нет «по умолчанию». Есть договоренности. Мы не договаривались, что мы удаляем приложения и не общаемся с другими людьми.
Марина почувствовала, как у нее начинает гореть лицо — от злости и от абсурда.
— То есть ты считаешь, что если мы не произнесли вслух «мы не будем искать себе других», то ты можешь спокойно сидеть в приложении и писать «я свободен»?
— Я такого не говорил. Я говорю, что у тебя нет права предъявлять. Ты сама не обозначила границы.
— Миша, — сказала Марина медленно, — это не границы. Это элементарная порядочность.
Миша поморщился.
— Порядочность — понятие субъективное. У разных людей разные ожидания. Вот поэтому и надо говорить словами. Ты сейчас звучишь… как будто ты из прошлого.
Марина даже хмыкнула. Сухо.
— А ты звучишь так, будто нашел способ изменять, называя это «коммуникацией».
Миша раздраженно поднял голос:
— Ты все переворачиваешь! И вообще, Оля твоя — токсичная. Фейк, провокации. Это манипуляция!
— Манипуляция — это когда ты мне рассказываешь про чувства и уважение, а сам пишешь другой женщине, что ты свободен, — сказала Марина.
Миша замолчал. Потом произнес уже холодно:
— Если ты хочешь эксклюзивности, надо было сказать. Я не экстрасенс.
Марина смотрела на него и вдруг поняла страшную вещь: он не раскаивается. Он не считает себя виноватым. Он просто объясняет, почему это не его проблема.
Она молча пошла в комнату, достала сумку, накидала туда одежду, зарядку, документы.
— Ты куда? — спросил Миша, в голосе впервые появилась тревога.
— К родителям, — сказала Марина. — Мне надо подумать.
— Ты бежишь от разговора, — бросил он вслед. — Это инфантильно.
Марина остановилась в коридоре и повернулась.
— Нет, Миша. Я просто не хочу дальше слушать лекцию о том, почему твоя ложь — это моя ошибка.
И вышла.
* * *
У родителей пахло котлетами и мандаринами. Мама, как всегда, суетилась: «Ты чего так внезапно? Ты голодная?»
Марина сказала: «Потом». Сняла ботинки, прошла на кухню и села, как будто ноги перестали держать.
Отец был дома — редкость. Он работал много, но в этот вечер почему-то оказался на диване, с газетой. Поднял голову, увидел лицо дочери и сразу понял: «что-то».
— Ну, рассказывай, — сказал он спокойно.
Марина рассказала все. Про скриншот, про фейк, про «я свободен», про разговор, про «эксклюзивность надо проговаривать».
Она говорила ровно, но внутри все равно колотилось: стыд, злость, обида. И самое мерзкое — сомнение.
А вдруг он прав?
Вдруг правда надо было проговорить?
Вдруг это я такая наивная?
Отец слушал, не перебивал. Потом покачал головой.
— В мое время, дочка, такие, как твой Мишенька, назывались простым и понятным словом. Тоже на букву «М», — сказал он сухо. — А не изменять было не предметом, как ты их там называешь… «границ». А предметом элементарной порядочности. Но думай сама, конечно.
Марина неожиданно рассмеялась. Не весело — горько. Но этот смех вдруг снял с нее часть напряжения.
Мама всплеснула руками:
— Господи, что за времена… Теперь, значит, можно все, если не подписали договор?
Отец хмыкнул:
— Ага. И еще печать поставить.
Марина сидела, смотрела на своих родителей и вдруг поняла: дело не в терминах. Не в «границах» и «коммуникации». Дело в том, что человек либо считает тебя своей женщиной, либо считает тебя удобным вариантом, пока ищет «кого-то лучше».
И если он пишет другой женщине «я свободен», значит, он сам уже все решил. Просто хочет остаться в красивой роли.
На следующий день Миша написал длинное сообщение. Там было много правильных слов: «давай обсудим», «ты сделала выводы на эмоциях», «мы можем выстроить здоровые договоренности». В конце — «я не хотел тебя ранить».
Марина прочитала и почувствовала странное облегчение.
Она вдруг поняла, что не хочет «выстраивать договоренности» с человеком, который ищет лазейку в порядочности.
Она ответила коротко:
«Миша, я не буду. Мне не подходит. Удачи».
Он тут же позвонил. Марина не взяла трубку.
Она положила телефон экраном вниз, выдохнула и пошла на кухню помогать маме лепить пельмени.
Пусть это не выглядело как «прогрессивная коммуникация». Пусть это не было красиво.
Зато это было честно.
И, впервые за два дня, Марина почувствовала, что ее жизнь снова принадлежит ей.
Автор: Ирина Илларионова
---
---
Мезальянс по собственному желанию
Нина готовила на кухне салат к ужину, когда в дверь настойчиво позвонили. Выжимать из бедного устройства такие трели могла только их дочь-торопыжка. Она совершенно не умела ждать, когда ей требовалось внимание здесь и сейчас. В коридор залетела запыхавшаяся и вся раскрасневшаяся. Тут же с удовольствием потянула носом:
- Над своими фирменными котлетками колдуешь? Чур, я первая на пробу. А что будет на гарнир?
- Раздевайся, чудо ты наше – улыбнулась Нина. – Будут тебе и котлета, и твоё любимое картофельное пюре в придачу. Сейчас только салат заправлю и покормлю тебя.
- А я к тебе за советом, мам, – тараторила Ира с набитым ртом, - Сейчас дожую. Всё расскажу.
Нина Витальевна взъерошила дочери пушистую макушку, заправила прядь непослушных волос за ухо, подумала:
«Ведь не маленькая девочка, недавно тридцать пять лет стукнуло, была замужем, сейчас после развода воспитывает двоих детей. Когда повзрослеет, перестанет скакать как резвая козочка? Или некоторые барышни и к старости не меняются?»
Ириша между тем уселась с серьёзным видом возле чашки с дымящимся чаем. Заглянула матери в глаза. Только потом начала свой монолог:
- Я влюбилась, мама, так влюбилась, что Земля из-под ног уходит. Я не знала, что бывают такие мужчины. С ним, как за каменной стеной и в то же самое время, как в коконе тепла и нежности. Дети сразу нашли с ним общий язык. А сама я при каждой встрече таю, млею, улетаю парить на небеса.
- Что-то дифирамбов слишком много, – прервала восторженную оду Нина Витальевна – Не обожжешься ли ты потом так сильно, что раны останутся навсегда? В чём подвох, если ты пришла посоветоваться?
Ира скорбно вздохнула, отломила кусок сдобного печенья в вазочке, закатила глаза от удовольствия. Она была отчаянной сладкоежкой, в минуты стресса всегда заедала проблемы кондитерскими лакомствами. Набрав в лёгкие побольше воздуха, призналась:
- Он ребёнок по сравнению со мной, мама, ему всего двадцать восемь лет. Семь лет разницы – непреодолимая пропасть. А он замуж меня зовёт, представляешь? Хочет даже детей на себя переписать. Мой-то благоверный исчез, как с белых яблонь дым. Ни алиментов, ни ответа, ни привета. Если бы вы с папой мне не помогали, не знаю, как их и тянула бы.
Нине сразу почему-то вспомнилась статья психолога в каком-то женском издании. Она как раз недавно ей случайно на глаза попалась. Именитый специалист гневно обличал браки с большой разницей в возрасте, называя их мезальянсами, рожденными на почве детских комплексов. Прав ли, не прав тот доморощенный Фрейд, она не знала. Своё мнение сейчас, что по телевизору, что в прессе, кто только не высказывает. Муж как увидит очередного такого мыслителя на экране, сразу Карлсона мультяшного цитирует:
- Я понял! Он (она) хочет попасть в телевизор! В такую маленькую коробочку…
Вслух же дочери она сказала:
- Не торопись отказывать, Ира! Ну что за незрелые мысли и выводы. Ты же не можешь назвать своего мужчину инфантильным? Каков он в общении, в быту? – решила Нина Витальевна прозондировать почву.
Он – чудо, мамочка! Божественно готовит, у него мама профессиональный повар, с детства его этому научила. Чистюля, одевается со вкусом, помогает мне со всеми домашними делами. С мальчишками уроки делает. В зоопарк, на озеро, в боулинг, в кафе. Мы везде теперь только вместе, сразу после работы меня забирает, и больше не расстаёмся. Толковый, по образованию технолог химической промышленности. Работает на нашем вертолётном заводе в цеху оксидации. Как он объяснил, там детали очищают от окислов в агрессивных средах.
Нина Витальевна прервала поток восторженных эмоций Иры. . .
. . . дочитать >>