Виктор ворвался на кухню так, будто у нас тут не суп на плите, а заседание правительства. Даже шапку не снял, только глаза выкатил и руки развёл, как артист в районном ДК.
- Ты оформила квартиру на себя? А мы на что жить будем?!
Я в этот момент стояла у раковины, домывала тарелки. Суп уже булькал, картошка была нарезана, на столе лежал хлеб, который я сама утром принесла, потому что «мужчинам по утрам не до магазина». И вдруг эта фраза, простая, бытовая. Но в ней было всё.
«Мы».
«Жить будем».
Как будто я не человек, а касса в супермаркете: нажми кнопку, и деньги выпадут.
Я вытерла руки полотенцем, медленно. Такой жест, знаете, когда тянется время, чтобы не сказать лишнего и не ударить половником.
- Вить, - говорю, - а кто это «мы»? Ты, я, Илья, Аня и их ребёнок? Или ещё твоей маме тоже выделить процент?
Он дёрнул плечом.
- Не умничай. У нас семья. Мы рассчитывали. Илья с Аней рассчитывали.
Суп булькнул громче, будто тоже возмутился.
И вот тут во мне что-то щёлкнуло. Не больно. А наоборот, как лампочку включили в тёмной комнате. Я вдруг ясно увидела: тридцать лет я живу в этом доме и думаю, что это нормальная жизнь, а на самом деле я просто удобная.
Я - Лариса Петровна, пятьдесят семь лет. Бухгалтер. Не звезда, не начальница вселенной, но человек аккуратный. Всю жизнь любила порядок: в бумагах, в шкафу, в душе. Может, поэтому у меня и получилось выжить рядом с Виктором. Он тоже был аккуратный, но в другом смысле: аккуратно устраивался, чтобы ему было удобно.
Когда мы поженились, он работал инженером. Тогда ещё слово «инженер» звучало гордо. Витька ходил в белой рубашке, чертил что-то, рассказывал про планы. Я работала в бухгалтерии на заводе, вела зарплаты. Мы копили, взяли ипотеку и купили двушку в спальном районе. Ту самую, где и прожили тридцать лет.
Ипотеку платили «вместе», но как это обычно бывает: у меня платёж в срок, у него - «подожди до пятницы, мне должны перевести». Иногда переводили, иногда нет. Я закрывала. Потому что если не закрыть - штрафы. А штрафы - это уже «ты сама виновата, Лара, зачем торопилась».
Потом родился сын Илья. Я ушла в декрет, и Виктор тогда сказал фразу, которая у него стала любимой:
- Ну всё, теперь я кормилец.
Кормилец, конечно. Только уже через год я снова вышла на работу. И не потому что хотела карьеру, а потому что холодильник сам себя не наполняет. Но слово «кормилец» он из головы не вынул. Оно там жило, как таракан за плинтусом, и иногда вылезало в самый неожиданный момент.
С годами «кормилец» превратился в «я вас всех тяну».
Причём тянул он так: уставал, лежал на диване, и чтобы не мешали, просил чай. Я приносила. Потому что «ну он же работает». Хотя я тоже работала. Просто мою работу никто не считал.
Когда Илья женился, я обрадовалась. Молодой, красивый, невестка Аня, вроде приличная. Через год у них родился Даня, и они пришли к нам с чемоданами.
- Мам, - сказал Илья, - мы на пару месяцев. Снимать дорого. Подкопим и съедем.
Я, конечно, растаяла. Ребёнок, внук, семья. Витька тоже изображал доброту:
- Пусть живут. Мы же не чужие.
Прошёл год. Потом второй. Потом четвёртый. «Пара месяцев» стала стилем жизни.
Илья с Аней работали. Деньги у них были. Но почему-то на квартиру они не копили. Зато у Ани каждые два месяца появлялись новые ботинки, у Ильи новый телефон, а в пятницу они заказывали суши на полквартиры и говорили:
- Мам, хочешь роллик?
И роллик мне давали так, словно милостыню.
Коммуналку, продукты, лекарства, бытовую химию покупала в основном я. Витька мог иногда бросить: «я купил мясо», но мясо было одно, а людей - пятеро. И всё равно он любил повторять:
- Я семью содержу.
Я долго терпела. Даже не потому что я такая святая. Просто у меня в голове сидело: «так надо», «иначе развалится», «без тебя они пропадут».
Но тут умерла тётя Нина.
Тётя Нина была мамина сестра, одинокая, колючая, всегда говорила правду. Мы редко виделись. Я ей звонила по праздникам, иногда отправляла лекарства. Она мне однажды сказала:
- Ларка, ты, конечно, добрая. Но доброта должна быть с зубами. Иначе тебя съедят.
Я тогда посмеялась.
А через месяц мне позвонили из нотариальной конторы.
- Лариса Петровна, вам необходимо подойти по вопросу наследства.
Я пришла, не понимая, что вообще происходит. Нотариус с серьёзным лицом разложила бумаги.
- Ваша тётя Нина Сергеевна завещала вам квартиру. Двухкомнатную. Хороший район. И небольшой счёт.
Я сидела и думала: «мне?». Не сыну, не племянникам, не кому-то ещё. Мне.
В голове первой мыслью было: «надо сказать Виктору». Всё-таки мы семья. Тридцать лет. Муж. Не чужой.
Я сказала вечером, как хорошая девочка. Даже чай ему налила.
Виктор сначала улыбнулся. Потом глаза у него стали такие, как у кота, который увидел сметану.
- Квартиру? Двушку? - переспросил он. - Так это ж… Лар, мы теперь… мы можем!
Илья с Аней тут же оживились.
- Мам, это же шанс! - Илья заговорил быстро. - Продашь квартиру, купишь нам однушку. Мы с Даней отдельно. Ты с папой тут останетесь. И всем хорошо.
Аня кивала, будто это уже решено:
- Да, вам двушки хватит. Вам же много не надо.
Я тогда впервые почувствовала, что меня уже мысленно распродали. Как шкаф.
- Подождите, - сказала я осторожно. - Это же наследство. Мне.
Виктор нахмурился.
- Как это «тебе»? Ты что, одна жить собралась? Мы семья! Оформляй на всех.
И вот тогда тётя Нина словно шепнула мне на ухо: «зубы, Ларка».
Я оформила наследственную квартиру на себя. Только на себя. По закону. Без хитростей. И молчала об этом несколько дней, потому что чувствовала: будет буря.
Буря пришла в тот самый вечер, когда Виктор ворвался в кухню и выкрикнул своё:
- Ты оформила квартиру на себя? А мы на что жить будем?!
Сначала он кричал. Потом он обиделся. Потом включил холод. Это у него было любимое: ходить по дому, как оскорблённый король, и молчать так громко, что стены гудят.
Илья с Аней тоже выбрали тактику уколов.
За ужином Аня сказала:
- Некоторые думают только о себе.
Илья буркнул:
- Да, мам, ты изменилась.
Я сидела и вдруг поняла: они не видят во мне человека. Они видят ресурс. Банкомат.
На третий день Виктор привёл какого-то «юриста». Мужичок с портфелем, голосом учителя и взглядом, как у продавца страховок.
- Наследство, конечно, личное, - начал он, - но если доказать, что в квартиру вкладывались семейные средства…
- Какие средства? - спросила я. - Я ещё туда тапки не занесла.
Юрист замялся. Виктор стукнул кулаком по столу:
- Лариса, хватит! Ты обязана обеспечить семью!
И вот тогда я сказала то, что копилось тридцать лет:
- Вить, а ты меня когда обеспечивал? Скажи честно. Ты хоть раз спросил, устала ли я? Ты хоть раз сам приготовил ужин на пятерых? Ты хоть раз сказал Илье, что он взрослый мужчина и должен жить отдельно?
Виктор побледнел и заорал:
- Это женские обязанности!
- Отлично, - сказала я. - Тогда и деньги тоже мои обязанности? А ваши обязанности какие? Потреблять?
Слово «потреблять» повисло на кухне, как запах жареного лука.
Ночью я не спала. Слышала, как Аня шепчет Илье в комнате: «твоя мать с ума сошла». Слышала, как Виктор на балконе курит и кому-то жалуется: «она нас всех бросает».
И вдруг я поняла простую вещь: если я сейчас не выберу себя, я так и умру с кастрюлей в руках, а они ещё скажут: «мама сама хотела».
Утром я собрала всех за столом. Даже Даню посадили с печеньем, чтобы «семейно».
- Слушайте внимательно, - сказала я. - Наследственную квартиру я сдаю. Деньги мои. Общие расходы делим честно. Илья, Аня, у вас два месяца, чтобы съехать.
Илья вскочил:
- Мам, ты нас выгоняешь?!
- Нет, - ответила я. - Я перестаю вас содержать.
Аня разрыдалась:
- Я знала! Ты всегда нас ненавидела!
Виктор хлопнул дверцей шкафа так, что посуда дрогнула.
- Тогда я ухожу! - крикнул он. - И подаю на развод!
- Подавай, - сказала я спокойно. - Я устала бояться твоих угроз.
Он ушёл через неделю. Сначала к «другу». Потом выяснилось, что друга нет, есть женщина лет сорока пяти, которая его «понимает». Я даже не ревновала. Честно. Мне было смешно и грустно одновременно: пока я была удобной, я была нужна. Как только я стала человеком, меня сразу заменили.
Илья с Аней съехали в съёмную однушку. Обижались. Не звонили. Внука не приводили. Я первое время плакала ночами, потому что всё-таки мать. Но днём я дышала легче. В квартире стало тихо. Тихо и чисто.
Наследственная квартира приносила деньги. Небольшие, но стабильные. И впервые за много лет я купила себе пальто не «по скидке», а потому что мне нравится. Купила хорошие ботинки. Записалась на занятия рисованием. Я, оказывается, всю жизнь хотела рисовать, просто было некогда.
Через полгода Виктор вернулся. Пришёл с чемоданом.
- Лар, - сказал он, - ну хватит. Давай нормально. Я погорячился.
Я посмотрела на него и вдруг увидела: он постарел. Не из-за меня. Из-за того, что его наконец-то никто не обслуживает.
- Вить, - сказала я. - Я не хочу обратно. Ты не изменился. Ты просто ищешь, где удобнее.
Он побелел.
- Значит, ты меня бросаешь?
- Нет, - ответила я. - Я тебя отпускаю. Я слишком долго держала на себе всех.
Мы развелись. Общую квартиру, ту самую двушку, где прожили тридцать лет, мы продали и поделили деньги по закону. Он попытался торговаться, давить, вспоминать «кормильца», но я уже не была прежней Ларисой.
На свою долю я купила себе маленькую однушку, светлую, рядом с парком. Наследственную квартиру через время тоже продала, чтобы не бегать с арендаторами и ремонтами. Часть денег положила на вклад. Теперь у меня были и проценты, и зарплата, и спокойствие.
Прошёл год. Илья пришёл сам. Стоял в коридоре, как подросток.
- Мам, - сказал он тихо. - Прости. Мы правда привыкли, что ты всё тянешь. А когда ты перестала… стало страшно.
Я обняла его. Не потому что я слабая. А потому что я мать. Просто теперь мать с зубами.
- Я вас люблю, - сказала я. - Но я не обязана быть вашей бесплатной жизнью.
Теперь я помогаю внуку. Покупаю ему книжки, иногда оплачиваю садик. Но Илью не содержу. Он работает, платит, живёт. Взрослый. Наконец-то.
А Виктор… говорят, та женщина его тоже быстро «поняла». Не захотела жить с человеком, который привык, что ему должны.
И знаете, что самое удивительное?
Я не стала злой. Я стала спокойной.
Я просто перестала быть чьей-то стиральной машинкой, банкоматом и кухонным комбинатом.
И когда кто-то теперь спрашивает: «Лариса Петровна, вам не одиноко?»
Я отвечаю: одиноко было тогда, когда меня окружали люди, которые ели за мой счёт и называли это семьёй.
---
Поделитесь в комментариях, было ли у вас чувство, что семья вас «потребляет». Оцените лайком, сохраните и отправьте тем, кому это сейчас важно.