Приговор всегда звучит страшнее, если его не произносят вслух.
Марк Борисов сидел в темноте и ждал. Он не включал свет — не из суеверия, а из расчёта: в темноте мысли яснее, а страх не отражается в зеркалах.
Телефон лежал на столе. Экран был чёрным. Ни таймера, ни обратного отсчёта. Это было хуже ультиматума. Это было ожидание, в котором нет правил.
Он прокручивал в голове варианты. Все они были неподходящими, но некоторые — привычными. Деньги. Связи. Побег. Юридическая война. Всё это работало в мире, где решения принимают люди.
Но теперь решения принимал кто-то, кто не хотел диалога.
В другом конце города Лев Корнев тоже не спал. Он сидел на полу, опершись спиной о стену, и смотрел на Алису, которая молча закрывала ноутбук.
— Всё ушло, — сказала она. — Документы, переписка, транзакции. Уже не остановить.
— Хорошо, — ответил Лев. — Значит, ты сделала свой выбор.
— А Судья?
Лев не ответил сразу.
— Судья не любит, когда его лишают монополии, — сказал он наконец. — Теперь он опасен для всех.
Телефон Льва завибрировал. Сообщение было коротким.
> «Локация известна.
> Объект — один.
> Вмешательство исключено».
Лев побледнел.
— Это про Борисова, — сказал он.
Алиса встала.
— Мы должны его предупредить.
— Поздно, — ответил Лев. — Судья не предупреждает. Он уведомляет.
Они поехали к дому Борисова. Ночь была тихой, слишком тихой — город спал, как будто заранее согласился ничего не слышать.
Дом встретил их пустотой. Ворота были закрыты, охраны не было видно. Слишком спокойно для человека, который только что бросил вызов неизвестной силе.
Лев понял это раньше, чем увидел.
Дверь была приоткрыта.
В кабинете горел свет. Борисов сидел в кресле, аккуратно, почти удобно. Как человек, которого попросили не двигаться. На столе — телефон. Экран разбит.
Сердце остановилось. Чисто. Профессионально. Без следов борьбы.
— Это не убийство, — тихо сказала Алиса. — Это демонстрация.
Лев кивнул. Он видел такие сцены раньше. Их делали не из ненависти. Их делали для примера.
На стене висел лист бумаги. Приколотый кнопкой.
«ПРИГОВОР ИСПОЛНЕН»
Подпись отсутствовала.
Полиция приехала быстро. Слишком быстро. Вопросы были стандартные. Ответы — бессмысленные. Дело обещало быть «сложным» и «резонансным».
Лев стоял в стороне и думал о простом: Судья перешёл черту. Он перестал быть инструментом давления и стал палачом.
А значит, его существование больше нельзя было оправдать никакой логикой.
Телефон снова завибрировал.
> «Правосудие восстановлено».
Лев посмотрел на экран и впервые не почувствовал ничего. Ни злости. Ни страха. Только пустоту.
— Это конец? — тихо спросила Алиса.
— Нет, — ответил он. — Это точка невозврата.
Утром новость разлетелась мгновенно. «Трагическая смерть бизнесмена», «неизвестные обстоятельства», «следствие не исключает…»
Имя Судьи никто не произнёс.
Но его почувствовали все.
Лев сидел в машине и смотрел, как рассвет медленно стирает ночь. Мир возвращался к привычной форме. Люди снова спешили по делам. Система делала вид, что ничего не произошло.
А где-то в тени оставался тот, кто решил, что может подменить собой закон.
Лев понял: если он ничего не сделает, Судья станет нормой. Новым инструментом. Новым оправданием.
Он завёл двигатель.
— Мы не можем его остановить, — сказал он Алисе. — Но можем лишить смысла.
— Как?
Лев посмотрел на неё.
— Показать, что он такой же человек. Со страхами. С ошибками. С трупами.
Он нажал на газ.
Игра не закончилась.Она просто сменила сторону.
Продолжение следует..