Мы живем на отшибе, до ближайшего асфальта километров десять грунтовки, которая весной превращается в непролазную грязь. Обычно у нас тихо, но в ту субботу ко мне приехали друзья из города. Решили устроить «разгрузочный день» посреди зимы: баня, шашлык, музыка.
Гуляли шумно. Время уже за полночь, мы сидим в доме, окна приоткрыты (жарко натопили печь), на столе — остатки закуски и запотевший графинчик с самогоном.
Вдруг слышим — дворовая собака, старый цепной Полкан, заливается лаем. Не злобно, как на чужого, а испуганно, с подвыванием, и гремит цепью, будто пытается забиться под будку.
Я музыку убавил. Стук в дверь. Тяжелый, уверенный, хозяйский.
— Кого там на ночь глядя принесло? — удивился Серега, мой друг. — Соседи, что ли?
А соседей у меня — полтора двора, и те старики, которые спят давно. Места глухие, чужие тут редко ходят.
Я открыл. В сенях стоят трое.
Вид у них был странный, как у бродяжек или погорельцев. Двое мужиков в каких-то рваных, грязных тулупах не по размеру и баба с гармошкой. А третий... Третий стоял позади, в тени козырька.
Высокий, под два метра, сутулый. На нем висела бурая, свалявшаяся шкура. А на голове — маска козла.
— Здорово, хозяева! — гаркнул один из мужиков, дыхнув тяжелым перегаром и махоркой. — Мы с дальнего хутора, огни увидели, музыку услышали. Примите компанию? Мы с «Козой» пришли, спляшем за угощение!
Мои гости, уже разогретые напитками, загалдели:
— О, местные колядовщики! Запускай! Хоть какое-то развлечение в этой глуши!
Я не хотел их пускать. Инстинкт деревенского жителя подсказывал: закрой дверь и накинь крючок. Но жена, Лена, добрая душа, уже махала рукой:
— Заходите, чего в сенях мерзнуть! Нальем, не убудет!
Они ввалились в избу, принеся с собой запах холода и чего-то кислого.
«Коза» двигался странно — дерганно, переставляя ноги как ходули, высоко поднимая колени в грязных кирзачах. Маска на нем была жуткая: слишком детальная, с мутными желтыми глазами и влажным черным носом. Рот приоткрыт, оттуда тянулась нитка слюны.
«Ну и реквизит, — подумал я с брезгливостью. — Где они такую дрянь достали? Сами сшили из падали?»
Баба без лишних слов растянула меха старой гармошки. Ударила быстрая, рваная, неприятная мелодия — то ли плясовая, то ли частушки матерные.
— А ну, хозяйка! Потешь Козу! — рявкнул высокий глухим, утробным голосом, похожим на рык из бочки.
Он шагнул к Лене и схватил её за руку. Его ладонь была огромной, пальцы длинные, узловатые, с черными, обломанными ногтями.
Лена, смеясь, пошла в круг. «Коза» топнул ногой — половицы дрогнули, звякнула посуда в шкафу — и они начали кружиться.
Сначала всем было весело. Гости хлопали в такт, кто-то свистел.
Но темп рос.
Гармошка визжала все быстрее, сбиваясь на какой-то дикий, хаотичный ритм.
«Коза» кружил Лену по тесной комнате. Он держал её за обе руки, широко расставив свои длинные конечности, работая как центрифуга.
Я стоял у печки и смотрел. Улыбка медленно сползала с моего лица.
Я заметил одну деталь.
Когда «Коза» поворачивал голову, кожа на его шее не собиралась в складки под краем маски.
Там не было стыка.
Серая, бугристая шкура маски плавно переходила в шею, исчезая под грязным воротником тулупа. Кадык дергался под жесткой шерстью.
И запах. В натопленной избе от него начало пахнуть не морозом и вином, а диким, мускусным зверем. Тяжелый, душный смрад хлева, псины и немытого тела.
— Лена, хватит! — крикнул я, пытаясь перекричать гармошку.
Она не ответила.
Они кружились уже с невозможной скоростью. Центробежная сила оторвала ноги Лены от пола. Она уже не танцевала — она просто летела по воздуху, сшибая стулья.
Я увидел её лицо.
Она больше не смеялась. Глаза были расширены от ужаса, рот хватал воздух, лицо побелело. Она пыталась вырваться, упиралась, но хватка «ряженого» была клещами.
Он её не танцевал. Он её ломал.
При такой скорости и нагрузке суставы не выдерживают. Я услышал сухой, противный щелчок — то ли в её плече, то ли в локте.
Лена вскрикнула, но звук потонул в визге гармошки и тяжелом топоте (он стучал по полу чем-то твердым, звук был цокающий, костяной).
Я понял: если я сейчас кинусь на него, на такой скорости нас всех размотает по стенам. Инерция у этой туши огромная.
Нужно лишить его опоры. Сбить с ног.
Я огляделся.
Они кружились в центре, на старом ковре.
Я бросился не к ним. Я прыгнул к краю ковра.
Схватил его двумя руками, уперся ногой в порог и рванул на себя со всей дури, молясь, чтобы старая ткань не порвалась.
Физика сработала.
Во время очередного бешеного пируэта нога «Козы» поехала вместе с ковром.
Равновесие рухнуло.
Эта двухметровая туша по инерции полетела в сторону, увлекая Лену за собой.
Они с грохотом врезались в тяжелый дубовый сервант.
Звон стекла, треск ломающегося дерева, грохот падающей посуды. Гармошка заткнулась на полуноте.
Лена отлетела в угол, к дивану, а «Коза» рухнул на пол, запутавшись в ворсе.
Я подскочил к жене. Жива. Рука висит плетью (вывих), дышит тяжело, лицо белое как мел, но сознание есть.
— Пошли вон отсюда! — заорал я, хватая что попало под руку — тяжелую табуретку.
Друзья, моментально протрезвев, тоже повскакивали — Серега схватил кочергу у печки, другой парень — пустую бутылку за горлышко. Мы сбились в кучу, загораживая баб.
Те двое, с гармошкой, попятились к двери, видя, что дело пахнет керосином.
А «Коза» начал вставать.
Он поднимался медленно, неестественно выгибая спину, кряхтя и отфыркиваясь.
Маска сбилась?
Нет.
От удара о сервант у него пошла кровь. Но не из-под маски. Темная, густая кровь текла из носа самой маски, капая на половицы.
Он посмотрел на нас.
Вблизи, под светом лампочки без абажура, я увидел это четко.
Это была не резина и не папье-маше. Это была живая плоть. Грубая, пористая, с вросшими жесткими волосами и бородавками. Глаза моргнули — у них было третье, мутное веко, как у животного.
Это был не мужик в костюме. Это был выродок. Генетическая ошибка природы. Существо с лицом зверя, которое живет где-то в степи, в норах или заброшенных кошарах. Оно пришло к людям, пряча свое уродство под видом «костюма», чтобы утолить голод — голод движения, самогона и чужого страха.
Существо зашипело, обнажив желтые, плоские зубы. Оно было дезориентировано ударом.
Я замахнулся табуреткой.
— Вон! Зашибу!
Оно оценило ситуацию. Ритм сломан, нас много, в руках тяжелые предметы.
Оно издало лающий звук и, сгорбившись, метнулось к двери на четырех конечностях. Да, оно бежало как огромный пес, опираясь на длинные руки-лапы.
За ним выскочили остальные, бросив гармошку.
Мы заперли дверь на все замки, придвинули к ней стол. До утра сидели со включенным светом, вздрагивая от каждого шороха за окном. Полкан на улице выл не переставая.
У Лены был сложный вывих плеча. В районной больнице на следующий день фельдшер косился, но лишних вопросов не задавал. Сказали, что упала в погреб.
Я потом навел справки у местного егеря, мужика тертого.
Он только сплюнул и сказал, что есть тут по дальним заброшенным хуторам «семьи», которые совсем одичали. Инбридинг, пьянство беспробудное, живут как звери. И рождаются у них иногда вот такие... «уродцы».
— Сильные они, дурные, боли не чувствуют, — сказал егерь. — Их обычно прячут, а этот, видать, буйный. Танцевать любит до одури. Вы легко отделались, парень. Обычно партнерши у него потом долго не живут. Загоняет до смерти.
Теперь, когда мы живем на хуторе, я сделал выводы.
Оружия у меня нет, да и не поможет оно, когда руки трясутся.
Зато я завел двух волкодавов — кавказцев, злых как черти. И на дверь приварил два тяжелых гаражных засова изнутри.
И если кто-то стучит в дверь ночью, даже если просят помощи, — я не открываю. Никогда. В наших краях ночью хорошие гости не ходят.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #хутор #мистика #реальныеистории