— Мама, пора пить таблетки.
Марина присела на край кровати, придерживая стакан с водой. Валентина Михайловна с трудом приоткрыла глаза, и дочь осторожно приподняла ей голову, подложив ладонь под затылок.
— Сначала белую, потом две розовых. Запивай маленькими глотками.
Старая женщина послушно глотала лекарства, морщась от горечи. Ее кожа истончилась за последние недели, стала почти прозрачной, и Марина видела, как под ней бьется слабая жилка на виске.
— Димочка не звонил? — прошептала мать, едва справившись с последней таблеткой.
— Он в командировке, мам. Вернется на следующей неделе.
Ложь привычно срывалась с языка. Марина уже не помнила, сколько раз она выдумывала эти командировки, важные совещания, срочные проекты. Брат не брал трубку третий месяц. Последнее сообщение от него пришло в начале осени: «Занят, перезвоню позже». Позже так и не наступило.
Марина сменила постельное белье, стараясь двигаться быстро и аккуратно, чтобы не тревожить мать лишний раз. Валентина Михайловна весила теперь не больше подростка, и перекладывать ее было несложно физически. Душевно — совсем другое дело.
— А ты сегодня бледная какая-то, — мать коснулась ее запястья холодными пальцами. — Отдохнула бы.
— Я в порядке.
Марина не стала говорить, что спала урывками последние две недели. Что ее собственная квартира покрылась пылью, потому что она перебралась сюда окончательно. Что начальник на работе уже трижды намекал на увольнение, а она просто кивала и продолжала отпрашиваться.
Вечером, когда мать задремала, Марина снова набрала номер брата. Один гудок, второй, третий...
— Абонент временно недоступен.
Она уставилась на экран телефона, где красовалась их старая семейная фотография. Дима, еще студент, обнимает маму за плечи. Сама Марина в смешном платье с рюшами стоит рядом и щурится от солнца. Счастливые, глупые, не подозревающие о будущем.
— Позвони ей хоть раз, — прошептала она в темноту комнаты. — Хоть на минуту.
Валентина Михайловна каждое утро начинала с одного и того же вопроса. Марина научилась различать оттенки надежды в материнском взгляде: яркую, когда она только просыпалась, тускнеющую к полудню, почти погасшую к ночи.
— Он же придет на выходных? — спрашивала мать, цепляясь за дочкину руку.
— Обязательно придет, — Марина гладила ее по волосам, редким и седым. — Обязательно.
Дни слились в бесконечную череду процедур, лекарств, бессонных ночей. Марина похудела на семь килограммов за месяц, под глазами залегли темные круги. Соседка тетя Зина, забегавшая иногда с бульоном, качала головой и причитала:
— Сама ляжешь следом, если так будешь надрываться. А где Димка-то твой? Совсем совесть потерял?
— Работает, — привычно отвечала Марина. — Очень занят.
Когда врач скорой помощи сказал «готовьтесь», она не заплакала. Слезы закончились где-то неделю назад, вместе с силами и надеждой. Марина молча кивнула и вернулась к матери.
Валентина Михайловна угасла тихим октябрьским вечером, когда за окном моросил мелкий дождь. Ее пальцы, переплетенные с пальцами дочери, постепенно остывали. Марина сидела рядом, не в силах отпустить эту руку, которая столько лет гладила ее по голове, подавала завтрак, махала вслед.
— Прости, что он не пришел, — шептала она, уткнувшись лбом в материнское плечо. — Прости меня, что я не смогла его заставить. Прости...
Похороны Марина организовала сама. Выбрала гроб, заказала венки, обзвонила дальних родственников. Дмитрий не ответил ни на один звонок, ни на одно сообщение. Даже на короткое «Мама скончалась. Похороны в пятницу».
Соседи приходили прощаться, целовали Марину в щеку, совали в карманы конверты с деньгами. Она машинально благодарила, машинально кивала, машинально подписывала какие-то бумаги.
Неделю спустя позвонил нотариус. Марина приехала в контору одна, готовая к любому развитию событий. Меньше всего она ожидала увидеть в приемной Дмитрия — загорелого, в дорогом пальто, с портфелем из натуральной кожи.
— Привет, сестренка, — он улыбнулся так, будто они виделись вчера.
Марина молча прошла мимо и села на указанный стул. Нотариус, пожилой мужчина в очках, раскрыл папку.
— Согласно последней воле Валентины Михайловны Сорокиной, все принадлежащее ей имущество, а именно — трехкомнатная квартира по адресу...
Дмитрий подался вперед, и Марина заметила, как блеснули его глаза.
— ...переходит в полную собственность ее дочери, Марины Сергеевны Сорокиной.
Тишина. Потом — скрип стула, когда Дмитрий резко откинулся назад. Его лицо побелело, желваки заходили под кожей.
Дмитрий вскочил, опрокинув стул.
— Это незаконно! Я ее сын, я имею право на половину! Мать была не в себе, когда подписывала эту бумажку!
Нотариус невозмутимо поправил очки.
— Завещание составлено в присутствии двух свидетелей и заверено по всем правилам. Валентина Михайловна находилась в здравом уме, о чем имеется медицинское заключение.
— Да какое заключение?! — Дмитрий развернулся к сестре, и Марина впервые увидела в его глазах что-то пугающее. — Ты ее настроила против меня, да? Пока я работал, ты тут капала ей на мозги!
— Пока ты работал, — тихо повторила Марина, — я три месяца не выходила из ее комнаты. Пока ты работал, она каждый день спрашивала, когда придет сыночек. Пока ты работал, я одна хоронила нашу мать.
— Это ничего не значит! Закон на моей стороне, я обязательную долю потребую!
Нотариус покачал головой:
— Вы совершеннолетний трудоспособный наследник. Обязательная доля вам не положена.
Дмитрий схватил портфель и двинулся к выходу.
— Я с тобой еще поговорю, сестренка. В суде поговорю. Ты еще наплачешься.
Месяц спустя Марина держала в руках судебную повестку. Буквы расплывались перед глазами: «Иск о признании завещания недействительным... истец Сорокин Д.С. ... требует раздела наследственного имущества...»
Адвокат, молодая женщина с усталыми глазами, внимательно изучила документы.
— Шансов у него нет, — сказала она наконец. — Но нервы потреплет изрядно.
Нервы — это было мягко сказано. Дмитрий звонил по пять раз на дню. Сначала уговаривал, потом угрожал.
— Марин, давай по-хорошему. Продадим хату, поделим деньги. Тебе же проще будет.
— Дима, мама так решила. Я ее волю исполню.
— Какую волю?! Она старая больная женщина была! Ты ей мозги промыла своими таблетками!
Марина перестала брать трубку. Тогда Дмитрий явился лично.
Первый раз он просто орал под дверью, пока соседи не пригрозили полицией. Второй раз принес с собой какие-то бумаги и совал их в щель под дверью, крича про мошенничество и подделку документов. На третий раз тетя Зина вызвала участкового.
— Женщина, вы заявление писать будете? — спросил усатый сержант, пока Дмитрий бушевал во дворе.
— Это мой брат.
— Брат, не брат — хулиганство есть хулиганство. В следующий раз штраф выпишем.
Следующий раз наступил через два дня. И через неделю. И через месяц. Марина перестала считать вызовы полиции и бессонные ночи, когда под окнами раздавались пьяные вопли Дмитрия.
Суд длился четыре заседания. Свидетели — тетя Зина, врач скорой помощи, медсестра из поликлиники — рассказывали одно и то же: дочь ухаживала, сын не появлялся. Судья, пожилая женщина с седыми висками, слушала молча, делая пометки в блокноте.
— В удовлетворении иска отказать, — произнесла она наконец. — Завещание признать действительным.
Дмитрий выскочил из зала, не глядя на сестру. Марина осталась сидеть, глядя в пустоту перед собой. Победа. Но почему так горько на душе?
Риелтор оценил квартиру быстро и профессионально.
— За месяц продадим, если цену не задерем.
— Продавайте.
Марина упаковывала вещи, стараясь не задерживаться взглядом на фотографиях. Мама на выпускном у Димы. Мама молодая, красивая, счастливая — задолго до болезни, предательства, одиночества.
Новый город встретил ее равнодушно. Никто не знал здесь ее истории, никто не спрашивал про брата, никто не качал головой с сочувствием. Марина купила квартиру, нашла работу, завела кота.
По вечерам она иногда доставала старую фотографию — ту самую, семейную. Смотрела на улыбающегося Диму, на маму, на саму себя в нелепом платье. Потом убирала снимок обратно в ящик.
Брата у нее больше не было. Может, никогда и не было.
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔️✨, ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇️⬇️⬇️ И ОБЯЗАТЕЛЬНО ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ РАССКАЗЫ 📖💫