Начало
Все началось с кабинета моего деда, Леонида Грота. Не с книжных полок, ломящихся от фолиантов, а с одного ящика, запертого на маленький, позеленевший от времени ключ.
Я нашел его в потайном отделе старого секретера. На крышке, выжженной грубым шрифтом, значилось: "Несистемное".
Внутри лежала коллекция вещей:
Тусклое зеркало в раме из черного дерева, в котором мое отражение казалось чужим и отдаленным.
Кукла из воска и потрепанного бархата, с лицом, выражавшим не детскую невинность, а бесконечную, уставшую печаль.
Несколько теплых на ощупь камней с вырезанными символами, от которых кружилась голова.
И книга. Небольшая, в потрепанной коже, без названия.
Я открыл ее, и сухой воздух, пахнущий глиной и холодным пеплом, ударил мне в лицо. Страницы были не исписаны, а оттиснуты – будто слова вдавливали в сырую глину, а затем сушили на пергаменте.
Я археолог, человек логики. Моя подруга Катя – антрополог с характером стали. А Семен, наш общий друг — владелец антикварной лавки и мечтатель, верящий в память предметов. Я показал им находку.
Мрачновато, но фантастически интересно — произнес Семен, надев белые перчатки, чтобы прикоснуться к глиняной книге.
— Это не язык в нашем понимании. Это протокол. Алгоритм.
Алгоритм чего? — спросила Катя, скептически разглядывая куклу. Та, казалось, следила за ней пустыми глазницами из темного стекла.
Коммуникации — прошептал Семен.
— Смотри. Оттиски всегда идут тройками.
Первый – знак, похожий на воронку или ушную раковину.
Второй – действие.
Третий… цель.
Мы решили изучить коллекцию вместе, перенеся ящик в мой кабинет. Сначала были мелочи.
В зеркале, которое я повесил, отражение замирало на миг позже меня.
Кукла, оставленная на полке, к утру всегда оказывалась повернутой лицом к тому, кто ночевал в кабинете.
Камни сохраняли тепло, словно живые.
Но ключом был дневник деда.
Он не переводил текст, а описывал эффекты.
Знак Вместилища — писал он дрожащей рукой,
— есть приглашение.
Действие – метод.
Цель – реципиент.
Не воспроизводите последовательности. Они резонируют. И привлекают Внимание.
Однажды вечером, когда Катя была на конференции, а Семен задерживался, я остался один.
В тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине, я уставился на страницу с повторяющейся триадой. Простой узор. Вместилище. Зигзаг (действие?). Схематичная фигура (цель?).
И я, уставший, позволил мысли воспроизвести этот узор, прочертить его в своем сознании.
Огонь в камине погас не с треском, а с тихим выдохом.
Тишина стала абсолютной, плотной. И внутри этой тишины возник шепот.
Не в ушах, а в самой кости, в глубине черепа.
Он был похож на звук осыпающейся сухой глины, формирующей подобие слов.
«…контур… проявлен…»
Я замер. Шепот нарастал, будто источник приближался из немыслимой дали.
«…точка доступа… стабильна… носитель… определен…»
Я рванулся к выключателю, но свет не зажегся. В темноте мертвенно поблескивало зеркало. В нем отражалась не комната, а пустынная равнина под пепельным небом. И на ней – нечеткие, словно слепленные из пыли и тени, фигуры. Они медленно поворачивались ко мне.
Дверь распахнулась. Ворвался Семен, бледный, с фонариком в руке.
— Ты в порядке? У тебя во всем доме свет погас! И — луч фонаря выхватил куклу.
Она сидела не на полке, а в кресле деда, и ее бархатное платье было расстегнуто, обнажая восковое тело, на которой кто-то острым предметом процарапал тот самый зигзаг из книги.
Один из камней лежал у ее ног, излучая слабый, тревожный жар.
— Что ты сделал? — голос Семена был полон не любопытства, а ужаса.
Я не мог ответить. Шепот в голове превратился в гул, ритмичный и неумолимый.
Мы схватили ящик, чтобы выбросить его. Но когда я коснулся книги, страница, которую я прочел, рассыпалась в прах. В зеркале фигуры сделали шаг вперед. Еще один.
Вернулась Катя. Увидев нас и атмосферу в комнате, ее скепсис испарился.
Мы собрались на кухне, ящик стоял между нами, как обвинитель.
— Дед не изучал их, он их сдерживал — выдохнул я.
— Эти вещи — не артефакты. Это порты.
А книга — руководство по настройке.
— Они нашли точку входа — тихо сказал Семен, глядя на свои руки.
— Этот шепот он теперь и у меня. Он называет нас якорями.
Катя положила ладонь на крышку ящика.
— Значит, нужно не отцепить якорь, а разбить лебедку. Леонид что-то знал. Ищем.
Мы провели ночь за его дневниками. Ответ нашли на полях, крошечной записью карандашом: Обратный ход. Цель. Метод. Вместилище.
Не приглашать, а изгонять. Но для этого нужна жертва.
Отражение должно погаснуть в своем же свете.
Написание должно быть стерто своим же пером.
Подобие должно быть растворено в своей же сути.
Это была чудовищная логическая задача. И решение пришло.
Зеркало нужно было «ослепить», покрыв его отражающую поверхность пылью, полученной от растирания друг о друга тех самых камней.
Книгу – сжечь, используя как трут лоскуты от платья куклы.
А саму куклу ее нужно было не уничтожить, а изменить, стереть ее идентичность.
Для этого требовалось расплавить ее над пламенем от той же книги, а затем погрузить безликий остов в ледяную воду, замкнув цикл.
Мы действовали на рассвете.
Воздух в кабинете стал густым, давящим.
В зеркале тени были уже почти у самого стекла.
Катя, со спартанским хладнокровием, растерла два камня, получив горсть мелкого, холодного пепла, и покрыла им зеркало. Оно помутнело и потускнело, будто ослепло.
Семен, дрожа, поджег лоскут от бархатного платья и бросил его в жестяную коробку с книгой. Та сгорела без пламени, с тихим шипением, обратившись в горсть пепла.
Я же, сжав куклу в руках, стал нагревать ее над этой странной, холодной жаровней. Воск потек, черты расплылись, превратившись в невыразительную маску. Затем я опустил ее в ведро с ледяной водой. Раздался тихий, жалобный щелчок.
Давление спало. Свет вернулся. В камине снова затрещали дрова.
На полу лежали лишь куски оплавленного воска, пепел и потухшие камни.
Никакой магии. Только следы нашего коллективного помешательства.
Мы молча разделили этот прах, чтобы развеять в разных, забытых местах.
Казалось, все кончено.
Но иногда, в полной тишине, я ловлю себя на том, что мысленно вычерчиваю тот узор.
Вместилище.
Зигзаг.
Фигура.
И теперь я понимаю. Вместилище — это не ухо. Это сознание, способное к восприятию.
Зигзаг — не действие, а внедрение, алгоритм.
А фигура - это не цель. Это отпечаток, новый паттерн в ткани реальности.
Мы не разрушили передатчик.
Мы лишь отключили динамик.
Сама же трансляция — этот древний, глиняный шепот — продолжается.
Она ищет новые, более совершенные Вместилища. И когда ночью я просыпаюсь от ощущения, что кто-то стоит в углу, я уже не смотрю.
Я просто лежу и слушаю. Потому что тишина после нашего ритуала стала особенной.
Не пустой, а настороженной.
И в ней, если очень прислушаться, уже слышен не шепот, а тихий, мерный гул.
Словно где-то далеко запустили гигантский, неумолимый механизм.
Цикл рассказов от автора канала: "ОТВЕТ ДНЯ". Начало "Слова из тишины". Продолжение: "История артефактов: зеркало, кукла, камни, книга". Концовка: "Как артефакты попали к моему деду"
