Пахло жареной курицей и дешёвым парфюмом свекрови. Анна стояла у плиты, помешивая сметанный соус, и чувствовала, как у неё ноет поясница. Она провела на ногах весь день: с утра — рынок, потом готовка, уборка, украшение стола. Теперь, в семь вечера, она была похожа на выжатый лимон.
В гостиной гремел смех. Тамара Ивановна, её свекровь, восседала на самом мягком кресле, как королева на троне. Она только что закончила рассказ о том, как Анна три года назад купила ей на День рождения «какой-то дешёвый шарф», хотя она намекала на золотые серёжки.
— Ну что, Ань, скоро будем есть? — раздался голос мужа, Дмитрия, из-за спины. — Мама уже проголодалась.
Анна не обернулась, только кивнула. Она посмотрела на кухонные часы. Их подарила её мама, когда они с Димой съехались. Простые, круглые, с тихим ходом. Сейчас они показывали 19:10.
— Сейчас, — коротко бросила она. — Неси салат на стол.
Дмитрий взял миску с оливье, который Анна резала в шесть утра, и ушёл. Даже «спасибо» не сказал. Она глубоко вздохнула, взяла поднос с горячим и понесла в гостиную.
Стол ломился. Все её старания: аккуратно нарезанное мясо, салаты в красивых салатницах, домашние соленья. Сестра Дмитрия, Ирина, уже сидела, уткнувшись в телефон. Она снимала сторис, закадрово комментируя: «Вот так моя невестка балует свекровушку! Не жизнь, а малина!»
Тамара Ивановна критически оглядела блюда.
— Картошечка, я смотрю, не сильно зарумяненная. Ты её, Анюта, на маленьком огне надо было держать дольше. А так — ну, сойдёт.
— Мам, всё прекрасно, — безучастно сказал Дмитрий, уже накладывая себе на тарелку. — Садись, Аня.
Анна села на краешек стула, напротив мужа. Ей не хотелось есть. Хотелось тишины и одиночества. Она автоматически потянулась за графином с водой, но он был пуст.
— Дима, воды нет, — тихо сказала она.
— Позже, — отмахнулся он, разговаривая с матерью о новых соседях.
Ужин потек своим чередом. Ирина делилась сплетнями с работы, Тамара Ивановна давала непрошеные советы по воспитанию детей (хотя детей у них с Димой не было), Дмитрий пару раз пытался вставить шутку, но выглядело это натянуто. Анна молча ковыряла вилкой еду на тарелке, изредка поддакивая.
— Так, — крякнув, отставила тарелку свекровь, когда основное блюдо было съедено. — Теперь о главном. Завтра, как все знают, мой настоящий юбилей. Я заказала столик в «Итальянском дворике». На шестерых — нас, вас двоих, Ирину с Максимом, и брата Димы, Сергея, с женой. В восемь вечера.
Ирина завизжала от восторга.
— Ой, мам, это же такой крутой ресторан! Я туда давно мечтала!
— Знаю, дочка, знаю, — самодовольно улыбнулась Тамара Ивановна. — Для любимой семьи ничего не жалко. Вернее, — она перевела взгляд на Анну, — для меня ничего не должно быть жалко.
В комнате наступила неловкая тишина. Дмитрий перестал жевать. Анна медленно подняла глаза от тарелки и встретилась взглядом со свекровью. В том взгляде не было просьбы. Была уверенная, наглая требовательность.
— Ну что, Аннушка, — сладким голосом продолжила Тамара Ивановна, — ты же не забудешь свою главную карточку? Ту, с зарплаты. Там, я думаю, на наш скромный ужин хватит.
Сердце Анны упало куда-то в живот. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она посмотрела на мужа. Он не смотрел на неё. Он уставился в свою тарелку, как будто внезапно обнаружил там невероятно интересный узор.
— Дима? — тихо позвала Анна.
Он вздрогнул, поднял на неё глаза, и в них она увидела неловкость, но не защиту. Ни капли защиты.
Он крякнул, откашлялся и произнес то, что, видимо, репетировал весь вечер. Фразу, которая перевернула в Анне всё окончательно.
— Да… Мама сказала… что ты должна оплатить ресторан. На её юбилей.
Он сделал паузу, словно ждал аплодисментов. Не дождавшись, добавил, глядя куда-то мимо её плеча:
— Ну, ты же понимаешь… Ты больше всех у нас зарабатываешь. Это будет… твой подарок. От нас.
Тишина стала гулкой, звенящей. Ирина перестала даже притворяться, что не слушает, её телефон был опущен на колени.
Тамара Ивановна смотрела на Анну с вызовом, уголки её губ были подняты в едва уловимой победоносной улыбке.
Все ждали. Ждали её возмущённой тирады, или оправданий, или слёз. Ждали, что она вскочит и выбежит из комнаты, дав им повод назвать её истеричкой. Ждали привычной сцены, в которой они снова окажутся правыми, а она — жадной и неблагодарной.
Анна медленно, очень медленно положила вилку рядом с тарелкой. Звук металла о фарфор прозвучал невероятно громко в этой тишине. Она сложила руки на коленях, выпрямила спину. Она посмотрела прямо на мужа. Потом на свекровь. В её глазах не было ни слёз, ни злости. Там была какая-то новая, леденящая ясность.
Она сделала глубокий вдох и выдох.
И произнесла всего одно слово. Спокойным, ровным, абсолютно бесстрастным голосом.
— Хорошо.
Тишина повисла на секунду, а затем лопнула, как мыльный пузырь.
— Вот видишь, Димочка! — первой пронзительно защебетала Ирина, хлопая в ладоши. — Я же говорила! Аня у нас умница, душа нараспашку!
Тамара Ивановна откинулась на спинку стула, и её лицо расплылось в широкой, довольной улыбке. Она потянулась за своим бокалом с домашним вином, которое Анна же и покупала в пятницу.
— Ну наконец-то проняло! — сказала свекровь, сделав глоток. — А то я уже думала, что в нашей семье забыли, что такое уважение к старшим. Спасибо, Анечка. Я, конечно, не сомневалась.
Анна ничего не ответила. Она просто сидела, сохраняя то же бесстрастное выражение лица. Её руки на коленях были неподвижны.
Дмитрий, напротив, разомлел. Напряжение с его плеч будто сдуло воздушным шариком. Он даже улыбнулся — виноватой, мальчишеской улыбкой, которую обычно использовал, когда забывал вынести мусор.
— Ну вот и отлично, — пробормотал он, наливая себе ещё вина. — Просто отлично. Я же знал, что ты всё поймёшь.
Ирина уже снова уткнулась в телефон, её пальцы быстро бегали по экрану.
— Ой, мам, смотри, у них в «Итальянском дворике» есть акция на итальянские вина! Можно взять бутылочку Просекко и вот этот вот… Бароло! — Она показала телефон свекрови.
— Да уж, обычное каберне для такого случая не подойдет, — с важным видом заявила Тамара Ивановна, хотя Анна точно знала, что её свекровь не отличает каберне от кагор. — Бери, дочка, бери. Праздник же.
Ирина перевела восторженный взгляд на Анну.
— Ань, ты не против? Бароло, он хоть и дорогой, но такой атмосферный! Настоящий итальянский дух!
Анна медленно повернула к ней голову. Она почувствовала, как внутри, под слоем ледяного спокойствия, что-то шевельнулось. Что-то острое и раскаленное. Но она лишь слегка приподняла уголки губ, имитируя улыбку.
— Берите, конечно, Ира, — сказала она тем же ровным, безжизненным голосом. — Праздник же. Как вы правильно заметили.
Дмитрий одобрительно хмыкнул. Он встал, подошёл к Анне сзади и потрепал её по плечу, как хорошую собаку.
— Вот и умница. Нечего тут мелочиться.
Его прикосновение вызвало у Анны почти физическое отвращение. Она застыла, боясь пошевелиться, чтобы не оттолкнуть его руку резко. Через мгновение он убрал её сам и вернулся на свое место, чтобы обсудить с матерью, стоит ли брать десерт в ресторане или торт из кондитерской.
Анна перестала их слушать. Звуки их голосов сливались в далекий, нудный гул. Она смотрела сквозь них, на желтый абажур над столом, который они с Димой выбирали вместе в Икее, когда переезжали в эту квартиру. Он казался ей сейчас страшно уродливым.
Внутри неё, будто на старинной кинопленке, начали прокручиваться кадры. Не воспоминания, а именно кадры — яркие, обрывисты, болезненные.
Вот Дмитрий, три года назад: «Ань, нужно срочно помочь Серёге, у него проблемы с таможней. Давай возьмём твою кредитку? Он через месяц вернёт, честное слово». И его брат Сергей, который до сих пор не вернул и половины, а при встречах говорит: «Ну что ты как бухгалтер, всё считаешь? Мы же родня!»
Вот Тамара Ивановна на прошлый день рождения: «Золотые серёжки — это, конечно, красиво, Анечка. Но ты могла бы и сумку дорогую присмотреть. Чтобы мне было что подругам показать». И её взгляд, полный презрительной жалости, когда Анна принесла именно серёжки.
Вот Дмитрий снова, после её премии: «Отлично! Как раз хватит на мой новый рыболовный набор. Старый совсем развалился. А тебе что? Тебе же ничего не надо». И он, не дожидаясь ответа, уже листал каталог в интернете.
Кадры сменяли друг друга, накручиваясь как пружина. Это была не просто обида. Это было ощущение, что её много лет используют как удобный, многофункциональный прибор: то кошелёк, то прислуга, то громоотвод для семейных амбиций. И главным проводником, который подключил её к этой схеме, был он. Дмитрий. Человек, который клялся защищать её.
Она вдруг очень четко поняла, что слова «хорошо», которые она только что произнесла, не было сдачей. Оно стало тем моментом, когда пружина внутри неё, сжатая до предела, наконец зафиксировалась. Больше она не могла сжиматься. Оставалось только разжаться с чудовищной силой.
— …так что торт мы закажем отдельно, — завершила свою речь Тамара Ивановна. — Аня, ты записала?
Анна медленно кивнула, не отрывая взгляда от абажура.
— Хорошо.
Это слово прозвучало во второй раз за вечер, но теперь в нём для неё самой был совсем другой смысл.
Остаток ужина прошёл в бурном планировании завтрашнего праздника. Они решали, на чём ехать, во что одеться, какой аперитив заказать. Анна изредка вставляла своё «хорошо» или «как скажете». Её больше не спрашивали. Её утвердили в роли спонсора, и теперь все решения принимали без неё.
Когда гости наконец ушли, а Дмитрий, довольный и немного хмельной, завалился в кресло смотреть телевизор, Анна молча начала убирать со стола. Она мыла посуду в раковине, и тёплая вода обжигала ей пальцы. Она смотрела на пену и думала об одной-единственной вещи.
Сколько?
Сколько стоит её достоинство? В рублях. По чеку.
Она вытерла последнюю тарелку, поставила её на полку. Выключила свет на кухне. Прошла мимо кресла, где Дмитрий уже начал посапывать, и зашла в спальню. Дверь закрыла тихо, без щелчка.
Она села на край кровати, на которой спала рядом с этим человеком восемь лет. Она не смотрела на его вторую подушку. Она смотрела в темноту окна, где отражалась её собственная тень — сгорбленная, усталая.
Потом она медленно потянулась к прикроватной тумбочке, выдвинула ящик. Из-под стопки её книг она достала старый ноутбук. Он гудел, загружаясь. Свет экрана в темноте комнаты был слепящим.
Она положила пальцы на клавиши и замерла на мгновение. В соседней комнате храпел её муж. В её голове звенели голоса его родни, требовавшие её деньги.
Анна тихо выдохнула. И начала набирать в поисковой строке первые слова. Четкие, законные, холодные.
«Неосновательное обогащение… статья Гражданского кодекса…»
«Подарок под давлением… доказательства…»
«Раздел счетов в браке…»
Свет экрана освещал её лицо — сосредоточенное, твёрдое, без тени сомнения. Лёд внутри растаял, превратившись в холодную, острую сталь. Игра только начиналась.
Следующий день был на редкость солнечным и ясным. Тамара Ивановна с утра засыпала общий чат в WhatsApp восторженными голосовыми сообщениями о предстоящем вечере, смайликами и ссылками на меню ресторана. Дмитрий, проснувшись, был необычайно оживлён и даже сам налил себе кофе. Он покосился на Анну, молча сидевшую с чашкой чая у окна.
— Ты чего такая тихая? — спросил он, не без доли тревоги. — Не передумала, надеюсь?
Анна медленно повернула к нему голову. На её лице была та же маска безразличия, что и вчера.
— Нет, — ответила она просто. — Не передумала.
— А то я смотрю, настроение у тебя никакое, — продолжил он, но уже облегчённо. — Всё в порядке. Мама будет счастлива, это главное. Она столько для нас сделала…
Анна не стала спрашивать, что именно сделала для *них* Тамара Ивановна. Она допила чай и встала.
— Мне нужно сегодня в офис на пару часов, — сказала она, глядя в окно. — Отчитаться по вчерашнему проекту.
— В воскресенье? — удивился Дмитрий.
— Срочно, — коротко бросила она, уже направляясь в спальню собираться. — Не задержусь.
Она не соврала. Только опустила ключевое слово. Она ехала в офис к своей подруге, но не ради отчёта. На пятнадцатом этаже бизнес-центра, в маленьком, но стильном кабинете с видом на реку, её ждала Марина. Адвокат Марина.
Та самая, на чью учёбу в магистратуре Анна когда-то одолжила ей денег, и Марина вернула их до копейки ровно через год, как и обещала.
Когда Анна вошла, Марина уже ждала её, отложив стопку документов. На столе стояли два бумажных стаканчика с кофе.
— Привет, — Марина обняла её, пристально посмотрела в глаза и тут же нахмурилась. — Ох, Ань. Ты выглядишь так, будто тебя неделю выкручивали на дыбе. Садись, рассказывай.
Анна села в глубокое кожаное кресло, и с неё словно слетела скорлупа. Она закрыла лицо руками на мгновение, а потом, опустив их, выпалила всё. Сухо, без эмоций, как будто читала протокол: ужин, требование, своё «хорошо», планирование ресторана, смайлики в чате. Марина слушала, не перебивая, лишь иногда делая пометки на лежавшем перед ней блокноте.
Когда Анна замолчала, в кабинете наступила тишина, нарушаемая только гулом кондиционера.
— Ну что, — наконец произнесла Марина, откидываясь на спинку кресла. — Классика жанра. «Золотая клетка» с элементами финансового вампиризма. Прелесть.
Она сделала глоток кофе.
— Давай по порядку, с холодной головой. Ты вышла замуж по любви, не подписывая брачный контракт. Всё, что вы зарабатываете в браке, по статье 34 Семейного кодекса — это совместно нажитое имущество. Твоя зарплата — общая. Его зарплата — общая. И решения о крупных тратах вы должны принимать… как?
— Вместе, — глухо ответила Анна.
— Верно. Вместе. А теперь смотри. — Марина выпрямилась, её голос приобрёл чёткий, лекционный тон. — Твоя свекровь требует подарок. Не просит. Не намекает. А именно требует. А твой муж, вместо того чтобы сказать: «Мама, мы с женой посоветуемся», транслирует это требование тебе как ультиматум. «Мама сказала, ты должна». Понимаешь разницу?
Анна кивнула.
— Они пытаются распорядиться твоими, вернее, вашими общими деньгами, в одностороннем порядке. Под соусом «семейного долга». Это не про подарок, Аня. Это про власть. Про демонстрацию, что твои интересы, твоё «нет» — ничего не стоят.
— Я знаю, — прошептала Анна. — Я это чувствовала кожей.
— И ты правильно сделала, что сказала «хорошо», — неожиданно добавила Марина. — Идеально. Ты зафиксировала факт требования и своего первоначального согласия. Теперь у нас есть пространство для манёвра.
Она открыла блокнот на чистой странице и стала рисовать схему.
— Вариант первый, пассивно-агрессивный. Ты можешь просто не явиться в ресторан. Или явиться без карты. Устроить скандал. Но это опустит тебя до их уровня. Ты останешься в их глазах истеричкой, а они — благородными страдальцами.
— Я не хочу скандала, — тихо, но твёрдо сказала Анна. — Я хочу… справедливости. Чтобы они поняли.
— Тогда вариант второй. Правовой. — Марина ткнула ручкой в блокнот. — Ты оплачиваешь этот ужин. Как и «согласилась». А потом предъявляешь мужу требование о возмещении половины суммы.
— На каком основании? — удивилась Анна. — Это же общие деньги.
— На основании того, что решение о трате было принято под давлением и в ущерб интересам семьи, то есть, по сути, в ущерб тебе. Ты можешь расценивать это как неосновательное обогащение твоего мужа и его родни за твой счёт. Статья 1102 Гражданского кодекса. Если докажешь, что согласие было вынужденным, есть шанс взыскать с него его долю через суд. Особенно если были угрозы, оскорбления, шантаж…
— Было унижение, — перебила Анна. — Публичное.
— Унижение — это моральный вред, это отдельная история. Но главное — доказательства. Любое требование должно быть подкреплено доказательствами. У тебя есть свидетели?
— Только Ирина. И она всегда на их стороне.
— Письменные требования? Смс? Сообщения в вотсапе?
Анна потянулась за телефоном, открыла общий семейный чат. Она прокрутила экран, показывая Марине бесконечные голосовые от свекрови, восторженные стикеры Ирины, своё немногословное «хорошо» и «как скажете». Дмитрий в чате ничего не писал.
— Мало, — покачала головой Марина. — Это лишь подтверждает факт обсуждения праздника, но не факт требования и давления. Нужно больше. Нужна фиксация самого факта ультиматума. И лучше, если это будет голос. На диктофон, например.
Анна посмотрела на неё с надеждой.
— Это законно?
— Если ты участница разговора и записываешь его для защиты своих прав — в большинстве случаев суды принимают такие записи. Это не идеальное доказательство, но в комплексе с другими — очень весомое.
Марина замолчала, изучая лицо подруги.
— Но есть и третий вариант, Аня. Самый радикальный. Ты оплачиваешь ужин, собираешь все возможные доказательства их наглости и финансового давления, включая историю с кредитом его брату, если остались расписки или переписка. А потом ставишь мужу ультиматум уже ты. Или меняешь правила игры в семье, или развод с разделом имущества. И в рамках развода требуешь взыскать с него половину этой траты, как средства, истребованные у тебя под давлением. Учитывая, что ты больше зарабатываешь и, как я понимаю, часто вкладывалась в общее, у тебя хорошие позиции.
Анна долго молчала, глядя на схему в блокноте. В голове у неё проносились образы: довольное лицо свекрови, виноватая ухмылка Дмитрия, насмешливый взгляд Ирины.
— Я не хочу развода, — наконец выдохнула она. — По крайней мере, не сразу. Я хочу, чтобы он увидел. Увидел их и увидел меня. Чтобы он сделал выбор.
— Тогда начинай с диктофона, — мягко сказала Марина. — Включи его завтра в ресторане. Задай уточняющие вопросы. Типа: «Тамара Ивановна, вы уверены, что этот ужин должен быть именно моим подарком?», «Дима, а ты согласен, что я должна это оплатить?». Пусть озвучат свои претензии ещё раз, уже на запись. А потом… потом действуй по обстановке. Но помни: твоё «хорошо» было твоей первой стратегией. Теперь нужна вторая. Холодная и продуманная.
Она протянула Анне маленький диктофон, похожий на флешку.
— Возьми. Простой, но надёжный. Нажми кнопку — и он пишет десять часов.
Анна взяла в руки холодный металлический корпус. Он был невероятно тяжёлым, казалось ей.
— Спасибо, Марина.
— Не за что. Я всё ещё в долгу перед тобой за ту сессию. — Подруга улыбнулась. — И, Аня… Не бойся. Ты не одна. У тебя есть права. И теперь у тебя есть оружие.
Анна вышла из офиса, сжимая в кармане куртки диктофон. Солнце слепило глаза. Всё вокруг было таким же, как час назад: та же набережная, те же люди, та же река. Но она изменилась. Внутри неё больше не бушевала беспомощная ярость. Её сменила сосредоточенная, холодная решимость. Она знала, что делать. Шаг за шагом.
Она достала телефон. В общем чате светилось новое сообщение от Тамары Ивановны: «Детки, не забудьте, завтра парадно-выходной вид! Без джинсов! А то в таком месте опозорите!»
Анна медленно, с нажимом набрала свой ответ. Всего два слова.
«Хорошо. Не забудем.»
И положила телефон обратно в карман. Вместе с диктофоном. Завтра всё решится.
Вечером, когда Дмитрий уже спал, Анна тихо выбралась из спальни и встала перед зеркалом в прихожей. Она примеряла единственное вечернее платье — тёмно-синее, строгое, без излишеств. Куплено оно было на её первую большую премию три года назад. Тогда Дмитрий сказал: «Ну надо же, мой скромняга превратилась в бизнес-леди». В его голосе была гордость, но также и лёгкая, едва уловимая досада. Словно её успех был немного неуместным.
Анна провела рукой по гладкой ткани. Платье сидело идеально. Оно делало её другой: собранной, уверенной, неуязвимой. Сегодня эта неуязвимость была ей нужна как никогда.
Она открыла свою сумку, в которой уже лежал кошелёк с кредитными картами. Рядом с ним, в маленьком внутреннем кармашке, где обычно хранилась запасная гигиеническая помада, лежал диктофон. Анна достала его, нашла едва заметную кнопку и нажала. Раздался почти неслышный щелчок, и крошечный красный светодиод замигал один раз, подтверждая запись. Она положила устройство обратно, оставив карманчик расстёгнутым.
Сердце билось ровно, но громко. Она сделала несколько глубоких вдохов, глядя на своё отражение.
— Всё хорошо, — прошептала она сама себе. — Просто спектакль. Ты знаешь свою роль.
В шесть тридцать раздался звонок в дверь. Приехала Ирина с мужем Максимом, чтобы ехать вместе. Ирина, увидев Анну в платье, присвистнула.
— Ого, Ань, да ты красавица! Прямо как для светской хроники! Только сумка… что-то простовата. У меня есть клатч, хочешь, одолжу?
— Спасибо, нет, — мягко, но твёрдо отказалась Анна. — Мне со своей удобно.
В её сумке лежало оружие. Менять его на какой-то блёстки было бы верхом глупости.
Дорога до ресторана прошла в пустом трепе. Ирина взахлёб рассказывала, как её коллега с мужем уже были в «Итальянском дворике» и хвастались трюфельной пастой. Максим молчал. Дмитрий сидел рядом с Анной на заднем сиденье и нервно постукивал пальцами по колену. Он сегодня надел новый галстук, который она ему не видела.
— Ты купил? — тихо спросила она, кивнув на галстук.
— Мама подарила, — смущённо буркнул он. — Говорит, к такому случаю надо выглядеть с иголочки.
Анна лишь кивнула и отвернулась к окну. Вечерний город тек мимо, сверкая неоновыми огнями. Каждый огонёк казался ей холодным и безразличным.
Ресторан встретил их тихой, изысканной музыкой и запахом дорогих специй. Интерьер был выдержан в тёмных тонах с мягкой золотистой подсветкой. У стойки администратора их уже ждала Тамара Ивановна в сопровождении брата Дмитрия, Сергея, с его молодой женой Катей. Свекровь сияла. На ней было бархатное платье цвета бургунди и то самое золотое ожерелье, которое они с Димой подарили ей на прошлое Рождество. В долг, который она так и не вернула.
— Наконец-то! — воскликнула она, целуя сына в щёку. — А мы уж заждались! Столик нам лучший выделили, у фонтана. Идёмте, идёмте!
Столик действительно был роскошным: круглый, просторный, в полукруглой нише с искусственным водопадом из камней. Меню, толстые кожаные папки, лежали перед каждым стулом. Анна села так, чтобы её сумка была у неё на коленях, под столом. Карманчик с диктофоном был обращён к центру стола.
Пока все изучали меню, восхищаясь итальянскими названиями, Анна незаметно прикоснулась к сумке, убедившись, что ткань кармана не загнулась и не заглушит звук.
— Ну что, будем заказывать? — скомандовала Тамара Ивановна. — Я, пожалуй, возьму карпаччо из лосося, а на горячее… этот самый, филе-миньон с трюфельным соусом. Детки, не стесняйтесь!
Заказ превратился в оргию. Сергей, не глядя на правую колонку с ценами, заказал стейк рибай на шестисот граммов и устриц. Ирина, посовещавшись с мужем, выбрала пару самых дорогих паст и салат с омаром. Дмитрий, поддавшись общему настроению, взял томлёного кролика и бутылку красного вина из самой верхней ценовой категории. Катя, жена Сергея, робко попросила ризотто, но свекровь тут же поправила её:
— Катюша, ризотто — это так, закуска. Бери ещё морепродукты, тебе же полезно!
Анна выбрала самый простой салат и рыбу дорадо. Она не была голодна. Её желудок был сжат в тугой комок.
Когда официант, вежливо кивая, собрал меню и удалился, наступила небольшая пауза. Её прервала Тамара Ивановна. Она обвела всех сияющим взглядом и подняла бокал с водой.
— Ну что, мои родные, я хочу сказать тост ещё до вина. За то, что мы все здесь собрались! И особенно за мою невестку Анечку, которая так трогательно позаботилась о сегодняшнем вечере!
Все взгляды устремились на Анну. В них было ожидание, снисходительная благодарность, торжество.
Анна почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Это был момент. Она мягко улыбнулась, положила руку на сумку на коленях и заговорила. Её голос был ровным, чуть вопросительным.
— Спасибо, Тамара Ивановна. Я, конечно, рада, что всё нравится. Просто я хочу уточнить, чтобы ни у кого не осталось недопонимания. — Она сделала едва заметную паузу, ловя взгляд свекрови. — Этот ужин, он считается лично моим подарком вам? Именно от меня?
Тамара Ивановна фыркнула, словно вопрос был смешным.
— Ну конечно, Анечка! А чьим же ещё? Ты же наша главная кормилица! — Она подмигнула сыну. — Димочка-то у нас больше на душевности, а ты — на практике!
Вокруг стола засмеялись. Все, кроме Дмитрия. Он смотрел на Анну с нарастающим беспокойством.
— А ты, Дима, — Анна перевела на него свой спокойный взгляд. — Ты согласен с тем, что я должна это оплатить? Как со своей обязанностью?
Дмитрий покраснел. Он ёрзнул на стуле, посмотрел на мать, на брата.
— Аня, ну что за вопросы в такой момент? — пробормотал он, избегая её глаз. — Конечно… конечно должен.
Мы же семья! Что за глупые формальности? Ты же сама согласилась!
Его голос звучал раздражённо, но в нём пробивалась тревога. Он почуял неладное.
— Да, я согласилась, — кивнула Анна, всё так же мягко. — Просто хотела убедиться, что мы все одинаково понимаем ситуацию. Что это именно подарок от меня, сделанный по моему желанию.
— Ну какое ещё желание! — не выдержала Ирина, хихикая. — Желание сделать приятное свекрови! Всё правильно!
— Именно! — с напускной строгостью подтвердила Тамара Ивановна. — И я этого достойна! Всю жизнь детям отдавала, теперь они мне должны отдать. Особенно ты, Аня. Ты в семью пришла, ты и правила соблюдай.
Анна медленно кивнула, как будто получив исчерпывающий ответ.
— Понятно. Спасибо, что прояснили.
Она отпила глоток воды. Рука у неё не дрожала. Диктофон в сумке, должно быть, записал каждое слово, каждый снисходительный тон, каждую язвительную нотку. Доказательство было добыто.
Остаток ужина прошёл в разговорах, смехе, звоне бокалов. Анна почти не участвовала. Она наблюдала. Она видела, как Сергей заказывает вторую бутылку вина, как Ирина делает селфи на фоне водопада, как Тамара Ивановна, разгорячённая, рассказывает всем соседним столикам, что это её юбилей и всё оплачивает любящая невестка. Дмитрий постепенно расслабился, поверив, что странный допрос Анны был лишь минутной блажью. Он даже попытался взять её за руку под столом, но она незаметно отодвинулась.
Когда подали десерты и кофе, официант с безупречной учтивостью принёс счёт на серебряном подносе. Он поставил его ровно посередине стола, между свекровью и Анной.
Наступила торжественная, полная ожидания тишина. Все смотрели на Анну. Тамара Ивановна с победоносной улыбкой кивнула на поднос.
— Ну, Анна, показывай свою щедрость! Не заставляй ждать!
Анна посмотрела на сложенный вдвое бланк. Потом подняла глаза на мужа. Он быстро отвёл взгляд, уставившись в свою пустую кофейную чашку.
Не торопясь, она открыла сумку. Вынула не простой кошелёк, а портмоне, где лежали основные карты. Она достала свою кредитную карту, ту самую, «главную», как её называла свекровь. Медленно, давая всем рассмотреть блестящий пластик, протянула её официанту.
— Оплачиваю, — сказала она тихо, но отчётливо.
Официант взял карту, кивнул и удалился. За столом выдохнули. Раздался шквал благодарностей.
— Умничка! Золотце!
— Ну вот и славно!
— Спасибо, Ань, ты лучшая!
Анна улыбалась пустой, вежливой улыбкой. Она чувствовала, как что-то внутри неё окончательно затвердевает, превращаясь в алмазную твёрдость.
Через минуту официант вернулся с картой и двумя экземплярами чека. Анна взяла их. Длинная лента бумаги, испещрённая названиями блюд и цифрами. Итоговая сумма заставила бы её вздрогнуть ещё неделю назад. Сейчас она лишь пробежала по ней глазами. Пять цифр. Очень достойная сумма для такого «подарка».
Она аккуратно сложила один экземпляр чека, положила его в портмоне. Второй экземпляр, вместе с картой, положила обратно в сумку. Прямо в карманчик с диктофоном, который всё ещё мигал крошечным красным глазком.
Щелчок остановки записи она сделала уже в такси, по дороге домой, пока Дмитрий, довольный и выпивший, разглагольствовал о том, какой шикарный получился вечер и как мама счастлива.
Анна молчала, сжимая в руках сумку. Внутри неё лежали не просто бумага и пластик. Там лежала записанная наглость, свидетельство унижения и дорогой, очень дорогой билет к её будущей свободе. Первый этап её плана был выполнен.
Теперь начиналось самое интересное.
Утро после праздника наступило тяжёлым и серым. За окном моросил холодный дождь, стёкла были заляпаны грязными каплями. Голова у Дмитрия, судя по его стону и осторожным движениям на кухне, раскалывалась. Анна проснулась рано, в семь, и с тех пор лежала на спине, глядя в потолок. Она не спала, но и не думала. Она просто ждала.
На кухне звенела посуда. Дмитрий искал аспирин. Она слышала, как он открывает и закрывает шкафчики, бормочет что-то себе под нос. Потом звук чайника. Наконец, он появился в дверях спальни, бледный, с мокрым полотенцем на шее. В руках у него было два стакана — с водой и с чаем.
— Держи, — хрипло сказал он, протягивая ей стакан чая. — Я вчера, кажется, перебрал с тем Бароло.
Анна молча приняла стакан, поставила его на тумбочку. Она не хотела чая. Она не хотела его заботы. Эта дешёвая, сиюминутная забота после вчерашнего унижения была для неё хуже, чем прямая грубость.
Дмитрий повалился на свою сторону кровати, залпом выпил воду и закрыл глаза.
— Зато мама была счастлива, — выдохнул он с каким-то блаженным отчаянием человека, оправдывающего свою головную боль. — Говорила, лучшего юбилея и представить не могла. Ты молодец, Ань. Спасибо.
Слово «спасибо» прозвучало так, будто он делал ей одолжение, произнося его.
Анна медленно села на кровати. Она надела халат, завязала пояс. Все движения были медленными, точными, как у хирурга перед операцией.
— Рада, что понравилось, — сказала она бесцветно. — Кстати, насчёт вчерашнего. Нужно кое-что обсудить.
— Что обсудить? — Дмитрий приоткрыл один глаз. — Всё же прошло идеально.
— Финансовую часть, — уточнила Анна, вставая. — Идём на кухню. Это будет не очень приятно, но необходимо.
Она вышла из спальни, не оборачиваясь. Через минуту за ней, кряхтя и волоча ноги, последовал Дмитрий. Он сел за кухонный стол, глядя на её спину, пока она доставала из сумочки портмоне.
— Аня, давай потом. Голова…
— Голова пройдёт, — перебила она его, не оборачиваясь. — А этот разговор — нет.
Она вынула из портмоне чек, тот самый, длинный и с подробной расшифровкой. Развернула его и положила перед ним на стол. Затем достала из внутреннего кармана сумки диктофон и свой телефон.
— Что это? — насторожился Дмитрий, тыча пальцем в чек.
— Это цена маминого счастья, — холодно ответила Анна. — Точная. Пятьдесят восемь тысяч семьсот сорок рублей. Включая чаевые.
Он молча уставился на цифры, будто не веря глазам. Его бледность стала землистой.
— Пятьдесят… Ты с ума сошла? Сколько они там ели?!
— Всё, что хотели, — парировала Анна. — Ты же сам говорил — не мелочиться. Праздник же. Вот они и не мелочились.
— Но… это же чёрт знает что! — он схватился за голову. — За один ужин!
— За подарок от меня, — поправила она. — По требованию твоей матери и с твоего одобрения. Кстати, об этом.
Она взяла диктофон, нашла нужную кнопку и нажала «воспроизведение». Сначала из маленького динамика послышался общий гул ресторана, звон посуды. Потом её собственный, чёткий голос:
«— Я хочу уточнить, чтобы ни у кого не осталось недопонимания… Этот ужин, он считается лично моим подарком вам? Именно от меня?»
И голос Тамары Ивановны, звонкий и самодовольный:
«— Ну конечно, Анечка! А чьим же ещё?.. Я этого достойна!»
Потом голос Дмитрия, раздражённый, нервный:
«— Аня, ну что за вопросы… Конечно должен. Мы же семья!»
Анна остановила запись. В кухне повисла тишина, которую нарушал только тихий шум дождя за окном.
Дмитрий смотрел на диктофон, как кролик на удава. Его лицо исказилось смесью шока, страха и злости.
— Ты… ты что, записывала? Это что за шпионские игры? Ты с ума сошла окончательно?!
— Это называется сбор доказательств, — ровным, лекционным тоном ответила Анна. Она села напротив него, сложив руки на столе. — Доказательств того, что решение о трате крупной суммы из нашего общего бюджета было принято под прямым давлением. Что это не был добровольный подарок. Это было требование, с которым ты согласился, а я — подчинилась, чтобы избежать скандала. Юридически это можно расценивать как неосновательное обогащение твоей семьи за мой счёт. Точнее, за наш с тобой счёт.
— Какое ещё обогащение?! — взорвался он, вскакивая. Стул с грохотом упал на пол. — Это был праздник! Для моей матери! Ты что, жаба душит отдать пятьдесят тысяч на мать? Да я на тебя за всю жизнь больше потратил!
Анна даже не дрогнула. Она смотрела на него снизу вверх, её взгляд был ледяным и спокойным.
— Во-первых, не пятьдесят. Пятьдесят восемь семьсот сорок. Во-вторых, потратил «на меня» из денег, половина которых по закону и так моя. В-третьих, я готова признать эту трату нашей общей, семейной, если ты вернёшь мне свою половину. Двадцать девять тысяч триста семьдесят рублей.
Тогда это действительно будет наш с тобой общий подарок. Или ты считаешь, что оплачивать его должна была я одна?
Он стоял над ней, трясясь от ярости и похмелья.
— Моя половина? Ты издеваешься? Это твой подарок! Ты же согласилась! Я ничего не должен!
— Я согласилась под давлением, — повторила она, как заученную фразу. — И у меня есть аудиодоказательство этого давления. Если ты отказываешься компенсировать свою долю добровольно, я буду вынуждена обратиться в суд с иском о взыскании этой суммы как неосновательного обогащения. Статья 1102 ГК РФ. У меня есть всё: чек, запись, свидетельство Ирины, если надо. Ты хочешь судиться со своей женой из-за тридцати тысяч, Дмитрий?
Он застыл, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он пытался встретиться с ней взглядом, но не мог. Его глаза бегали по кухне, по чеку, по диктофону, по её неподвижному лицу.
— Ты… ты меня шантажируешь? Своим же мужем? Из-за денег? — его голос сорвался на фальцет. — Да кто ты такая после этого? Какая же ты после этого жена?
— Жена, которую восемь лет использовали как дойную корову и прислугу, — тихо, но отчётливо сказала Анна. — Жена, чьё мнение никогда не спрашивали. Жена, которой приказывают «должна». Я устала быть этой женой, Дима. Или ты вернёшь свою половину и мы меняем правила игры, или мы меняем статус наших отношений.
— Какие ещё правила? — прошипел он. — Какие статусы? Ты моя жена! Моя! И моя мать имеет на нас право! Она нас растила, вкалывала для нас! Она имеет право!
Анна медленно покачала головой. В её глазах появилась не злость, а что-то вроде усталой жалости.
— Она имеет право на уважение и внимание. Но не на право распоряжаться моей жизнью и моими деньгами. И уж точно не через ультиматумы. И если ты этого не понимаешь, то да, мы действительно говорим на разных языках.
Она встала, подняла со стола чек и диктофон.
— Я даю тебе время до вечера подумать. Варианта два. Либо ты сегодня переводишь мне двадцать девять тысяч триста семьдесят. Тогда мы можем попробовать поговорить о будущем. О будущем, где твоя семья не лезет в наш бюджет, а ты научишься говорить слово «нет» своей маме. Либо ты отказываешься. Тогда утром я ухожу к маме и начинаю готовить документы. Не только на эти деньги. На раздел имущества. На взыскание долга с твоего брата по той самой расписке, которую я, к счастью, сохранила. На всё.
Она сделала паузу, глядя на его побелевшие костяшки пальцев, которыми он вцепился в край стола.
— Выбор за тобой. Но учти, — она повернулась к выходу из кухни, — я больше не та Анна, которая соглашается на всё. Я уже вызвала юриста. И я пойду до конца.
Она вышла, оставив его одного среди разбросанной посуды и грохота дождя по крыше. У неё не дрожали руки. Не болело сердце. Была лишь пустота и холодная, безжалостная ясность.
Она услышала, как на кухне что-то тяжело упало и разбилось. Вероятно, тарелка. Или стакан. Потом наступила тишина. Глухая, беспомощная тишина человека, чей маленький, удобный мир только что развалился на куски.
Анна закрылась в спальне, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Первая открытая битва была выиграна. Но война только начиналась. И она знала, что следующая атака будет уже не от него одного. Вся его семья ополчится на неё. Но теперь она была готова. У неё были закон, факты и железная воля.
Теперь всё зависело от его выбора. От того, кого он выберет: свою мать или свою жену. Свою привычную, наглую родню или возможность сохранить семью на новых условиях. Анна почти не сомневалась, каким будет этот выбор. Но всё же дала ему шанс. Последний.
Тишина в квартире длилась часа два. Анна сидела в спальне с ноутбуком, методично разбирая семейный архив. Она не слышала звуков из кухни, лишь изредка — скрип половицы под шагами Дмитрия, который, видимо, метался по гостиной.
Его выбор стал ясен примерно в час дня. Зазвонил её телефон. На экране — «Свекровь».
Анна посмотрела на звонок, потом на закрытую дверь спальни. Она взяла телефон, сделала скриншот входящего вызова и отклонила его. Через десять секунд позвонила Ирина. Анна снова отклонила, снова сделала скриншот. Её лицо было каменным.
Она знала этот сценарий. Сначала разведка боем — звонки. Потом артобстрел — смс и голосовые. Потом — полномасштабное вторжение.
Она не ошиблась. В общий семейный чат в WhatsApp, который молчал с утра, полетели сообщения.
Тамара Ивановна (голосовое, 54 секунды): «Анна, что это я слышу от Димы?! Какие-то тридцать тысяч, какой суд?! Ты с какими-то мозгами дружишь? Это же грабёж среди бела дня! Я тебе всю жизнь благодарна, а ты…»
Голос был истеричный, с рыданиями.
Ирина: «Ань, это шутка? Дима говорит, ты ему какую-то дичь про компенсацию несёшь. Очнись!»
Анна не отвечала. Она скопировала эти сообщения, сохранила голосовое на компьютер. Документировала. Потом открыла свой личный банковский онлайн-кабинет. У неё был отдельный счёт, открытый ещё до замужества, куда она откладывала «на чёрный день». Дмитрий о нём не знал. На нём лежала сумма, примерно равная её годовой премии. Небольшая, но важная подушка безопасности.
Она перевела всю свою текущую зарплату, которая должна была прийти в понедельник, на этот отдельный счёт. Юрист Марина советовала: если начнётся война, нужно разделить финансы. Сейчас они были общими, но если она подала бы на развод, этот счёт мог считаться её личным, добрачным. Надо было уточнять, но главное — вывести деньги из-под его потенциального контроля.
Затем она открыла папку «Документы» на облачном диске. Там лежали сканы. Она искала одну бумагу. Старую, потрёпанную, с нечёткой подписью. Расписку от Сергея, брата Дмитрия. Три года назад, в кризис, Сергей умолял помочь с деньгами на «срочный ремонт машины, иначе работу потеряю». Сумма была в триста тысяч. Анна тогда дрогнула, уговорила Дмитрия, и они дали деньги из их общих накоплений, собранных на ипотеку. Расписку Сергей писать отказывался, но Дмитрий, под давлением Анны, всё-таки настоял на формальности. Сергей нацарапал что-то невнятное на клочке бумаги, поставил дату и подпись. «Обязуюсь вернуть 300 000 (триста тысяч) рублей до 01.12.202…» дату он поставил на год позже. Прошло уже два с половиной года после этого срока. Вернул он сто тысяч. Ещё двести висели в воздухе. При встречах он отмахивался: «Братан, не загоняйся, как будут — отдам».
Анна распечатала скан этой расписки на принтере. Потом села писать официальную претензию. Она вспомнила образцы, которые видела у Марины. Чётко, без эмоций, со ссылками на статьи Гражданского кодекса о займе.
«Претензия о добровольном возврате суммы долга.
Гражданину Сергееву С.О. от гражданки Антоновой А.Д. (в замужестве Сергеевой).
На основании расписки от 15.03.2021 г., выданной вами, вы обязаны вернуть мне сумму в размере 200 000 (двести тысяч) рублей… В случае непоступления денежных средств в течение 10 календарных дней с даты получения данной претензии, я буду вынуждена обратиться в суд с иском о взыскании указанной суммы, а также процентов за пользование чужими денежными средствами и судебных издержек…»
Она поставила сегодняшнюю дату, свою подпись. Аккуратно сложила листок вместе с копией расписки в чистый конверт. Написала адрес Сергея, который нашла в старых письмах.
Потом взяла телефон. В списке контактов нашла номер Сергея. Они не общались лично годами. Она набрала сообщение. Сухое, как сама претензия.
«Сергей, привет. Направляю тебе официальную претензию по долгу. Подробности в письме, которое уже отправлено. Прошу отнестись к этому серьёзно. Анна».
Она нажала «отправить». Через три секунды телефон в её руке завибрировал. Звонил Сергей. Анна отклонила вызов. Он позвонил снова. Она снова отклонила и перевела телефон в беззвучный режим.
Теперь очередь была за чатом. Она открыла общий чат, где уже было десятка два новых сообщений от Ирины и голосовых от свекрови. Анна пролистала их, не слушая. Потом написала своё сообщение. Первое за весь день.
«Тамара Ивановна, Ирина. Все финансовые вопросы я обсуждаю с Дмитрием. Это наш с ним диалог. Вмешательство третьих лиц я считаю некорректным и только усугубляющим ситуацию».
Она отправила и тут же вышла из чата, отключив уведомления. Её телефон тут же начал сходить с ума.
Пошли смс от неизвестных номеров — вероятно, родственники дали её номер всем, кто был под рукой.
«Анна, ты что творишь?»
«Вернись в чат, нужно обсудить!»
«Опомнись, мы же семья!»
Она блокировала каждый новый номер, методично и без эмоций. Её пальцы двигались быстро и точно. Это была цифровая оборона.
Потом она встала и вышла из спальни. Дмитрий сидел в гостиной на диване, сгорбившись. Перед ним на кофейном столе лежал его телефон, который тоже непрерывно мигал и вибрировал. Он поднял на неё красные, опухшие глаза. В них не было уже злости, только растерянность и животный страх.
— Ты… ты Сергею написала? — хрипло спросил он. — Он только что названивал, орал, что ты сумасшедшая.
— Я отправила ему официальную претензию о возврате двухсот тысяч, которые он должен мне три года, — спокойно ответила Анна. — Как и обещала. Следующий шаг — суд. У меня есть расписка.
— Да какая расписка?! — закричал он, но в его крике была беспомощность. — Он же брат! Он отдаст, когда сможет!
— Когда это будет? Через десять лет? Он купил новую машину полгода назад, я видела. Значит, мог, но не захотел. Я больше не хочу финансировать твою семью, Дмитрий. Ни твоего брата, ни твою сестру, ни твою мать. Я устала быть для всех доброй феей с кошельком.
Она прошла на кухню, налила себе стакан воды. Её движения были плавными, будто она находилась в центре шторма, где царил полный штиль.
— Мой ультиматум в силе, — сказала она, вернувшись в дверной проём. — До вечера. И лучше бы тебе утихомирить свою родню. Потому что каждый их звонок, каждое оскорбительное сообщение — это ещё один аргумент в мою пользу. Доказательство давления. Я всё сохраняю.
Дмитрий уставился в свой трясущийся от звонков телефон. На экране всплывало имя «Мама». Он с отвращением отшвырнул гаджет в сторону, так, что тот упал на ковёр.
— Я не могу их утихомирить! — простонал он, закрывая лицо руками. — Они не понимают!
— Значит, ты должен сделать выбор, — безжалостно парировала Анна. — Или ты со мной, или ты с ними. Третьего не дано. Я больше не буду жить в этой трясине.
Она повернулась, чтобы уйти обратно в спальню.
— Подожди! — крикнул он ей в спину.
Она обернулась.
— Да?
Он молчал, его челюсть нервно дёргалась. Он смотрел на неё, будто видел впервые. Видел не покорную Аню, а чужую, холодную женщину с железной волей.
— Я… я не знаю, — выдавил он наконец. — Ты требуешь невозможного.
— Я требую справедливости, — поправила она. — И уважения. Которого за восемь лет так и не дождалась. Подумай. До вечера.
Она закрыла за собой дверь спальни. Через мгновение услышала, как он поднял телефон и, срывающимся голосом, начал что-то говорить. Скорее всего, матери. Голос его был полон отчаяния и злобы, но не на Анну — а на ситуацию, в которую он сам себя загнал.
Анна села за ноутбук. На экране был открыт её почтовый ящик. Она увидела новое письмо. От Сергея. Тема: «Анна, это перебор».
Она открыла его, не читая, и переместила в папку «Доказательства». Потом открыла облачное хранилище и создала новую папку: «Конфликт. Юбилей». Туда она сбросила все скриншоты звонков, сохранённые голосовые из чата, копию претензии Сергею, фото чека из ресторана и аудиозапись. Всё было систематизировано, по датам и источникам.
Она откинулась на спинку стула. Её руки больше не дрожали. В груди было пусто, но эта пустота была прочной, как бетон. Она сделала всё, что могла. Выстроила оборону и начала контратаку. Теперь всё зависело от того, дрогнет ли он. Сдастся ли под напором своей семьи или найдет в себе силы быть мужем, а не послушным сыном.
Она посмотрела на часы. Было три часа дня. До вечера оставалось пять часов. Пять часов до её новой жизни — какой бы она ни была.
Вечер не принёс покоя. Семь часов, восемь, девять… Дмитрий так и не появился в спальне. Анна слышала, как он ходит по квартире, разговаривает по телефону за стеной — тихо, но взволнованно. К десяти вечера напряжение достигло предела. Она уже собрала небольшую сумку с самым необходимым: ноутбук, документы, сменное бельё. Она была готова уйти к маме, если его ответ будет отрицательным.
В десять тридцать в квартире зазвенел дверной звонок. Не один раз, а длинной, настойчивой серией. Потом в дверь забарабанили кулаком.
Анна выглянула из спальни. Дмитрий стоял посередине прихожей, лицо его было серым, испуганным.
— Не открывай, — прошептал он, но в его голосе не было приказа, была мольба.
— Они и так не уйдут, — спокойно сказала Анна. — Открывай. Пусть всё будет здесь и сейчас.
Она вернулась в спальню, взяла со стола заранее подготовленную папку с копиями документов, распечатанные статьи из Гражданского кодекса, которые ей прислала Марина, и вышла в гостиную. Дмитрий, так и не решившись, пошёл открывать.
В квартиру ворвались, даже не снимая обуви. Первой была Тамара Ивановна, за ней — Сергей, красный от ярости, и Ирина с лицом праведной инквизиторши. Воздух сразу стал густым и тяжёлым, как перед грозой.
— Где она?! Где эта… эта тварь! — закричала свекровь, едва переступив порог. Увидев Анну, стоявшую у стола в гостиной, она рванулась к ней, но Сергей грубо схватил мать за локоть.
— Мам, погоди. Разберёмся.
— Как она смеет?! — истерично визжала Тамара Ивановна, тряся в воздухе распечаткой претензии, которую Анна отправила Сергею. — Моему сыну претензии шлёт! На брата мужа в суд грозит подать! Да кто ты такая? Ты в нашу семью пришла, мы тебя пригрели, а ты…
— Мама, прекрати! — резко, неожиданно для самого себя, крикнул Дмитрий. Но его голос потонул в общем гаме.
Сергей шагнул к Анне, перекрывая её собой.
— Ты вообще в адеквате? — шипел он, тыча пальцем чуть ли не ей в лицо. — Какие двести тысяч? Какой суд? Ты что, родню по судам таскать собралась? Да я на тебя за клевету…
— Сергей, убери палец, — холодно сказала Анна. Она даже не отшатнулась. — И не говори того, чего не знаешь. Расписка у меня есть. Заверенная. С твоей подписью. Суд её примет. И взыщет не только долг, но и проценты, и мои судебные издержки. Хочешь попробовать?
Он замер, его уверенность дала трещину. Он помнил ту пьяную расписку, писанную кое-как на салфетке. Но он не думал, что она её сохранила.
— Ну и что с того? — вклинилась Ирина, руки в боках. — Мы все тут родственники! Это же семья! Ты что, из-за денег семью гробить готова? Жаба!
Анна медленно обвела взглядом всех собравшихся. Дмитрий стоял в стороне, будто пригвождённый к стене. Его предательство в эту минуту было для неё ощутимее криков родни.
Она положила свою папку на журнальный столик с таким видом, будто раскладывает карты на столе.
— Давайте по порядку, — сказала она, и её тихий, ровный голос заставил всех на секунду замолчать. — Вы пришли ко мне в дом. Значит, хотите разговаривать. Давайте. Только разговор будет на моих условиях.
Она открыла папку, достала оттуда копию чека из ресторана и положила её сверху.
— Это — ваш вчерашний праздник. Оплаченный мной. По вашему требованию. У меня есть аудиозапись, где Тамара Ивановна прямо говорит, что я «должна» это оплатить, а Дмитрий с ней соглашается. — Она достала распечатку статей из кодекса. — По закону, это совместно нажитое. Решение о такой трате должно быть общим. Его не было. Было давление. Поэтому у Дмитрия есть два варианта.
Она посмотрела прямо на мужа.
— Первый: он возвращает мне половину суммы — двадцать девять тысяч триста семьдесят рублей — из своих личных средств. И мы с ним вдвоём, без участия его родственников, начинаем выстраивать новые правила. Отдельный бюджет. Его семья больше не получает от нас ни копейки без моего согласия. Ни копейки. И он учится говорить слово «нет». Особенно тебе, Тамара Ивановна.
Свекровь аж поперхнулась от возмущения.
— Второй вариант, — продолжала Анна, не обращая на неё внимания. — Дмитрий отказывается. Тогда завтра утром я подаю на развод. В исковом заявлении я требую разделить всё совместно нажитое имущество. И отдельным пунктом — взыскать с Дмитрия половину стоимости этого ужина как денежные средства, истребованные у меня под психологическим давлением. А также прошу суд взыскать с Сергея долг по расписке. У меня есть все доказательства. Чек. Запись. Скриншоты ваших оскорбительных сообщений. Расписка.
Она замолчала, дав словам просочиться в их сознание.
В комнате стояла гробовая тишина. Даже Тамара Ивановна замерла, уставившись на сына.
— Ты… ты меня шантажируешь? — еле выдохнул Дмитрий. — Перед всей семьёй?
— Нет, — покачала головой Анна. — Я ставлю тебе условия. Условия, на которых я готова остаться твоей женой. Или ты выбираешь меня, или ты выбираешь их. Но быть и там, и там — больше не получится. Я не позволю.
— Да кто ты такая, чтобы не позволять! — взревела наконец Тамара Ивановна. — Он мой сын! Я его родила! Я имею право! Он тебя выгонит! Он тебя копейки не получит! Сама свалишь!
Анна медленно перевела взгляд на свекровь. В её глазах не было ни страха, ни злости. Было ледяное презрение.
— По закону, Тамара Ивановна, это он съедет из этой квартиры. Потому что она куплена не на ваши деньги, а на мои. Первый взнос по ипотеке — моя премия. Основные платежи последние три года — в основном, моя зарплата. У меня есть выписки со счетов, платёжные поручения. Всё. Суд разделит её пополам, но учитывая вложения, скорее всего, обяжет Дмитрия выплатить мне компенсацию. Или продать. И вырученные деньги мы поделим. Вы хотите оставить своего сына без крыши над головой? Из-за своего желания командовать?
Дмитрий смотрел то на мать, то на Анну. Его лицо было искажено гримасой настоящей муки. Он был загнан в угол, и все это видели.
— Дима, — прошипел Сергей. — Да скажи же ей! Скажи, что она сошла с ума! Выгони её!
— Да, Димочка! — подхватила Ирина. — Не позволяй ей так с нами разговаривать! Мы же твоя семья!
— Молчите! — вдруг рявкнул Дмитрий. Он кричал не на Анну, а на них. Его голос сорвался, в нём слышались слёзы ярости и бессилия. — Молчите все! Вы… вы довели!
Он обернулся к Анне. Его глаза были полы страхом. Но не перед ней. Перед будущим. Перед судом, перед долгами, перед потерей всего, что у него было.
— Ты… ты действительно всё сделаешь? — спросил он глухо. — В суд? На развод?
— Да, — без колебаний ответила Анна. — Я устала. Устала быть кошельком. Устала от неуважения. Устала от того, что мой муж ставит интересы своей родни выше интересов жены. Так жить нельзя. Или мы начинаем жить по-другому, прямо с сегодняшнего дня, или мы заканчиваем.
Она подождала. Секунду. Две. В квартире было слышно, как тикают настенные часы.
Тамара Ивановна вдруг фыркнула, и её лицо исказилось в злобной усмешке.
— Ну что, сыночек? Будешь под юбкой у жены сидеть? Подкаблучник? После всего, что я для тебя сделала!
Это было последней каплей. Дмитрий вздрогнул, будто его ударили хлыстом. Он посмотрел на мать. Потом на Анну. И в его глазах что-то надломилось. Не любовь, не привязанность. Там сломался страх. Страх перед ней, с её законами и доказательствами, оказался сильнее страха перед матерью.
Он опустил голову.
— Хорошо, — прошептал он так тихо, что Анна едва разобрала. — Я… я переведу. Эти… эти тридцать тысяч. Только… только уйми свою юристку. И пусть они уходят.
Его последние слова были обращены к родне. Не просьба, а слабая, жалкая команда.
Анна почувствовала не торжество, а горькую, солёную пустоту. Он выбрал не её. Он выбрал меньшее из зол. Выбрал страх, а не любовь. Но для начала этого было достаточно.
Она посмотрела на остолбеневшую родню.
— Вы слышали, — сказала она ровно. — Разговор окончен. Прошу вас покинуть мой дом. Теперь все финансовые вопросы между вами и Дмитрием — это ваши личные вопросы. Ко мне они отношения иметь не будут. Никогда.
Сергей что-то буркнул, развернулся и потащил за руку онемевшую от неожиданности мать. Ирина, бросив на брата взгляд, полный презрения, последовала за ними. Дверь захлопнулась.
В квартире снова воцарилась тишина. Дмитрий стоял, опустив голову, избегая её взгляда.
— Дима, — сказала Анна. — Ты сделал выбор. Теперь держи слово. Деньги — до конца дня завтра. А правила… правила мы обсудим позже. Когда ты будешь готов.
Она повернулась и пошла в спальню. Её ноги были ватными, но она держалась прямо. Она выиграла эту битву. Но цена победы оказалась горькой. Она купила себе не любовь и уважение, а перемирие на грани войны. И, закрывая дверь спальни, она поняла, что их брак, каким он был раньше, умер сегодня.
Осталось лишь посмотреть, удастся ли построить что-то новое на его руинах.
На следующее утро Анна проснулась от тихого сигнала телефона. Уведомление от банка. «Зачисление 29 370 рублей». Без комментария, просто холодный цифровой перевод. Она лежала и смотрела на эти цифры на ярком экране. Двадцать девять тысяч триста семьдесят. Ровно половина от того щедрого, разорительного подарка. Они горели на её счету как трофей, вырванный в жестокой битве. Но вкуса победы не было. Во рту было горько и пусто.
Она поднялась, накинула халат. В квартире стояла гробовая тишина. Дмитрий, судя по всему, либо уже ушёл, либо сидел в гостиной, боясь пошевелиться. Она вышла из спальни. Он действительно сидел на кухне за столом, сгорбившись над телефоном. Перед ним стоял нетронутый стакан чая. Он выглядел постаревшим на десять лет.
Услышав её шаги, он вздрогнул и поднял на неё глаза. В них не было ничего — ни злости, ни раскаяния, лишь глубокая, животная усталость и растерянность. Как у ребёнка, которого только что жестоко отшлёпали и не объяснили за что.
— Я перевёл, — хрипло сказал он. — Половину. Ты… ты проверь.
— Я уже видела, — кивнула Анна. Она подошла к столу, но не села. Она стояла напротив него, держа дистанцию.
— Что теперь? — спросил он, и в его голосе прозвучала не надежда, а обречённость.
— Теперь мы договариваемся о правилах, — ответила она. Голос её был спокоен, беззлобен, но и без тепла. — Письменно. Чтобы не было разночтений.
Она взяла со стола чистый лист бумаги и ручку, которые всегда лежали в корзинке для ключей.
— Первое, — начала она, медленно записывая. — С этого дня у нас раздельный бюджет. Мы делим пополам коммунальные платежи, еду, общие хозяйственные расходы. Всё остальное — личные траты каждого. Твои деньги — твои, мои — мои. Никто ни у кого не занимает без расписки и чётких сроков возврата.
Дмитрий молча кивнул, уставившись в стол.
— Второе. Твои родственники — твоя зона ответственности. Никаких финансовых просьб, подарков, займов. Ни копейки. Если ты хочешь помочь матери или кому-то ещё — помогай из своих личных средств. Я не одолжу даже рубля. И я не участвую в обсуждении этих тем. Это твои личные отношения.
Он сглотнул, но снова кивнул.
— Третье. Никаких ультиматумов, никаких «мама сказала, ты должна». Мы либо принимаем решение вместе, либо каждый сам за себя. Если я говорю «нет» — это окончательное «нет». Без обсуждений и уговоров.
Она закончила писать и положила листок перед ним.
— Это не брачный контракт. Это просто список наших договорённостей. Если ты готов их соблюдать, подписывай. И мы попробуем начать всё с чистого листа. Если нет… — она не договорила, но смысл повис в воздухе.
Дмитрий взял ручку. Его пальцы дрожали. Он посмотрел на список, потом на её лицо. Ему хотелось сказать что-то — попросить прощения, объяснить, оправдаться. Но слова застряли в горле. Всё, что он мог выдать, было хриплое:
— А что… а что с мамой? Она… она не поймёт.
— Это уже не моя проблема, Дмитрий, — тихо сказала Анна. — Это твоя. Ты либо взрослый мужчина, который может выстроить границы с матерью, либо вечный мальчик, живущий по её указке. Выбирай.
Он сжал губы. В его глазах мелькнула последняя вспышка старой обиды, привычки обвинять её. Но она тут же погасла, задавленная грузом реальности. Реальности, где у неё были законы, доказательства и стальная воля. Он опустил голову и быстро, не глядя, расписался внизу листка. Поставил дату.
Анна взяла листок, аккуратно сложила его и убрала в карман халата. Документ. Очередное доказательство новых правил.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь про долг Сергея. Я отзываю претензию. Пока. Но расписка остаётся у меня. Если через месяц он не выйдет на связь с тобой и не предложит чёткий план погашения — я подам в суд. И на этот раз без предупреждений.
Дмитрий снова кивнул. Ему, казалось, было всё равно. Он был сломлен.
— Я… я сегодня, наверное, пойду к другу, — пробормотал он, не глядя на неё. — Переночую. Надо… надо подумать.
— Как хочешь, — ответила Анна. Она не стала его останавливать. Ему действительно нужно было побыть одному. Осознать то, что произошло.
Принять новую реальность, где он больше не мог прятаться за спиной матери, перекладывая на жену все неприятные решения.
Он поднялся, неуклюже собрал телефон, ключи, куртку. В дверях задержался, обернулся.
— Аня… а что… а что с нами? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то человеческое, не связанное со страхом или злостью. Просто растерянность и боль.
Анна посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Я не знаю, Дима. Искра между нами, если она и была, — погасла. Погасла вчера, когда ты потребовал, чтобы я оплатила ресторан. Или даже раньше. Сейчас между нами — только эти правила. И огромная пропасть. Может быть, со временем мы найдём мост через неё. А может быть, нет. Но жить как раньше — я больше не смогу. Никогда.
Он молча кивнул, как будто ожидал именно этого ответа. Потом развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Анна осталась одна в тишине опустевшей квартиры. Она подошла к окну. На улице шёл тот же мелкий, настырный дождь, что и вчера. Мир не изменился. Изменилась она.
Она потянулась к карману, достала тот самый чек из ресторана. Длинная бумажная лента, уже немного помятая. Пятьдесят восемь тысяч семьсот сорок. Она смотрела на эту сумму, и в памяти всплывали картинки: сияющее лицо свекрови, насмешливый взгляд Ирины, виновато-напряжённое лицо Дмитрия.
За эти деньги она купила себе не подарок и не одобрение. За эти деньги она купила себе урок. Жестокий и болезненный. Урок о том, что любовь без уважения — это тюрьма. Что семья, которая видит в тебе только функцию, — это не семья, а система эксплуатации. Что иногда нужно сжечь мосты, чтобы наконец-то увидеть берег, на котором стоишь.
Она медленно, тщательно разорвала чек на мелкие кусочки. Потом подошла к унитазу и спустила воду, наблюдая, как белые клочки бумаги кружатся в водовороте и исчезают.
Она купила себе не просто ужин в ресторане. Она купила себе право сказать «нет». Купила себе границы. Купила, в конце концов, тишину и покой в собственном доме. Спокойствие, в котором больше не звучали требовательные голоса, не звенела чужая посуда, не витал дух постоянного долга и неблагодарности.
И это спокойствие оказалось дороже всех денег на свете. Оно было бесценно.
Она вернулась на кухню, налила себе свежего чаю и села у окна. Завтра будет новый день. День, в котором она начнёт жизнь с чистого листа. Не зная, что будет с её браком, но точно зная, что будет с ней самой. Она больше не жертва. Она больше не кошелёк. Она была просто Анной. И этого, как выяснилось, было более чем достаточно.