Звонок в дверь был не робким просителем, а требовательным коллектором, пришедшим за долгом, о котором ты даже не подозревал. Я посмотрела на часы: вечер пятницы, время законного отдыха и сериала. Но за дверью, судя по тяжелому сопению и шуршанию синтепона, стояла «Святая Троица»: моя свекровь Валентина Степановна, золовка Эльвира и её муж Гена.
— Даша, открывай! У нас к вам дело на миллион, но времени — ровно одна минута! — провозгласила свекровь через дверь голосом, которым обычно объявляют эвакуацию.
Я открыла. Валентина Степановна вплыла в прихожую. Следом Эльвира, чьи глаза бегали так быстро, что казалось, она пытается рассмотреть собственные уши, и замыкал шествие Гена, с лицом человека, у которого украли бутерброд, но он стесняется спросить, кто.
— Привет, родственники, — Илья вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. — Что за пожар?
— Не пожар, а бизнес-стратегия! — Валентина Степановна скинула пальто, не глядя, поймаю я его или нет. Я не поймала. Пальто грузно осело на пуфик, как уставший тюлень. — Ставьте чайник, разговор серьезный.
— Вы же сказали «на одну минуту», — напомнила я.
— Ой, Даша. — отмахнулась Эльвира, плюхаясь на диван. — Мама, скажи им.
Мы сели. Точнее, они оккупировали кухню, а мы с Ильей заняли оборонительные позиции у подоконника.
— Дело вот в чем, — начала свекровь, сахарно улыбаясь, как лиса перед курятником. — На даче урожай в этом году — небывалый. Двадцать мешков отборной, рассыпчатой картохи! Грех добру пропадать. Решили мы её на рынок свезти, пока цена хорошая. Копейка рубль бережет, сами понимаете.
— Поздравляем, — кивнул Илья. — А мы тут при чем?
— Так везти-то надо! — всплеснула руками Эльвира. — У Гены багажник маленький, да и… жалко.
Тут в разговор вступил Гена. Он откашлялся, поправил очки и с важным видом произнес:
— Моя «ласточка» ещё на гарантии. Там обивка — велюр, цвет «шампань». Положишь мешок — пыль въестся, потом химчистка дороже картошки встанет. Подвеска опять же… Спортивная, жесткая. Не для грузов.
Я перевела взгляд на Илью. Мы оба знали, что Генин «спорткар» — это бюджетный седан, купленный в кредит, который они выплачивают всей семьей, экономя на спичках.
— И поэтому, — торжественно подытожила свекровь, — мы решили взять вашу машину. У Даши же этот… как его… кроссовер. Вместительный, высокий. И салон кожаный — протер тряпочкой, и всё. Да и машина у тебя, Дашенька, уже не новая, ей три года, привычная к труду.
— То есть, — медленно начала я, — вы хотите взять мою машину, чтобы загрузить её землей и корнеплодами под завязку, убить мне подвеску на проселочной дороге, провонять салон сыростью, пока ваша «шампань» будет стоять в гараже в стерильной чистоте?
— Ну зачем ты так грубо? — обиделась Валентина Степановна. — Не «убить», а использовать по назначению. Машина должна работать! А то ты на ней только в офис да в магазин ездишь, она у тебя застоялась. Железо ржавеет без дела!
— Валентина Степановна, — улыбнулась я, наливая себе воды. — По вашей логике, если вещь простаивает, её нужно срочно пустить в оборот?
— Конечно! Это хозяйский подход.
— Отлично. У вас в серванте стоит фамильный чешский сервиз. Пылится уже лет двадцать. Давайте я его возьму на шашлыки в следующие выходные? Народу будет много, посуда бьется, а ваш сервиз всё равно без дела стоит. Фарфор мутнеет без еды!
— Ты не сравнивай! — взвизгнула свекровь. — Сервиз — это память! Это святое!
— А моя машина — это три миллиона рублей и мои нервы. Это тоже святое, как мощи, только на колесах, — парировала я.
Гена недовольно заерзал:
— Даш, ну что ты начинаешь? Мы же не бесплатно просим. Мы тебе… мешок картошки дадим.
— Гена. — Полный бак бензина стоит три тысячи. Мойка «люкс» после вашего колхозного тюнинга — ещё полторы. Амортизация подвески — бесценна. Ваш мешок картошки выходит по цене трюфелей. Выгодный бизнес, ничего не скажешь.
— Ой, вечно ты всё деньгами меряешь! — фыркнула Эльвира. — Родственники должны помогать друг другу! Мы же семья! Вот когда тебе нужно было с котом к ветеринару, мама же дала переноску?
— Эля, ту переноску я вам купил два года назад, — спокойно напомнил Илья.
Эльвира тут же перешла в наступление.
— Дело не в том, кто купил, а в отношении! Мы к вам с душой, а вы… Жалко, да? Просто скажите, что вам жалко для родной матери и сестры!
— Жалко, — твердо сказал Илья. — Машину Даша обслуживает сама, страховку платит сама. Я туда не лезу, и вам не советую.
Валентина Степановна поняла, что прямая атака захлебнулась, и сменила тактику. Она приложила руку к груди, сделала скорбное лицо мученицы, которую ведут на эшафот за кражу булки.
— Сынок, я не думала, что доживу до такого. Мы с отцом для вас всё… А вы нам — «жалко». Мы же не просто так. У нас, может быть, сложная финансовая ситуация. Кредит за Генину машину платить надо, а тут такой шанс заработать.
— Мам, — Илья нахмурился. — Вы же говорили, что кредит закрыли с премии Гены?
— Ну… почти закрыли! — быстро встряла Эльвира, глаза которой забегали ещё быстрее. — Там проценты набежали… Скрытые комиссии… Банкиры — кровопийцы!
— Странно, — задумчиво произнесла я, вертя в руках телефон. — А в Инстаграме у тебя вчера сторис был: «Новый айфон — лучший подарок мужа». Семнадцатый про макс, если не ошибаюсь? Кредит, говоришь, душит?
— Это… это реплика! — выпалила Эльвира, краснея до корней своих пергидрольных волос. — Китайская подделка! За три тысячи купили!
— Да? Усмехнулась я. — И геолокация из ресторана «Парус». Там, говорят, салат «Цезарь» стоит как раз как мешок вашей картошки.
— Это нас угощали! — взвизгнула золовка, окончательно запутавшись в показаниях, как муха в липкой ленте. — Хватит считать наши деньги!
— Так вы пришли за нашими ресурсами, — резонно заметил Илья. — Значит, имеем право на аудит.
Свекровь поняла, что легенда про бедность трещит по швам. Она выпрямилась, расправила плечи и решила пойти ва-банк.
— Значит так. Я мать, и я требую уважения. Если вам жалко куска железа, так и скажите. Но учтите, Илья, на юбилей к тете Свете в следующие выходные мы не поедем. И объясним, что не на чем, потому что сын родной матери в помощи отказал. Пусть люди знают, какой ты.
Это был ультиматум. Публичный позор — любимое оружие Валентины Степановны. Она уже видела себя победительницей.
Я посмотрела на Илью. Ему было неприятно, но вступать в базарную перепалку с матерью он не хотел. Пришло мое время. Я улыбнулась — широко и радушно.
— Валентина Степановна, зачем же такие жертвы? Юбилей пропускать нельзя. И картошку продать надо. Я придумала идеальный вариант.
Родня насторожилась. Гена перестал жевать губу, Эльвира замерла.
— Раз вы хотите заработать, значит, объемы большие. В мою машину влезет максимум мешков пять, если сложить сиденья. А у вас двадцать. Это четыре ходки. Бензин, время… Нерентабельно. Я сейчас вызову вам грузовое такси. «Газель». Влезет всё разом! И грузчики есть, Гене спину рвать не придется.
Я демонстративно открыла приложение в телефоне.
— Вот, смотрите. Подача через 15 минут. Стоит всего две тысячи рублей до рынка. Если у вас 20 мешков, вы с одного мешка это отобьете, а остальные девятнадцать — чистая прибыль! Гениально, правда? И моя машина чистая, и Генина «шампань» в безопасности.
Лица родственников вытянулись.
— Какое такси? — просипел Гена. — Две тысячи? За пять километров? Ты с ума сошла?
— Гена, ты же экономист, — удивилась я. — Считай! Амортизация, бензин, ваше время. Такси — это выгодно!
— Мы не будем платить чужому дяде! — рявкнула свекровь. — Смысл своего хозяйства в том, чтобы всё было бесплатно! Своими силами!
— Так у вас нет своих сил, — спокойно констатировала я, не отрываясь от экрана. — У вас есть картошка и желание проехаться на чужом горбу. Это называется не хозяйство, а паразитирование, Валентина Степановна. Как тля на розе.
— Ах ты… хамка! — задохнулась свекровь, вставая. Илья, ты слышал? Она назвала меня насекомым!
— Она назвала процесс паразитированием, мам, — устало поправил Илья. — А предложение с такси было дельным. Если жалко две тысячи ради бизнеса, значит, не такой уж это и бизнес. А просто повод нас прогнуть.
Они выметалиcь из квартиры с шумом и грохотом, как стадо бизонов. Валентина Степановна забыла на пуфике свой шарф, но возвращаться не стала — гордость дороже мохера.
Когда дверь захлопнулась, в квартире воцарилась блаженная тишина.
— Ты ведь не собиралась вызывать им такси? — спросил Илья, обнимая меня за плечи.
— Конечно, нет, — хмыкнула я. — Но я знала, что слово «платить» действует на них как святая вода на упырей.
Илья рассмеялся и поцеловал меня.
— Жестокая ты женщина, Дарья.
— Не жестокая, а справедливая. Ибо сказано в писании домохозяйки: «Не давай ключи свои тем, кто не ценит пороги твои, и сбережешь нервную систему свою во веки веков».
А картошку они так и не продали. Сгноили половину в гараже, потому что пожалели денег на доставку, а в «шампань» она не влезла. Зато теперь, когда они приходят в гости (а они приходят, куда ж деваться), при входе они ведут себя тише воды, ниже травы.