Ксения проснулась от резкого стука в дверь. Часы на тумбочке показывали половину седьмого утра. Она натянула халат и босиком прошлепала к входной двери.
— Кто там?
— Ксюша, это я, Вера Петровна! Открой скорее!
Соседка никогда не приходила так рано. Ксения поспешно отодвинула щеколду. На пороге стояла растрепанная Вера Петровна с красными глазами.
— Что случилось?
— Ксюш, помоги. У меня внучка заболела, температура под сорок. Везу её сейчас в больницу, а мне звонят с работы, что директор приехал на комиссию. Если я не появлюсь, уволят. Подменишь меня? Хоть на пару часов?
Ксения замялась. Работы у неё не было уже третий месяц. После того как фабрика закрылась, она перебивалась случайными подработками. Деньги таяли, а долг за квартиру рос.
— Вера Петровна, я же никогда техничкой не работала…
— Да там ничего сложного! Полы помыть, мусор вынести. Ксюша, родная, выручи старуху. Я тебе половину смены отдам, как деньги получу.
Ксения вздохнула.
— Давайте адрес.
Через час она стояла перед массивным зданием клиники. Мраморные ступени, высокие колонны, блестящие стеклянные двери. Внутри пахло хлоркой и лекарствами. Ксения прошла к служебному входу, как объясняла Вера Петровна, переоделась в выданный ей серый халат и принялась за работу.
Коридоры тянулись один за другим. Она мыла полы, старательно обходя спешащих врачей и медсестёр. Никто на неё не обращал внимания. Для них она была частью обстановки, невидимкой в сером халате.
Ближе к обеду Ксения зашла в один из кабинетов на втором этаже. Табличка гласила: «Заведующий отделением». Дверь была приоткрыта, внутри никого не было. Она быстро протерла подоконник, вымыла пол и уже собиралась уходить, когда взгляд упал на фотографию в рамке на столе.
Мужчина и женщина, оба в белых халатах, улыбались в объектив. Женщина держала на руках младенца, завёрнутого в розовое одеяльце. Ксения замерла. Лицо женщины показалось ей смутно знакомым. Она подошла ближе, всматриваясь в черты. Высокий лоб, прямой нос, тонкие губы…
— Ты что тут делаешь?
Ксения вздрогнула и обернулась. В дверях стояла та самая женщина с фотографии. Только теперь её лицо было строгим, а в глазах читалось раздражение.
— Я… я полы мою…
— Мою, говоришь? — женщина оглядела кабинет. — А зачем фотографии разглядываешь?
— Простите, я случайно…
— Вон отсюда. И чтобы больше в мой кабинет не совалась без разрешения.
Ксения выскочила в коридор, чувствуя, как горят щёки. Она схватила ведро и швабру и поспешила прочь. Сердце колотилось. Это лицо… она точно его где-то видела. Но где?
Вечером, вернувшись домой, Ксения достала из шкафа старую коробку. Там хранились все её документы, несколько детских фотографий и справка из роддома. Она много раз перечитывала эту справку. В графе «мать» стояло: «Романова Алла Викторовна». В графе «отец» — прочерк.
Ксению оставили в роддоме на третий день после рождения. Ей об этом рассказала воспитательница в детском доме, когда Ксении исполнилось десять лет. Сказала, что у неё что-то с внешностью было не так, родители испугались и написали отказ. Какие-то пятна на коже, которые потом сами прошли. Воспитательница тогда добавила, что Ксении повезло: через полгода её удочерила семейная пара. Жили они в соседнем городе, фамилия была Лебедевы.
Удочерившие её люди оказались добрыми. Растили Ксению как родную. Она называла их мамой и папой, и никогда особо не задумывалась о настоящих родителях. Зачем? Те, кто её бросил в первые дни жизни, не заслуживали её мыслей. Приёмные родители умерли один за другим, когда Ксения училась в техникуме. Сначала отец от инфаркта, потом мать от горя.
Теперь Ксения смотрела на справку и пыталась вспомнить, где могла слышать фамилию Романова. В памяти всплыло нечёткое воспоминание. Несколько лет назад, ещё когда она работала на фабрике, одна из девчонок принесла газету. Там была статья про успешных врачей города. Среди них упоминалась Алла Викторовна Романова, заведующая отделением в центральной клинике. Ксения тогда скользнула взглядом по тексту и пошла дальше. Совпадение фамилий не показалось ей значимым. Романовых полно.
Но теперь… Теперь всё складывалось в странную картину. Возраст подходил. Внешность тоже. У Ксении были такие же тонкие губы, такой же прямой нос. Она подошла к зеркалу, всматриваясь в своё отражение. Неужели?
На следующий день Ксения снова пришла в клинику. Вера Петровна ещё не вышла на работу, внучка лежала в больнице. Ксения вызвалась подменять её дальше. Ей нужно было узнать правду.
Она специально задержалась на втором этаже, медленно протирая перила, вытирая пыль с подоконников. Алла Викторовна появилась ближе к обеду. Ксения проводила её взглядом, потом осторожно приблизилась к кабинету. Дверь была закрыта, но внутри слышались голоса.
— Алла, ты видела новую технику? — говорил мужской голос.
— Какую ещё технику?
— Ну, которая вчера у тебя в кабинете убиралась. Молодая такая. Что-то в ней есть знакомое.
— Глупости. Обычная уборщица. Главное, чтобы работу делала и под ногами не путалась.
Ксения отошла от двери, сжав швабру. Обычная уборщица. Вот и всё, чем она была для этой женщины. Если это действительно её мать, то для неё Ксения так и осталась никем. Ошибкой, от которой избавились двадцать лет назад.
Прошла неделя. Ксения продолжала работать в клинике. Вера Петровна вернулась, но попросила её остаться, раз уж начальство не против. Платили немного, но хоть что-то. Ксения соглашалась на любую работу, лишь бы продержаться до лучших времён.
Однажды вечером она задержалась, домывая лестницу на втором этаже. Рабочий день давно закончился, коридоры опустели. Вдруг из кабинета Аллы Викторовны послышался громкий мужской голос.
— Ты понимаешь, что ты наделала? Это конец твоей карьере!
— Не кричи на меня, Олег! Я сделала всё, что могла!
— Всё, что могла? Пациент умер! Умер из-за твоей ошибки!
— Это не моя ошибка! Анализы перепутали в лаборатории!
— А ты не проверила! Ты заведующая, твоя обязанность всё контролировать!
Послышался звук отодвигаемого стула, хлопнула дверь. Из кабинета вышел мужчина, тот самый, что был на фотографии. Он стремительно прошёл мимо Ксении, даже не взглянув на неё. Следом вышла Алла Викторовна. Лицо у неё было бледное, глаза красные. Она прислонилась к стене и закрыла лицо руками.
Ксения застыла, не зная, что делать. Уйти незаметно? Или…
— Вам плохо? — тихо спросила она.
Алла Викторовна резко подняла голову. На мгновение их взгляды встретились. Ксения увидела в её глазах растерянность, страх, отчаяние. Потом женщина выпрямилась, вытерла глаза и холодно произнесла:
— Иди домой. Рабочий день закончился.
Ксения кивнула и пошла прочь. Спустившись на первый этаж, она обернулась. Алла Викторовна всё ещё стояла в коридоре, опустив голову.
События развивались стремительно. На следующий день по клинике поползли слухи. Говорили, что Романову отстранили от должности, что идёт расследование, что её могут привлечь к суду. Ксения слышала обрывки разговоров, стоя в стороне со шваброй.
— Всегда такой гордой ходила, а теперь поди…
— Жалко её всё равно. Хороший врач была.
— Да какой хороший, если больного загубила!
Ксения не выдержала и однажды спросила у Веры Петровны:
— А что там с Романовой случилось? Все только об этом и говорят.
Вера Петровна вздохнула.
— Да беда у неё. Пациенту назначила лечение, а анализы оказались чужие. Человек умер от аллергии на лекарство. Теперь разбирательство. Муж от неё ушёл, говорят. Не выдержал позора.
— А дети у неё есть?
— Была дочка. Но умерла ещё в младенчестве. Вот и живёт Алла одна теперь.
Ксения почувствовала, как внутри всё сжалось. Умерла в младенчестве. Значит, Романова всем говорила, что ребёнок умер. Проще было соврать, чем признаться, что бросила дочь.
Прошёл месяц. Алла Викторовна больше не появлялась в клинике. Её кабинет опечатали, потом там появился новый заведующий. Ксения продолжала работать, убирая бесконечные коридоры и лестницы. Жизнь шла своим чередом.
Но однажды, выходя из клиники поздно вечером, Ксения увидела знакомую фигуру. Алла Викторовна стояла у ограды, куталась в пальто. Выглядела она плохо: похудевшая, осунувшаяся, постаревшая на десять лет.
Ксения хотела пройти мимо, но женщина окликнула её:
— Подожди.
Ксения остановилась.
— Ты… ты работаешь здесь техничкой?
— Да.
— А раньше где работала?
— На фабрике. Закрылась она.
Алла Викторовна молчала, разглядывая её. Потом вдруг спросила:
— Сколько тебе лет?
— Двадцать.
— Родители есть?
— Были. Умерли.
Повисло долгое молчание. Ветер трепал полы пальто Аллы Викторовны, гнал по асфальту сухие листья.
— Меня зовут Ксения, — неожиданно для себя сказала она. — Ксения Лебедева. Родилась я в роддоме номер три, двадцать лет назад. Мать написала отказ на третий день. В справке значилась фамилия Романова.
Алла Викторовна побледнела. Она схватилась за ограду, словно ноги перестали её держать.
— Это… это не может быть правдой…
— Может, — ровно ответила Ксения. — У меня есть все документы.
— Но ты… ты же должна была…
— Умереть? Вы так всем и говорили, да?
Алла Викторовна закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.
— Я не хотела… Я боялась… У тебя были пятна по всему телу, врачи сказали, что это может быть что-то серьёзное, что ты можешь не выжить или остаться инвалидом… Я тогда только начинала карьеру, боялась, что не справлюсь…
— И решили избавиться.
— Я думала, будет лучше… Для тебя в том числе… Приёмные родители смогут дать тебе больше, чем я…
Ксения усмехнулась.
— Дали. Любовь дали. А вы что дали бы? Деньги? Престижную клинику и страх позора?
— Прости меня, — выдохнула Алла Викторовна. — Я не знала, что ты жива, я думала…
— Вам так было спокойнее, да? Сказать всем, что ребёнок умер. Никаких вопросов, никаких упрёков.
Алла Викторовна подняла на неё глаза. В них было столько боли, что Ксения на мгновение дрогнула.
— Я понимаю, ты меня ненавидишь. И имеешь право. Но поверь, не было дня, чтобы я не вспоминала о тебе. Каждый раз, видя чужих детей, я думала: а какой бы ты была? Я пыталась забыть, заглушить чувство вины работой, но оно всегда было здесь, — она прижала руку к груди. — И теперь я осталась ни с чем. Без работы, без семьи, без тебя.
Ксения молчала. Внутри боролись злость и жалость. Эта женщина бросила её двадцать лет назад. Из страха, из эгоизма. А теперь стоит перед ней сломленная, несчастная.
— Что вы хотите от меня? — спросила Ксения.
— Ничего. Я не смею просить прощения. Просто хотела… увидеть тебя. Узнать, что ты жива, что у тебя всё хорошо.
— У меня не всё хорошо, — резко ответила Ксения. — Я работаю техничкой за копейки, живу в долг, не знаю, что будет завтра. Но я справляюсь. Одна. Без вас.
Она развернулась и пошла прочь. Алла Викторовна окликнула её:
— Ксения, если тебе понадобится помощь…
Ксения обернулась.
— Мне не нужна ваша помощь. Мне было двадцать лет её не нужно, и сейчас не нужна.
Она ушла, не оглядываясь. Слёзы жгли глаза, но она упрямо моргала, не давая им пролиться. Плакать не хотелось. Хотелось просто идти вперёд и не оглядываться на прошлое, которое всё равно не вернёшь.
Ксения больше не видела Аллу Викторовну. Прошло несколько месяцев. Она по-прежнему работала в клинике, но уже подыскивала что-то другое. Вера Петровна как-то сказала ей, что Романова уехала из города. Куда именно, никто не знал.
Ксения лишь кивнула. Ей было всё равно. Эта глава закрылась, так и не успев по-настоящему начаться.