— Мамочка, умоляю, не оставляй меня здесь! — рыдания маленькой Сони разносились у входа в детский сад.
Походы в группу и раньше не вызывали у неё особого восторга, но сегодня сопротивление переросло в настоящую истерику, словно детское чутьё подсказывало: надвигается беда. Женщина опустилась на корточки перед дочерью, пытаясь поймать её взгляд.
— Сонечка, родная, да что с тобой сегодня? Тебя кто-то обидел в прошлый раз? Или напугали?
Девочка лишь судорожно мотала головой, всхлипывая. Она и сама не понимала, почему именно сегодня разлука с матерью кажется невыносимой.
— Прошу тебя, не уходи! — взмолилась малышка, сжимая маленькими кулачками ткань маминого кардигана.
— Но, милая, я ведь ухожу каждое утро, а потом обязательно возвращаюсь за тобой! Ты же знаешь, я люблю тебя больше всего на свете. И так будет всегда, слышишь? Моя любовь никуда не денется.
— Мама, мне очень страшно!
— Если вдруг нахлынет страх, просто вспомни, что у тебя есть я. Даже когда мы не рядом, знай: я думаю о тебе и скоро вернусь.
Оказавшись в игровой комнате, Соня тут же уединилась за дальним столом, уткнувшись лицом в скрещенные на столешнице руки. Ни игрушки, ни завтрак, ни болтовня сверстников её не интересовали. Заметив состояние ребёнка, воспитательница подошла и мягко спросила:
— Соня, почему ты так грустишь?
Девочка подняла на неё заплаканные глаза и тихо ответила:
— Я жду маму.
— Но ты ведь только что пришла. Нужно потерпеть до вечера, и мама обязательно вернётся.
Малышка отрицательно качнула кудрями. Тревога не отпускала. Вокруг кипела жизнь: дети заливисто смеялись, возводили башни из конструктора, о чём-то горячо спорили. Некоторые ребята пытались растормошить Соню, но, натыкаясь на глухое отчуждение, начинали дразнить её — детский коллектив часто бывает жесток к тем, кто выпадает из общего ритма. Впрочем, Соне было абсолютно всё равно. На фоне разрастающейся внутренней паники их игры и мелкие интриги казались ей примитивными и глупыми.
Вечером, когда город начали окутывать серые сумерки, девочка осталась у запертых ворот одна. Прижимая к груди розовый рюкзачок, она всматривалась вдаль, туда, где в темноте дворов мелькали силуэты чужих взрослых, спешащих домой.
К ней снова подошла педагог.
— Уже семь часов, Сонечка, мы остались последние. За тобой никто не идёт?
Девочка помотала головой. Ответить она не могла — горло перехватило спазмом, и любой звук превратился бы в громкий рев. Губы предательски дрожали. Случилось то, чего она боялась больше всего: мама не пришла.
Воспитательница достала телефон и набрала номер из анкеты. Гудки тянулись мучительно долго, не принося ответа. Лишь спустя вечность в трубке раздался мужской голос:
— Алло!
— Добрый вечер, позовите, пожалуйста, Алину.
— Алина госпитализирована, это телефон её мужа. Кто её спрашивает?
— Беспокоит воспитательница Сони из детского сада. Рабочий день окончен, ребенка нужно срочно забрать.
— Да, конечно, сейчас буду, — бросил мужчина и сбросил вызов.
Женщина присела перед ребёнком, повторяя утренний жест матери, и попыталась успокоить:
— Ну вот, не волнуйся, сейчас придёт папа.
Соня испуганно покрутила головой, едва слышно прошептав:
— Это не папа. Это дядя Женя, мамин муж.
— Всё равно, он скоро тебя заберёт.
— А где мама? — чистый, полный надежды детский взгляд пронзил наставницу.
Девочка ждала правды.
— Кажется, она немного приболела. Но ты не бойся, я уверена, что всё наладится, — натянув улыбку, соврала женщина. — На улице тепло, подождём здесь. Вы ведь где-то рядом живёте?
— Не очень. Вон в той стороне, — указала рукой Соня.
Вскоре к металлической ограде сада подошёл мужчина в чёрной кожаной куртке. Он приветственно махнул рукой ожидающим и крикнул:
— Добрый вечер! Я за Соней!
— Здравствуйте, — воспитательница подвела девочку к выходу. — Вы Евгений?
— Да, я отчим девочки. У жены внезапно закружилась голова, пришлось срочно везти её в клинику. Я так перенервничал, что совсем потерял счёт времени. Спасибо вам за звонок.
— Скорейшего выздоровления вашей супруге! — пожелала женщина и наклонилась к воспитаннице. — Вот видишь, Соня, всё хорошо. Иди домой. Врачи помогут твоей маме, она скоро поправится.
— До свидания! — попрощалась малышка и послушно пошла за руку с отчимом.
Всю дорогу она молчала, боясь задавать вопросы. В её сознании не укладывался смысл фразы «увезли в больницу». Для Сони мама была неотделима от родного дома, она всегда была рядом, за исключением часов в садике. Поэтому девочка по наивности верила, что сейчас они придут, и мама будет там. В понимании ребёнка болезнь — это всего лишь простуда, когда пьют лекарства и меряют температуру.
В прошлом такое случалось: легкие недомогания, простуды, но всё всегда возвращалось на круги своя. Однако в этот раз тишина в квартире казалась зловещей. Мамы дома не было.
— Дядя Женя, а когда мама вернётся? — с надеждой спросила девочка, заглядывая в лицо мужчине.
Тот даже не замедлил шаг, направляясь прямиком на кухню и на ходу доставая пачку сигарет.
— Не скоро, — бросил он равнодушно, чиркая зажигалкой.
— Почему? — растерянный детский голос настиг его уже в дверях.
Евгения передернуло. Его до зубовного скрежета раздражала эта детская навязчивость. В доме, который он привык считать своей крепостью, постоянно звенел этот назойливый голосок: то смех, то вопросы, то утренние капризы перед садом.
Бесконечное «ма-ам, ма-ам» действовало на нервы. Ему, мужчине за тридцать, которого интересовали только рост капитала и солидный статус, дети были совершенно ни к чему. Своих он заводить не спешил, а чужой ребенок теперь стал неизбежной обузой, ведь жена угодила в клинику. Придётся объясняться.
— Потому что твою маму положили в больницу. Она… впала в кому.
— А что такое кома? — Соня посеменила за ним к столу, пытаясь поймать его взгляд.
Мужчина устало закатил глаза к потолку. Объяснять сложные вещи примитивному уму — то еще удовольствие.
— Это когда человек спит, но очень долго и глубоко. Сказку про Спящую красавицу знаешь? Вот с твоей мамой сейчас то же самое.
Сравнение со сказкой немного успокоило Соню, но тяжесть на сердце осталась. Евгений же мысленно был уже далеко отсюда. В его голове крутились не переживания о здоровье супруги, а мысли о бизнесе, который внезапно свалился на его плечи. Алина давно жила с диабетом, сидела на строгих диетах, контролировала каждый скачок сахара, панически боясь инсулиновой иглы. Но сегодня система дала сбой: она рухнула прямо посреди комнаты. Повезло, что он оказался рядом и успел набрать «неотложку».
— Дядя Женя, я кушать хочу... — робкий шепот вырвал его из раздумий.
Мужчина шумно выдохнул, демонстрируя крайнюю степень недовольства.
— Я тебе не мать, готовить не нанимался, — буркнул он, рывком открывая холодильник. На стол полетели полбатона и палка колбасы. — Вот, хлеб есть, колбаса тоже. Сделай себе бутерброд.
Возражать Соня побоялась. Она обхватила ломоть хлеба обеими руками и принялась медленно жевать, с трудом проглатывая куски. Слезы подступали к горлу, но она держалась. Без мамы дом стал холодным и чужим.
Утро следующего дня прошло в суматохе: Евгений наспех сдал падчерицу воспитателям и помчался туда, куда его влекло чувство долга и амбиций — в офис жены. Алина владела сетью салонов красоты «Весна», и бизнес этот процветал. Теперь Евгению предстояло перехватить штурвал. До этого его собственные предпринимательские попытки заканчивались крахом: то партнеры подводили, то обстоятельства складывались против, хотя сам он, разумеется, считал, что ему просто не хватает стартового капитала, а не деловой хватки.
Сейчас он вальяжно расположился в просторном кабинете. Кожаное кресло, стеклянный стол, стильные постеры с перечнем услуг — всё здесь дышало успехом и той легкостью, которая была присуща Алине.
Он оглядел свои новые владения. Стопки документов лежали аккуратными рядами, ожидая его подписи.
— Салон красоты «Весна», — с чувством прочитал он заголовок на бланке, смакуя каждую букву. — Теперь всё это — моя жизнь. Моя ответственность.
Головокружительное ощущение власти пьянило. Нужно было вникать в детали, изучать прайсы, контролировать персонал. Но тут, словно назойливая муха, всплыла мысль о ребенке.
— Черт, главное не забыть забрать её из сада, — поморщился он. — Как же не вовремя свалилась эта забота...
Постепенно жизнь вошла в новую, серую колею. Дни слились в однообразную череду событий: утренний марш-бросок до садика, вечером — обратный путь. Домашним бытом Евгений себя не утруждал. Ужин для Сони обычно состоял из сухомятки: наспех сделанные бутерброды, заваренная кипятком лапша или магазинная выпечка.
Сам же отчим ни в чем себе не отказывал, регулярно и вкусно обедая в хорошем ресторане по соседству с салоном красоты. О том, голодна ли девочка, он в такие моменты предпочитал не вспоминать.
Визиты в клинику стали для Евгения рутинной, но тягостной обязанностью. Ситуация не менялась: Алина оставалась пленницей глубокой комы. Она лежала неподвижно, и идеальная гладкость больничной простыни пугала — ни единой складки, намекающей на движение и жизнь.
Черты её лица заострились, утратив былую мягкость, кожа приобрела восковой оттенок, а опущенные уголки губ застыли в маске скорби. Глядя на супругу, укрытую казенным одеялом, Евгений чувствовал странную смесь близости и бесконечной дистанции, словно она уже перешла черту, отделяющую живых от мертвых. Чтобы уловить дыхание, приходилось наклоняться к самым губам, вслушиваясь в гнетущую тишину палаты.
Здесь время будто остановилось. В сгустившемся воздухе висела тревога, незримым призраком охраняя постель больной. Мужчину одолевали мрачные раздумья: осознает ли она себя? Где блуждает её разум, и существует ли он вообще, или перед ним лишь биологическая оболочка, поддерживаемая аппаратурой? Есть ли смысл в этой борьбе с вечностью? Ответов не было, будущее оставалось туманным.
Зато в настоящем Евгений нашел себя в роли владельца процветающего бизнеса. Управление сетью салонов «Весна» пришлось ему по вкусу. Он не утруждал себя погружением в тонкости бьюти-индустрии, полностью полагаясь на опыт нанятых женой управляющих. Новых стратегий он не строил, плыл по течению, однако сам статус хозяина тешил его самолюбие. С персоналом он держался высокомерно, предпочитая стиль феодала: любил прилюдно отчитать мастеров, напоминая, кто здесь власть, а кто — лишь обслуживающий персонал.
Дома же назревали проблемы. Иллюзия нормальной жизни рухнула, когда воспитательница детского сада настояла на жестком разговоре. Она отчитала Евгения за то, что Соня неделями ходит в грязной одежде, жалуется на боли в животе, а её кожа покрылась сыпью от отсутствия гигиены. Евгений не стал исправлять ситуацию, он просто устранил источник раздражения: забрал ребенка из детсада и запер её дома.
Теперь Соня проводила дни в полном одиночестве. К плите она подходить боялась, помня строгие запреты, поэтому её рацион состоял из сухомятки — того, что удавалось найти в холодильнике. Кусок хлеба с колбасой был её обедом, а редкие моменты, когда отчим приносил кефир или фрукты, казались праздником.
Нужда заставила девочку быстро повзрослеть: она научилась мыться самостоятельно. Набирая воду в ванну, она орудовала маленьким ковшиком, старательно намыливая худые плечи и ноги. Этой маленькой победой над бытом она гордилась молча, опасаясь лишний раз заговорить с дядей Женей — его раздражал даже звук её голоса.
Соня замкнулась. Из жизнерадостного ребенка она превратилась в тихую тень, старающуюся не попадаться на глаза. Целыми днями она сидела в своей комнате, шепотом поверяя секреты куклам и разбирая буквы в книжках. И каждый день она вздрагивала от шума в прихожей, надеясь, что это вернулась мама. Так прошел целый год. Алина по-прежнему балансировала на грани небытия, привязанная к жизни лишь проводами и трубками медицинских приборов.
Евгений продолжал посещать клинику, каждый раз донимая лечащего врача одним и тем же вопросом: есть ли прогресс?
— Я уже объяснял вам: сейчас любые прогнозы бессмысленны, — терпеливо отвечал доктор. — Состояние стабильное, ухудшений нет, но и улучшений, увы, тоже. Нам остаётся только ждать.
— Но ведь год прошёл! Целый год! — вспылил Евгений. — Стоит ли продолжать эти мучения? Может, гуманнее будет отпустить её? Вы же понимаете, о чем я, доктор?
Он бросил на врача многозначительный, тяжелый взгляд.
— Мне невыносимо видеть её такой… овощем, без единого шанса на возвращение.
— Вы имеете в виду отключение систем жизнеобеспечения? — уточнил врач, глядя поверх очков. — Это решение лежит в плоскости этики, а не медицины. И принимать его должны только ближайшие родственники.
Евгений уронил голову на руки, тяжело вздохнув, всем своим видом изображая глубокую душевную травму.
— Кто бы мог представить такой финал… Мы были так счастливы. А теперь на мне, как на муже, лежит этот страшный груз ответственности за судьбу Алины. Это невыносимо тяжело, мне нужно всё обдумать, — произнёс он с трагической ноткой, словно это не он минуту назад сам подталкивал врача к роковому шагу.
Впрочем, за пределами больницы скорбь быстро испарялась. В офисе «Весны» новоявленного босса потянуло на амурные подвиги. Его целью стала Оксана — яркая, эффектная блондинка – одна из сотрудниц. Евгений увивался вокруг неё, но девушка держала оборону, подчеркнуто соблюдая субординацию и пресекая любые попытки перевести общение в неформальное русло.
Отказ больно ударил по его самолюбию. «Ничего, — думал он, скрипя зубами, — я своего добьюсь. Я всегда получаю то, что хочу».
Дома его ждал очередной повод для раздражения. Мелочь, бытовая неприятность, но в его взвинченном состоянии она стала искрой в пороховой бочке.
— Это ещё что такое?! — взревел он, уставившись на лужу воды и осколки дорогого хрустального графина на полу кухни.
— Я нечаянно… — пролепетала Соня, вжимая голову в плечи и судорожно прижимая к себе плюшевого мишку.
— Зачем ты вообще трогаешь то, что бьётся? Кто тебе разрешил здесь лазить?
— Я пить хотела…
— А потерпеть не судьба?
Соня замерла, боясь пошевелиться. Она знала этот тон и понимала: любое слово сейчас только подольет масла в огонь. Лучшая защита — стать невидимкой. Евгений шагнул к ней, занеся руку для удара. Девочка зажмурилась, ожидая боли. Но в последний момент он опустил руку.
— Ну ничего, — прошипел он с ядовитой злостью. — Скоро ты окажешься там, где тебя быстро научат дисциплине. Там тебе не позволят бить чужие вещи. Скажи спасибо, что я добрый — не заставляю тебя давиться кашей и чистить зубы, как это делают с нормальными детьми.
— Мама меня никому не отдаст, — тихо, но упрямо возразила Соня.
— Твоя мама никогда не проснется, ясно тебе? А теперь брысь в свою комнату и не высовывайся! Ты наказана.
Девочка пулей вылетела из кухни. Липкий страх окутал её: она чувствовала, что теряет последние крохи безопасности. Не зря в то утро перед садиком сердце так щемило — оно знало, что то были последние мамины объятия. Прошел год, а эта сцена стояла перед глазами так ярко, будто всё случилось вчера. Забравшись с ногами на кровать, Соня уткнулась лицом в мех игрушечного медведя и беззвучно заплакала.
Евгений в эту ночь не мог уснуть. Он мерил шагами кухню, курил одну за одной, погруженный в мрачные мысли. Перед внутренним взором стояло лицо жены — бледное пятно в больничном сумраке под монотонный писк приборов. Ему было не по себе. Решение, к которому он шел, давалось нелегко, остатки человечности всё еще сопротивлялись.
«Если бы она умерла тогда, сразу, — цинично рассуждал он, — всё решилось бы само собой. Раз — и всё. Никаких мук совести. А теперь… теперь всё сложнее».
Но на другой чаше весов лежали деньги. Большие деньги, бизнес, свобода. Ставки были слишком высоки.
— Да, это единственный выход, — прошептал он в тишину ночной квартиры. — Бизнес Алины должен стать моим. Я смогу выжать из него куда больше, чем она. А девчонке самое место в детдоме. Мне этот балласт не нужен, я с детьми возиться не нанимался.
Внезапно его лицо просветлело. В голову пришла идея — подлая, расчетливая, но эффективная. Он придумал, как привлечь внимание опеки к девочке, чтобы те сами забрали её. Идеальный план по избавлению от лишней проблемы.
Мужчина медленно повернул голову, скользнув холодным взглядом по двери в детскую. Там, в неведении, спала Соня, даже не подозревая, какой финал уготован ей и её матери. Евгений подавил в себе остатки сомнений: это единственный путь. Так нужно. Убедив себя в правильности своих действий, он приступил к реализации замысла.
Утром он первым делом направился в клинику. Оказавшись в кабинете лечащего врача, Евгений плотно прикрыл за собой дверь и придал лицу выражение глубокой озабоченности.
— Доктор, мне кажется, я вспомнил одну важную деталь, — начал он вкрадчиво. — Это касается причины состояния моей жены. В памяти всплыл эпизод того утра, прямо перед тем, как Алина повела дочь в сад.
— Слушаю вас внимательно, — врач с интересом посмотрел на собеседника. — О чём речь?
— Соня играла в «больницу». Я тогда возился на кухне, а она притащила туда свою аптечку и сахарницу. Я ещё спросил, зачем ей всё это. Она ответила, что будет лечить маму, а сахар — это волшебный порошок. Я тогда не придал этому значения, думал — детские забавы... Но теперь подозреваю, что она могла растворить в чае Алины не только сахар, но и какие-то таблетки. Вы же знаете, у супруги диабет, любой сбой диеты для неё критичен. Боюсь, произошло именно это.
— Поразительно, — задумчиво протянул доктор. — Но почему вы заговорили об этом только сейчас, спустя целый год?
— Поймите меня правильно, — тут же начал оправдываться Евгений, — я жил надеждой. Каждый день ждал вашего звонка с вестью, что Алина очнулась. Гнал от себя страшные догадки... Но теперь осознаю: надежды нет. И я всё время прокручиваю в голове тот день. — Он театрально уронил голову на руки. — Выходит, дочь отправила мать на тот свет. Я просто физически не могу больше делить кров с этим ребёнком...
— Не стоит делать столь поспешных выводов, — попытался смягчить ситуацию медик, коснувшись руки посетителя. — Ваша супруга жива.
Евгений резко встал, его взгляд стал жестким и решительным.
— Я всё обдумал, доктор. Смотреть на мучения Алины выше моих сил. Аппаратуру нужно отключать.
Врач тоже поднялся из-за стола.
— Вы абсолютно уверены?
— Да. Я не вижу смысла продолжать эту имитацию жизни. Завтра я приеду, и мы покончим с этим.
Вернувшись домой, он тут же сделал звонок в опеку. Вскоре на пороге появились две суровые дамы из социальной службы. Евгений красочно расписал им трагедию семьи, сделав акцент на «преступлении» падчерицы, которое якобы и привело мать к коме. Соня, притаившись за дверью своей комнаты, с ужасом вслушивалась в их разговор, силясь понять смысл обвинений.
Наконец её позвали. Одна из незнакомок строго спросила:
— Скажи, зачем ты подмешала маме в еду лекарства и сахар?
Девочка в шоке замотала головой:
— Я никогда такого не делала!
Отчим тут же вмешался, картинно возмущаясь:
— Видите? Она врёт, потому что боится наказания!
— Но это неправда! — в отчаянии закричала Соня, заливаясь слезами.
В глубине души она почувствовала ледяной холод безысходности: взрослые всегда верят друг другу, а слова ребенка для них — лишь пустой звук или ложь.
Женщины составили протокол, записали данные девочки, вручили Евгению список необходимых документов и удалились. Соня осталась сидеть на диване, судорожно всхлипывая.
— Готовься, через пару дней переедешь, — бросил ей отчим.
— Куда? — сжалась от страха девочка.
— В детский дом.
— Но там же живут сироты! А у меня есть мама! Я не хочу туда!
— Твоей мамы скоро не станет. Врачи так сказали. А мне возиться с тобой некогда, я тебе не отец. Сейчас поедем в больницу, нужно сдать анализы для справок. Так велели те тётки.
— Я не поеду! Не хочу!
Евгений в два шага преодолел расстояние между ними, больно схватил её за запястье и с ненавистью посмотрел прямо в глаза.
— Здесь я всё решаю, уяснила?
Испуганная малышка молча кивнула. Спорить с человеком, который излучал такую злобу, было опасно.
На следующее утро Евгений начал собираться в клинику. День обещал быть решающим — сегодня он планировал остановить сердце жены. Соня прекрасно понимала, куда и зачем он едет, отчим особо и не скрывал своих намерений. Воспользовавшись тем, что мужчина был занят сборами и не обращал на неё внимания, девочка мышкой выскользнула за дверь и выбежала во двор.
Выходя из подъезда, Евгений привычным жестом нажал кнопку на брелоке, дистанционно открывая замки своего автомобиля. Соня, караулившая этот момент, мгновенно юркнула в салон через заднюю дверь и свернулась калачиком на полу между сиденьями, стараясь слиться с темнотой ковриков.
Евгений занял водительское место и повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, машина плавно тронулась с места, увозя своего хозяина и его маленькую тайну, притаившуюся на полу между сиденьями. Всю дорогу Соня не издала ни звука, боясь выдать себя даже дыханием. Едва автомобиль замер на больничной парковке и отчим покинул салон, девочка мышкой выскользнула наружу и тут же скрылась за багажником соседней машины.
Пока Евгений уверенным шагом направлялся в кабинет доктора, Соня перехватила в коридоре случайную медсестру.
— Тетенька, помогите мне, пожалуйста! — жалобно заканючила она, пуская в ход всё своё актёрское мастерство. — Моя мама тут лежит, Алина Крылова, она в коме. Папа сказал идти к ней в палату, а я в туалет отошла, вышла и потерялась. Номер забыла…
Девочка демонстративно шмыгнула носом, изображая подступающую истерику. Медсестра тут же смягчилась.
— Ну-ну, тише, не плачь, — засуетилась женщина в белом халате. — Сейчас мы всё выясним.
Она подошла к стойке регистрации, пробежалась пальцем по строчкам толстого журнала и кивнула сама себе.
— Нашла. Пойдём, провожу тебя, горе луковое.
Женщина протянула руку, и Соня вцепилась в неё, словно утопающий в спасательный круг. Когда дверь нужной палаты отворилась, сердце девочки забилось так бешено, что, казалось, этот грохот перекрывает монотонный писк медицинских приборов. Для Сони мертвенная бледность матери, заострившиеся черты и пугающая неподвижность не имели значения. Главным было другое: мама здесь, она настоящая, живая. Вопреки страшным словам отчима и прогнозам врачей.
В детском воображении мама просто крепко спала, точь-в-точь как принцесса из сказки, ожидающая спасительного поцелуя. Соня замерла у кровати, не в силах оторвать взгляд от родного лица, по щекам беззвучно катились горячие слёзы. Наконец она сделала шаг вперёд и накрыла своей теплой ладошкой ледяную руку матери, вкладывая в это прикосновение всю свою нежность и надежду.
— Мама! — позвала она срывающимся голосом. — Мамочка! Проснись, умоляю! Тебя так долго не было, я не могу без тебя!
Ей показалось, или пальцы женщины едва заметно дрогнули в ответ? В ту же секунду дверь распахнулась, впуская в палату Евгения и врача.
— Ты?! Что ты здесь делаешь?! — рявкнул отчим, забыв о приличиях.
— Мамочка! — закричала Соня во весь голос, уже никого не стесняясь. — Мама, вставай! Мне страшно! Дядя Женя хочет сдать меня в приют, он говорит, что ты умрёшь, но это враньё! Враньё!
Евгений кинулся к кровати, пытаясь оторвать падчерицу от жены, но девочка вцепилась в металлическое ограждение койки мёртвой хваткой.
— Доктор, давайте закончим то, ради чего собрались, — процедил мужчина сквозь зубы, продолжая с силой тянуть ребенка на себя.
— Раз ваше решение окончательное и взвешенное, то приступим, — тяжело вздохнул врач. — Отключаем Алину Крылову от систем жизнеобеспечения.
— НЕТ!!!
Соня издала пронзительный визг и, извернувшись, со всей силы укусила отчима за запястье. Евгений взвыл от боли и рефлекторно разжал пальцы. Освободившаяся девочка снова бросилась к матери, начав трясти её за руку.
— Мама, очнись же! Они хотят тебя выключить! Ты умрешь! Я слышала, я всё знаю! Мама, победи это зло, ты же Спящая красавица! Ну пожалуйста, открой глаза!
Лицо Сони раскраснелось от напряжения и слёз. И вдруг невозможное случилось: ресницы на восковом лице женщины дрогнули. Обескровленные губы едва заметно шевельнулись.
— Она пошевелилась! — торжествующе завопила Соня.
— Ты всё врешь! Пошла вон! — в приступе ярости Евгений с силой отшвырнул девочку.
Соня отлетела в сторону и с глухим стуком ударилась головой о кафельный пол.
— Что вы себе позволяете?! — возмутился доктор, бросаясь к мониторам. — Девочка сказала правду! Я фиксирую рефлексы!
Врач резко ударил по кнопке экстренного вызова. В палату тут же вбежала дежурная.
— Срочно займитесь ребёнком, у неё ушиб головы! — скомандовал доктор. — И никуда её не уводите, это дочь пациентки!
Сам же он склонился над Алиной, проверяя показатели, которые начали меняться на глазах.
То, что произошло дальше, врачи назвали настоящим чудом. Сначала зрачки пациентки среагировали на яркий свет лампы, затем по бледному лицу пробежала едва заметная волна мимики, а пальцы рук слабо дрогнули.
— Она возвращается к нам! — констатировал доктор, проверяя показатели приборов.
Через несколько минут сознание Алины прояснилось окончательно. С трудом поворачивая голову, она пыталась сфокусировать взгляд на окружающих.
— Соня... — её голос прозвучал как шелест сухих листьев. — Где моя дочь? Я слышала её крик...
— Мамочка! — взвизгнула девочка и, вырвавшись из рук растерянной медсестры, бросилась к койке, буквально упав на грудь матери. — Ты проснулась! Я тебя спасла! Умоляю, не засыпай больше так надолго! Мне так плохо без тебя, меня хотят сдать в приют!
— Почему? — прошептала женщина, всё ещё не до конца понимая происходящее.
Евгений осознал: если он не вмешается прямо сейчас, всё рухнет.
— Потому что именно Соня виновата в том, что ты впала в кому, — жестко отчеканил он, нависая над кроватью. — Она подсыпала тебе в еду сахар и таблетки из аптечки, пока играла. Ты просто этого не помнишь.
— Неправда! — в отчаянии закричала Соня. — Я этого не делала!
— Этого не может быть, — тихо, но твердо возразила Алина. — Дочь никогда не подходит к моим лекарствам. К тому же, я никогда не завтракаю до того, как отведу её в сад. Это многолетняя привычка.
— Мама, дядя Женя хотел отключить твой аппарат, чтобы ты умерла навсегда! — рыдала девочка, судорожно сжимая материнские плечи. — Не верь ему! Он уже вызвал злых тёток, чтобы они увезли меня в детский дом. Он злой, мама, я не хочу больше оставаться без тебя!
Алина медленно перевела тяжелый взгляд на мужа. Тот начал паниковать.
— Алиночка, пойми, ты была в коме целый год! — затараторил он, пытаясь придать голосу нотки сострадания. — Врачи не давали никаких шансов. Я просто хотел прекратить твои мучения, мне было больно смотреть на это...
— Мамочка, он врёт! — не унималась Соня. — Он ненавидит меня!
Женщина посмотрела на доктора, и в её глазах появилась сталь.
— Моя дочь остаётся здесь, со мной. А этого человека я прошу немедленно вывести и вызвать полицию.
— Но, Алина! — попытался возмутиться супруг.
— Вон, Женя. Уходи и больше никогда не появляйся в нашей жизни.
Вскоре, когда рассудок окончательно прояснился, Алина дала показания следователю. Память услужливо подбросила недостающий фрагмент мозаики: в то роковое утро чай и завтрак ей принёс именно любящий муж. Кроме того, звонок в офис «Весны» вызвал настоящий фурор: управляющая рыдала от счастья, услышав голос воскресшей хозяйки.
Сотрудники наперебой рассказывали о том, какой деспотичный режим установил Евгений в её отсутствие. Картина сложилась полностью: мужем двигала банальная алчность, желание прибрать к рукам её налаженный бизнес.
Финал этой истории был закономерным: Евгения арестовали по обвинению в покушении на убийство. Алина с Соней продали старую квартиру и переехали в другой район, чтобы стереть тяжелые воспоминания. Конечно, девочке потребовалась помощь психолога, чтобы забыть пережитый кошмар, но теперь она была абсолютно спокойна и счастлива. Ведь главное чудо случилось — мама была рядом.