Игорь Грабарь воспел уклад усадебной жизни и красоту русской природы, говоря о своей эпохе: «Наше время — это дни не упадка, не мелких страстей мелких художников, а дни блистательного возрождения, дни надежд и упований». О пяти шедеврах художника написала Екатерина Середнякова.
1. Сентябрьский снег
В этом пейзаже, созданном в имении Титово Калужской губернии в гостях у тетки, Грабарь подхватывает тему угасающей жизни старинной усадьбы, популярной на рубеже XIX–ХХ веков. Художник пишет перспективу террасы, потрескавшиеся от времени стволы деревянных колонн дорического ордера с эффектом сильного сокращения линий. В своей работе Грабарь совмещает взгляд живописца и архитектора, любующегося уходящей натурой русского деревянного ампира.
Художник описывает сильные эмоции, которые вызвал у него выпавший неожиданно в сентябре снег: «Проснувшись как-то утром и взглянув в окно, я к удивлению увидел, что выпал снег: весь сад был в снегу, снегом была засыпана колонная терраса. Зрелище снега с ярко-желтой листвой было столь неожиданно и в то же время прекрасно, что я немедленно устроился на террасе…».
Белый покров меняет унылый облик старинного усадебного портика-террасы. Свойственное традиции русского лирического пейзажа переходное состояние природы сменяется чувством обновления, когда белый снег оттесняет пожухшие краски осени. Белое одеяло наметенного снега покрывает прогнившие доски пола, шапки снега обрамляют балюстраду, подчеркивая выразительность архитектурных линий. Белая поверхность снега отражается в виде световых рефлексов на побеленном потолке, серебрит стволы колонн.
2. Февральская лазурь
В пейзаже «Февральская лазурь» воплотилось восторженное восприятие русской зимы, открытое Грабарём. В истории русского зимнего пейзажа картина занимает особое место. Художник ушел от изображения глубокого пространства, сосредоточив внимание на одном дереве в своеобразном аккомпанементе берёзовой рощи.
Грабарь написал полотно в окрестностях имения Дугино. Невозможно лучше самого художника передать то потрясение красотой природы, которое он пережил: «Когда я взглянул на верхушки берез снизу, с поверхности снега, я обомлел от открывшегося мне зрелища фантастической красоты. Какие-то перезвоны и перекликания всех цветов радуги, объединенные голубой эмалью неба».
Нагнувшись за упавшей тростью, он увидел березу снизу вверх, словно расправляющей свои белые ветви. Отсюда избранный художником вертикальный формат. Грабарь вырыл в снегу траншею и запечатлел это красочное великолепие. Он работал под голубым зонтиком, что вынуждало делать цвета более интенсивными. Экзальтированное восприятие красоты природы соединилось в картине с рационалистическим методом разложения цвета на мазки контрастных цветов — дивизионизмом. Цветное конфетти разноцветных мазков, мелькающее в глазу зрителя, озвончает все краски, создает ощущение рассыпавшейся на миллионы брызг радуги и одновременно ослепительной белизны. Белый ствол березы на белом снегу превращается в своеобразный экран, отражающий цветные блики.
Это написанное под непосредственным впечатлением от натуры полотно воспринимается и как прекрасный миф о русской зиме. Береза подобна чудо-дереву или сказочной морозной жар-птице, разметавшей свои, напоминающие морозные узоры перья, предвещая горением красок весеннее пробуждение природы. «Февральская лазурь» Грабаря стала последовательным воплощением преображения палитры, характерным для метода дивизионизма. Это произведение по-прежнему производит на зрителя впечатление открытого свежего взгляда на природу и является самым последовательным воплощением импрессионистической поэтики в русском искусстве.
3. Мартовский снег
«Мартовский снег» относится к числу снежных пейзажей, созданных в Дугино на пленэре, и отмечен наиболее новаторским взглядом на натуру. Композиция производит впечатление перемотки кадров пленки снизу вверх, когда верхний кадр с идущей по подтаявшей дорожке девушкой с коромыслом представляет собой вполне традиционный сельский пейзаж с фигурой, домиками и деревьями, а следующий кадр — изображение фактуры тающего снега с прозрачной тенью березы. Этому эффекту способствуют высокий горизонт и прием своеобразного «зуммирования», когда взгляд зрителя упирается в рельефную фактуру снега.
Первоначально в названии работы было имя девушки, которую Грабарь попросил попозировать 10–15 минут, — Лампейка (Евлампия), но впоследствии пейзаж был переименован, так как главные живописные открытия совершаются именно в изображении снега и играющих на нем прозрачных теней. Здесь проявилось своеобразие видения Грабаря, умевшего сфокусировать взгляд на одном пейзажном фрагменте и погрузиться в любование им. В фрагментировании проявляется особенность пейзажа эпохи импрессионизма в отличие от повествовательности пейзажа реалистического.
4. За самоваром
В творчестве мастера это один из наиболее удачных и гармоничных примеров включения в композицию фигуры человека — создания полужанровой композиции в традициях Серова. Художнику позировала юная Валя Мещерина, племянница художника Николая Мещерина, хозяина усадьбы Дугино, которая в будущем станет женой Игоря Грабаря. Модель была рыжеволосой с пылающим на щеках румянцем, и она прекрасно вписалась в эту пышущую жаром самовара предметную среду.
Тема чаепития прочно вошла в историю русского импрессионизма с работами К.А. Коровина конца 1880-х годов, и в повседневном укладе Дугино самовар всегда ждал художников, возвращающихся согреться после работы на пленэре. Грабарь создает насыщенную плотной предметной средой интерьерную сцену, в которой предметы и стихии проявляют себя очень активно, в то время как позирующая модель становится лишь невольной свидетельницей энергичной жизни предметного мира. Ее образ не приобретает самодостаточной портретности.
Картина отличается как общим настроением, так и цветовым строем, редко встречающимся у Грабаря. Серебристые оттенки предметов сочетаются в ней с глубокими и не характерными для высветленной гаммы дивизионизма оранжевыми, бордовыми и коричневыми цветами.
5. Автопортрет с палитрой
Автопортрет написан художником в период подведения итогов его разносторонней деятельности: художника, искусствоведа, музейного реформатора, организатора реставрационного дела. В эти годы Грабарь работает над автомонографией «Моя жизнь» (1937). Перешедший 60-летний рубеж, художник полон сил и уверенно смотрит в зеркало. В композиции портрета подчеркнут масштаб фигуры, что не соответствовало объективным физическим данным модели.
В руках у Грабаря палитра и кисти, что указывает на верность призванию живописца. Атрибуты живописи прочитываются как своего рода щит, а художник демонстрирует уверенное владение мастерством. Обращает на себя внимание расположение красок на палитре, где чередуются полосы синего, белого и красного цветов — ассоциирующиеся с цветами французского флага, что может быть прочитано как напоминание о приверженности художника французской художественной культуре от импрессионизма до Сезанна. Грабарь в период борьбы с формализмом неоднократно выступал в защиту высоких художественных традиций и необходимости интернационального обмена опытом в искусстве.
Будучи авторитетным государственным деятелем, был убежден в необходимости продвижения национальной культуры в международном контексте. Костюм с галстуком под халатом указывает на административное поприще, на котором Грабарь получает признание, будучи инициатором создания различных художественных и исследовательских институций. Белый халат, накинутый поверх костюма, призван поведать о третьей важной составляющей его деятельности — это одежды реставратора, человека, причастного к сохранению и раскрытию памятников старины, хранителя культурного наследия.
ПОЛНОСТЬЮ ЧИТАЙТЕ СТАТЬЮ НА САЙТЕ ЛАВРУС