Боль в боку была такой острой, что Света едва могла дышать. Она сидела на кухонном стуле, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и смотрела на мать. Людмила Сергеевна, в ярком льняном сарафане, который явно молодил её лет на десять, суетливо застегивала чемодан. В воздухе стоял стойкий аромат дорогих духов и предвкушения свободы.
— Мама, умоляю… — голос Светы сорвался на шепот. — Врач сказал, что медлить нельзя. Острый аппендицит, возможно, уже перитонит начинается. Меня кладут на операцию прямо сейчас. Скорая ждет у подъезда, я упросила фельдшера дать мне пять минут забежать за вещами и Артемом.
Людмила Сергеевна даже не обернулась. Она с силой надавила коленом на крышку чемодана, чтобы замок наконец поддался.
— Света, ты всегда была склонна к драматизму, — бросила она, поправляя широкополую шляпу перед зеркалом. — Аппендицит — это рядовая процедура. В наше время его делают через три прокола. Вечером уже ходить будешь. А у меня — Турция! Пять звезд, «ультра ол-инклюзив». Я три года на этот отдых откладывала, во всем себе отказывала!
пятилетний Артем, притихший и напуганный видом бледной матери, прижимал к себе плюшевого медведя. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: привычный мир рушится.
— Бабушка, а ты скоро приедешь? — тихо спросил он.
— Через две недели, котик. Привезу тебе ракушку. А пока поживешь с папой.
— Мама, ты не слышишь?! — Света вскрикнула от новой вспышки боли. — Игоря не отпускают с работы! У них объект сдается, он прораб, там проверки из министерства. Если он уйдет — его уволят, а у нас ипотека! Бабушка Артема по линии Игоря в другом городе, она сама после инсульта. Мне некуда его деть!
Людмила Сергеевна наконец выпрямилась и посмотрела на дочь. В её глазах не было сочувствия — только раздраженное упрямство человека, который решил, что «хватит с него».
— Света, послушай меня внимательно, — холодным тоном произнесла она. — Своих детей я вырастила. Я кормила тебя, лечила, водила в музыкалку и проверяла уроки. Свой долг перед человечеством я выполнила. Твой ребенок — это твои проблемы! Я для себя пожить хочу, а не нянькой быть на старости лет!
— Но это же твой внук… — Света почувствовала, как по щекам потекли слезы.
— Внук. Но не мой крест. Найми няню. Попроси соседку, бабу Клаву из третьего подъезда, она за сто рублей в день родную мать продаст, не то что за ребенком присмотрит. Всё, такси приехало. Чао!
Она подхватила чемодан на колесиках, который весело застучал по ламинату. У самой двери Людмила Сергеевна обернулась:
— И не вздумай звонить в роуминге, это запредельно дорого! Вернусь — созвонимся. Береги себя, не накручивай лишнего.
Дверь захлопнулась с легким щелчком, который для Светы прозвучал как выстрел. В тишине квартиры было слышно только тиканье настенных часов и тяжелое, прерывистое дыхание матери, пытающейся не потерять сознание.
— Мамочка, тебе очень больно? — Артем подошел и прижался к её колену.
— Всё хорошо, малыш. Сейчас приедет тетя-врач, и мы поедем… — Света не договорила. В глазах потемнело.
Очнулась она уже в карете скорой помощи. Сирена выла над головой, разрезая сонный полдень города. Рядом сидел фельдшер — молодой парень с усталыми глазами.
— Ребенок где? — хрипло спросила Света.
— С нами едет, в кабине у водителя, — успокоил парень. — Куда же мы его денем? Вы, девушка, вовремя спохватились. Еще пара часов — и везли бы мы вас не в хирургию, а в морг. Состояние тяжелое.
Света закрыла глаза. Обида на мать жгла сильнее, чем воспаленный орган. Как так вышло? В какой момент её мама, которая когда-то пекла лучшие в мире блины и заплетала ей косички, превратилась в эту чужую, холодную женщину в льняном сарафане? Неужели море и бесплатные коктейли стоят больше, чем жизнь дочери и спокойствие внука?
В приемном покое больницы царил хаос. Свету быстро переложили на каталку. Игорь, муж, ворвался в вестибюль через десять минут — взмыленный, в строительной каске, которую забыл снять в машине.
— Света! Господи, Светик… — он схватил её за руку. — Как ты?
— Операция сейчас… Игорь, Артема забери. Мама улетела. Она просто ушла, понимаешь?
Игорь побледнел. Его лицо исказилось от гнева, но он быстро взял себя в руки.
— Я понял. Не думай об этом. Главное — ты. Я сейчас… я что-нибудь придумаю.
— Игорь, тебя уволят! — простонала Света.
— Плевать. Семья важнее. Но… — он осекся. — Нас сегодня на объект не пустили без проверки связи. У меня через час селектор с Москвой. Если меня не будет, на нас повесят все задержки по срокам. Света, я не знаю, что делать…
В этот момент к ним подошла невысокая женщина в строгом синем костюме. Она сидела в очереди в регистратуру и, судя по всему, слышала весь разговор.
— Простите, — мягко сказала она. — Я невольно подслушала. Меня зовут Анна Владимировна. Мой внук сейчас тоже на обследовании. Если вам совсем не с кем оставить мальчика на несколько часов, пока ваш муж уладит дела, я могу присмотреть за ним здесь, в холле. Или в детской комнате на втором этаже.
Игорь посмотрел на неё с подозрением. Света, сквозь пелену боли, увидела в глазах незнакомки что-то такое, что заставило её довериться. Это был взгляд человека, который знает, что такое беда.
— Пожалуйста… — прошептала Света мужу. — Пусть Артем побудет с ней. Тебе нужно на работу, иначе мы пойдем по миру.
Так началась эта странная неделя. Людмила Сергеевна в этот момент уже заказывала первый коктейль в баре аэропорта, глядя на взлетную полосу и чувствуя невероятную легкость. Она была уверена: Света преувеличивает. Молодые всегда преувеличивают, чтобы привязать родителей к себе. А жизнь так коротка, и солнце в Анталии такое яркое…
Она и не подозревала, что этот отпуск станет самым дорогим в её жизни. И платить придется не деньгами.
Операционная лампа вспыхнула, ослепляя, и Света провалилась в тяжелое, вязкое забытье. Пока хирурги боролись с последствиями запущенного воспаления, в коридорах больницы разворачивалась совсем другая драма.
Игорь метался по вестибюлю. Телефон в его кармане вибрировал, не умолкая: звонило начальство, заказчики, субподрядчики. На кону стояла его карьера, которую он выстраивал по кирпичику десять лет. Но на скамейке сидел пятилетний Артем, вцепившийся в руку совершенно незнакомой женщины.
— Игорь, идите, — тихо, но уверенно сказала Анна Владимировна. — Вашему сыну не нужно видеть ваше отчаяние. Я никуда не уйду. Мой внук, Костик, будет на процедурах еще как минимум три часа. Мы с Артемом сходим в буфет, порисуем. Вот мой паспорт, сфотографируйте, если вам так будет спокойнее.
Игорь посмотрел на документ, потом на спокойное, открытое лицо женщины. В её чертах не было и тени той суетливости и эгоизма, которые он привык видеть у тещи.
— Я… я примчусь через два часа. Максимум три. Спасибо вам. Я даже не знаю, почему вы это делаете.
— Потому что люди должны помогать друг другу, — просто ответила она. — Идите.
Когда Игорь скрылся за дверями, Анна Владимировна повернулась к притихшему мальчику.
— Ну что, Артем? Давай знакомиться официально. У меня в сумке есть альбом и фломастеры. Хочешь нарисовать маме подарок, который она увидит, когда проснется?
Артем кивнул, шмыгнув носом. К концу второго часа он уже увлеченно рассказывал Анне Владимировне про своего любимого робота, а она слушала его с таким вниманием, будто это был доклад о спасении человечества. Она не просто «присматривала» за ним — она была рядом.
В это же самое время Людмила Сергеевна спускалась по трапу самолета в Анталии. Жаркий, влажный воздух ударил в лицо, принося запах моря и специй. Она довольно зажмурилась.
«Наконец-то!» — пронеслось в голове.
Включив телефон в автобусе, она увидела ворох уведомлений. Пропущенные от Светы, гневные сообщения от Игоря, какие-то СМС от банка. Людмила брезгливо поморщилась и, не читая, нажала кнопку «Очистить всё».
— Начнут сейчас… — пробормотала она себе под нос. — «Мама, вернись», «Мама, помоги». Обойдутся. Взрослые люди. Хотят и рыбку съесть, и на елку залезть: и карьеру строить, и в больницах лежать, и чтобы бабушка была на посылках. Нет уж, мои дорогие. Свобода — это когда ты никому ничего не должен.
Она заселилась в номер. Вид на море был божественным. Белоснежные простыни, корзина фруктов, бутылка вина. Людмила сделала селфи с бокалом на фоне заката и выложила в соцсети с подписью: «Заслужила! Жизнь только начинается, когда дети наконец вылетают из гнезда».
Она заблокировала номер зятя и дочери на ближайшие три дня, чтобы «не портить себе вхождение в релакс», и отправилась на ужин. Музыка, смех, изобилие еды — она чувствовала себя королевой, сбросившей тяжелую корону бытовых проблем.
Света пришла в себя в палате глубокой ночью. Тело казалось налитым свинцом, во рту пересохло. Рядом на стуле, уронив голову на сложенные руки, спал Игорь.
— Пить… — прошептала она.
Игорь мгновенно вскинулся. Его лицо было серым от усталости, но глаза светились облегчением.
— Светик! Слава Богу. Врач сказал, операция была сложной, но всё позади. Ты как?
— Артем… где он? — это было первое, о чем она подумала.
— Он у Анны Владимировны.
Света попыталась приподняться, но резкая боль заставила её охнуть.
— У кого? У той женщины из коридора? Игорь, ты с ума сошел? Она же чужая!
— Послушай, — Игорь взял её за руку. — Она оказалась святым человеком. Когда я приехал за Артемом, выяснилось, что её внука оставляют в больнице на неделю на обследование. Она живет в большом частном доме в пригороде. Она предложила забрать Артема к себе, чтобы он не сидел в пустой квартире, пока я на объекте. Она педагог на пенсии, Света. Я съездил к ней, посмотрел условия… Там рай. И Артем к ней прикипел. Он даже не плакал.
Света смотрела в потолок, и слезы сами катились из глаз.
— Чужая женщина… — всхлипнула она. — Чужая женщина забирает моего сына, потому что родная бабушка предпочла пляж. Игорь, как мы до этого дошли?
— Не плачь, тебе нельзя. Мы справимся. Я завтра утром завезу ей вещи Артема и продукты.
— Мать звонила? — Света с надеждой посмотрела на мужа.
Игорь помрачнел.
— Нет. Я пытался набрать, но я в черном списке. Посмотрел её соцсети… Она выкладывает фотки с дискотеки. Света, забудь о ней. У тебя сейчас нет матери. Есть только мы.
Прошло три дня. Анна Владимировна привезла Артема под окна больницы. Света, превозмогая боль, доползла до подоконника и махала сыну рукой с четвертого этажа. Мальчик прыгал внизу, показывая ей какой-то цветок, и выглядел совершенно счастливым. Анна Владимировна стояла рядом, придерживая его за плечи, и когда их взгляды со Светой встретились, незнакомка просто кивнула — спокойно и ободряюще.
Позже вечером Игорь принес Свете телефон.
— Посмотри, что Артем прислал.
Это было видео. Артем сидел на большой веранде, заставленной цветами, и вместе с Анной Владимировной лепил пельмени.
— Мамочка, смотри! — кричал он в камеру. — Баба Аня научила меня делать «ушки»! Мы тебя ждем, выздоравливай скорее!
Света выключила видео и долго смотрела в темноту палаты. Слово «баба» больно кольнуло сердце. Её собственная мать никогда не пекла с внуком печенье, не лепила пельмени. Она всегда боялась испачкать мукой свои дорогие наряды или испортить маникюр.
А в это время в Турции Людмила Сергеевна сидела в баре с новым знакомым — импозантным мужчиной из Ростова.
— Ах, дети — это такая нагрузка, — кокетливо говорила она, потягивая мартини. — Я свою дочь вырастила, образование дала, замуж выдала. Теперь имею право на личное счастье. А они всё тянут и тянут… Сначала помоги с внуком, потом с ипотекой. Я сказала — баста! Пора и честь знать.
Мужчина согласно кивал, а Людмила чувствовала себя невероятно мудрой и современной женщиной. Она даже не подозревала, что в её квартире в это время лопнула труба на кухне (соседи снизу уже обрывали её телефон, который был отключен), а её внук впервые в жизни назвал другую женщину «бабушкой».
Судьба уже начала готовить ей счет за этот «бесплатный» отдых. И цифры в нем были страшными.
Света выписывалась из больницы на седьмой день. Швы еще тянули, а слабость накатывала волнами, но мысль о том, что она наконец обнимет сына, придавала сил. Игорь встречал её с огромным букетом хризантем — её любимых, пахнущих осенью и надеждой.
— Поедем сначала за Артемом? — спросил он, бережно усаживая её в машину.
— Да, я не выдержу ни минуты больше, — ответила Света. — Игорь, мне нужно лично поблагодарить Анну Владимировну. Я до сих пор не верю, что такие люди существуют.
Дом Анны Владимировны находился в тихом пригороде, утопающем в зелени старых яблонь. Когда машина остановилась у калитки, Света увидела сына. Он бегал по траве с маленькой лейкой, поливая клумбы. Увидев мать, он бросил лейку и с криком «Мамочка!» бросился к ней.
Света опустилась на колени, вдыхая родной запах волос сына, и заплакала. Из дома вышла Анна Владимировна. На ней был простой фартук, а в руках она держала поднос с чаем.
— Ну вот и всё, — мягко улыбнулась она. — Семья в сборе. Светлана, вам нужно больше отдыхать, вы еще очень бледная.
Они сидели на веранде. Света смотрела на эту женщину и чувствовала странное тепло. Но когда Анна Владимировна случайно задела рукавом край стола и ткань задралась, Света заметила на её предплечье старую, выцветшую татуировку с номером и маленькую черную ленту на фотографии в рамке, стоявшей на полке.
— Вы потеряли кого-то? — тихо спросила Света, указав на фото. На нем был молодой мужчина в военной форме.
Анна Владимировна помрачнела, её глаза на мгновение подернулись дымкой боли.
— Это мой сын, Алексей. Десять лет назад… Его не стало. Он был военным врачом. Погиб, спасая детей из-под завалов. А невестка не выдержала горя, уехала за границу, оставив мне Костика. С тех пор я живу ради него. Знаете, Светлана, жизнь очень хрупкая вещь. Сегодня ты думаешь, что у тебя впереди вечность, а завтра понимаешь, что самое ценное, что у тебя было — это возможность просто обнять своего ребенка.
Она замолчала, а Свете стало стыдно. Эта женщина, потерявшая собственного сына, нашла в себе силы заботиться о чужом ребенке, пока родная бабушка Артема считала, что «отдала долг», просто родив дочь.
— Моя мама… — начала Света, но Анна Владимировна мягко перебила её.
— Не судите её строго. Эгоизм — это тоже вид одиночества. Просто когда она это поймет, может быть уже слишком поздно.
В это время «личное счастье» Людмилы Сергеевны в Турции дало трещину.
Утро началось не с кофе на террасе, а с резкого стука в дверь номера. На пороге стоял менеджер отеля с крайне серьезным лицом.
— Мадам Людмила? У нас возникла проблема с вашей картой. Платеж за дополнительное обслуживание и экскурсии был отклонен. А также нам поступил запрос из вашего банка о блокировке счета в связи с подозрительными операциями.
Людмила Сергеевна нахмурилась.
— Какая блокировка? Это ошибка! У меня там все накопления!
Она схватила телефон и в панике начала проверять приложения. Уведомления, которые она так усердно игнорировала неделю, теперь кричали красным цветом.
«Срочно! Вы заливаете три этажа!»
«Людмила Сергеевна, мы вскрыли вашу квартиру с полицией и представителями ЖКХ. Трубу прорвало, ущерб колоссальный».
«Ваш счет арестован в счет обеспечения иска от соседей».
Её обдало холодным потом. Тот самый «бархатный сезон», ради которого она бросила дочь в операционной, превращался в финансовый крах. Она попыталась позвонить Игорю, но вспомнила, что сама заблокировала его. Попыталась набрать Свету — телефон дочери был вне зоны доступа.
Но на этом злоключения не закончились. Её новый знакомый из Ростова, узнав о проблемах с картой, внезапно «вспомнил», что ему нужно срочно улетать по делам. Он исчез из отеля быстрее, чем Людмила успела попросить его о помощи.
Оставшись одна в роскошном номере, который ей теперь было нечем оплачивать (ведь отель требовал депозит за испорченную в первый день по неосторожности мебель), Людмила Сергеевна разрыдалась. Горничная, зашедшая убраться, холодно посмотрела на «русскую госпожу», которая еще вчера вела себя как королева.
Людмила дрожащими руками начала разблокировать номера. Она написала Свете: «Доченька, у меня беда! Срочно переведи мне 50 тысяч, мне не на что купить обратный билет, счет заблокирован из-за какой-то аварии в квартире! Света, ответь!»
Ответ пришел через час. Это было не СМС, а фотография. На снимке Света, Игорь, Артем и Анна Владимировна сидели за большим столом, уставленным домашними пирогами. Подпись гласила:
«Мама, роуминг — это очень дорого. А нанимать няню и решать проблемы с соседями — еще дороже. Ты же хотела пожить для себя? Вот и живи. Мы нашли человека, который стал нам ближе, чем ты. Чао!»
Людмила смотрела на экран, и в груди у неё что-то больно кольнуло. Это не был аппендицит. Это было осознание того, что она только что собственноручно уничтожила единственный мостик, который связывал её с этим миром. Она сидела на золотом турецком песке, но чувствовала себя так, будто её заживо засыпают ледяной землей.
Вернувшись домой, Света обнаружила в квартире настоящий погром. Вода, которую перекрыли слишком поздно, уничтожила дорогой паркет матери, вздула обои и превратила антикварную мебель в груду мусора. Соседи снизу, чей свежий ремонт был безнадежно испорчен, уже подготовили документы в суд.
— Нужно помочь ей? — спросил Игорь, глядя на масштаб разрушений.
Света посмотрела на пустую комнату матери, где на полу валялась та самая шляпа, которую Людмила Сергеевна примеряла перед отъездом.
— Знаешь, Игорь… Она сказала, что отдала мне долг. Теперь я отдаю ей свой. Мы наймем ей хорошего адвоката, чтобы долг перед соседями не оставил её на улице. Но жить в нашем доме она больше не будет. И ключей от её квартиры у меня больше нет.
В этот вечер Света впервые за долгое время спала спокойно. Ей снился запах яблок в саду Анны Владимировны и тихий голос женщины, которая знала цену жизни.
Людмила Сергеевна возвращалась домой не как триумфатор, а как побитая собака. Денег на такси не было — пришлось ехать из аэропорта на перекладных автобусах, прижимая к себе чемодан, который теперь казался неподъемным грузом. В кармане лежали последние копейки, а в душе — выжженная пустыня. Она всё еще надеялась, что Света просто «вспылила», что вид несчастной, разоренной матери растопит сердце дочери. Ведь кровь — не водица, верно?
Но когда она подошла к своей двери, её ждал первый удар. Замок был заменен. Из-за двери не доносилось ни звука, но на ручке висел запечатанный конверт. В нем лежал новый ключ и короткая записка от зятя: «Квартиру пришлось вскрывать в присутствии полиции. Мы сменили замки. Твой старый ключ не подходит. Вещи, которые удалось спасти от воды, упакованы в коробки в большой комнате. Игорь».
Людмила дрожащими руками повернула ключ. Дверь открылась, и в лицо ударил тяжелый запах сырости, плесени и дешевой хлорки. То, что она увидела, лишило её дара речи. Её «крепость», её предмет гордости — квартира с евроремонтом — превратилась в декорации к фильму ужасов. Обои свисали со стен серыми лохмотьями, паркет встал дыбом, напоминая спину доисторического ящера. На кухне, где когда-то стоял дорогой гарнитур, зияли пустоты — часть мебели пришлось демонтировать, чтобы добраться до лопнувшего стояка.
Она опустилась на единственный уцелевший стул. Тишина была такой звонкой, что закладывало уши. Никто не бежал навстречу, никто не спрашивал: «Бабушка, что ты привезла?»
— Света? — позвала она в пустоту, хотя знала, что дочери здесь нет. — Артемка?
Ответом был лишь шорох отклеивающегося кусочка обоев. Людмила схватила телефон. Она набирала номер дочери снова и снова, но механический голос в трубке твердил: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Игорь тоже не брал трубку.
Прошло два дня. Людмила Сергеевна пыталась навести порядок, но руки не слушались. Ей постоянно звонили юристы соседей, требуя возмещения ущерба. Сумма была астрономической — три квартиры снизу пострадали до самого фундамента. Ей объяснили: если она не выплатит компенсацию добровольно, её счета и, возможно, доля в недвижимости будут арестованы.
В отчаянии она поехала к дому Светы. Она стояла у подъезда, прячась за деревом, как преступница. Наконец из дверей вышли они. Света выглядела иначе — она похудела, но в её движениях появилась уверенность, которой раньше не было. Рядом шел Игорь, неся тяжелые пакеты, а впереди бежал Артем.
Но за ними вышла та самая женщина — Анна Владимировна. Артем подбежал к ней и схватил за руку.
— Баба Аня, а мы сегодня будем печь тот пирог с яблоками? — звонко спросил мальчик.
— Обязательно, родной. И маме дадим кусочек, ей нужно восстанавливать силы, — ответила женщина, поправляя ему шапочку.
Людмила Сергеевна почувствовала, как внутри всё перевернулось от жгучей, черной ревности. Это должно было быть её место! Это она должна была печь пироги и поправлять шапочку!
Она не выдержала и выскочила из своего укрытия.
— Света! Света, постой! — закричала она, подбегая к ним.
Семья остановилась. Игорь инстинктивно заслонил собой жену и сына. Света посмотрела на мать — спокойно, без гнева, и это было страшнее всего.
— Мама? Ты уже вернулась? — тихо спросила Света. — Как отпуск? Море было теплым?
— Света, доченька… — Людмила захлебнулась слезами. — Там в квартире ужас… Меня засудят… Мне не на что жить, банк всё заблокировал! И этот замок… Игорь даже не дал мне времени прийти в себя!
— У тебя было время, мама, — Света сделала шаг вперед. — У тебя было три года, чтобы накопить на отпуск, и целая неделя, чтобы подумать о том, что для тебя важнее. Ты выбрала отель пять звезд. Теперь живи в своем выборе.
— Но это же я! Твоя мать! Как ты можешь так с родным человеком? — Людмила указала дрожащим пальцем на Анну Владимировну. — А это кто? Какая-то самозванка, которая втерлась в доверие, пока меня не было? Ты променяла родную кровь на первую встречную?
Анна Владимировна хотела что-то сказать, но Света жестом остановила её. Она посмотрела матери прямо в глаза.
— Эта «первая встречная» кормила твоего внука, когда я была на операционном столе. Она держала его за руку, когда он плакал и звал бабушку, которая не брала трубку. Она не «втиралась в доверие», мама. Она просто была Человеком. А ты… ты была просто пассажиркой в самолете до Анталии.
— Я всё исправлю! — закричала Людмила. — Я помогу с Артемом, я буду сидеть с ним каждый день!
— Не нужно, — отрезала Света. — Артем идет в частный сад, который нам помогла найти Анна Владимировна. А я выхожу на работу. Мы наняли адвоката, он свяжется с тобой по поводу исков от соседей. Мы поможем тебе деньгами, чтобы ты не осталась на улице — это мой последний «сыновний долг». Но в нашу жизнь ты больше не вхожа.
— Света, ты не можешь… — Людмила попыталась схватить дочь за руку, но Игорь мягко, но твердо отстранил её.
— Мы можем, Людмила Сергеевна, — сказал он. — Вы сами научили нас этому правилу: «Ваши проблемы — это ваши проблемы». Мы просто оказались хорошими учениками.
Они развернулись и пошли к машине. Артем даже не оглянулся. Он увлеченно рассказывал Анне Владимировне о каком-то жуке, которого нашел в траве. Для него мир не рухнул — он просто расширился, в нем появилось место для любви, которая не требует «уплаты долга».
Людмила Сергеевна осталась стоять на тротуаре. Ветер трепал её волосы, а прохожие обходили стороной пожилую женщину в дорогом, но теперь бесполезном сарафане. Она смотрела вслед уезжающей машине и понимала: роуминг действительно оказался слишком дорогим. Она заплатила за него любовью дочери, доверием внука и правом называться Бабушкой.
Месяц спустя Света сидела на веранде дома Анны Владимировны. Золотая осень раскрашивала сад.
— Вы простили её? — спросила Анна Владимировна, разливая чай.
— В душе — да, — ответила Света. — Злости больше нет. Но и близости тоже. Знаете, иногда нужно, чтобы кто-то ушел из твоей жизни, чтобы ты поняла, кто в ней действительно должен быть.
В этот момент телефон Светы пискнул. Пришло сообщение от матери: «Света, я устроилась на работу в библиотеку. Пытаюсь потихоньку выплачивать соседям. Если можно… пришли мне хотя бы одну фотографию Артема. Просто посмотреть».
Света долго смотрела на экран. Она открыла галерею, нашла снимок, где Артем смеется, перепачканный мукой, а рядом улыбается Анна Владимировна. Она помедлила секунду… и нажала «Удалить».
— Нет, мама, — прошептала она. — Свобода — это когда ты никому ничего не должен. Ты сама так сказала.
Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни не было места для фальши, даже если она прикрыта «родной кровью». За окном падали листья, укрывая землю теплым ковром, и в маленьком доме под яблонями было по-настоящему тепло.
