В квартире Ксении Андреевны пахло лавандовым кондиционером и свежеиспеченными блинчиками — запахами уютной, предсказуемой старости. Этот уют был вдребезги разбит грохотом входной двери. Тяжелый ботинок Артема оставил грязный след на светлом дереве, но Ксения видела только лицо сына. Оно было искажено незнакомой, пугающей яростью.
— Ты для меня умерла, когда отказалась продать свою почку ради моего бизнеса! — крик Артема ударил в грудь сильнее, чем если бы он ее толкнул.
Ксения Андреевна медленно опустилась на край дивана, прижимая к груди кухонное полотенце. Руки дрожали. В свои шестьдесят она выглядела хрупкой, как тот самый чешский сервиз, что стоял в серванте за стеклом.
— Мама, ты не понимаешь! — Артем мерился шагами по тесной гостиной, задевая локтем фотографии в рамках. — Это шанс всей жизни! Платформа для микроинвестиций в эко-технологии. Аналогов нет! Мне нужно всего два миллиона для стартапа! У тебя две почки, а в клинике в Стамбуле мне дали контакты… Всего одна операция, и мы в дамках!
— Сынок, ты что такое говоришь? — голос Ксении сорвался на шепот. — Я же старая… У меня давление, сердце пошаливает. Я наркоз просто не переживу. Это же не зубы полечить, Артемка…
Сын резко остановился. Его глаза, когда-то добрые и ясные, сейчас горели холодным огнем фанатика.
— Ах, ты снова о себе думаешь? Эгоистка! — он горько усмехнулся, всплеснув руками. — Все детство ты твердила, что живешь ради меня. А как дошло до дела, как появился реальный шанс вытащить меня из этой нищеты, ты задрожала за свою шкуру? Я знал, что ты меня никогда не любила! Ты просто хотела держать меня на коротком поводке своей «заботой»!
Ксения почувствовала, как в горле встал ком. Она вспомнила, как работала на трех работах, чтобы оплатить ему курсы программирования. Как продала бабушкину дачу, когда он прогорел на первой попытке перепродавать криптовалюту. Она отдала всё, что у нее было. Осталось только тело.
— Артем, я люблю тебя больше жизни, — слеза скатилась по морщине на щеке. — Но ты просишь невозможного. Мы найдем другой выход. Давай возьмем кредит под залог этой квартиры…
— Кредит? Да на мне их уже пять! Кто мне даст? — Артем подлетел к ней, и на мгновение Ксении стало по-настоящему страшно. — Мне не нужны твои советы, мне нужны ресурсы! Но я понял. Ты сделала свой выбор.
Он схватил со стола ключи от машины и направился к выходу. В дверях он обернулся, и его взгляд был холоднее январского льда.
— Живи со своими почками, мама. Но знай — когда я разбогатею, а я разбогатею, ты ни копейки не увидишь. Даже не звони. И на похороны ко мне не надейся — для меня тебя больше нет.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стены упала фотография, где маленький Артем в первом классе улыбается, прижимая к себе огромный букет гладиолусов. Стекло треснуло, разделив изображение матери и сына рваной линией.
Ксения осталась в тишине. Окна квартиры выходили на оживленный проспект, но ей казалось, что она заперта в вакууме. Сердце ныло — не той привычной, тянущей болью, к которой она привыкла, а чем-то новым. Острым. Смертельным.
Она встала, подошла к зеркалу в прихожей и долго всматривалась в свое отражение. Женщина с усталыми глазами. Мать, которая вырастила монстра, думая, что растит гения.
«Что я сделала не так?» — этот вопрос пульсировал в висках. Она давала ему свободу, поддержку, последние деньги. Видимо, именно отсутствие границ и создало в нем уверенность, что мир — и даже жизнь матери — принадлежит ему по праву.
Телефон на тумбочке звякнул. Сообщение от подруги, Веры: «Ксюш, ну что, Артем заходил? Поговорили о его проекте?»
Ксения хотела написать «Он меня проклял», но пальцы не слушались. Она просто выключила телефон. Ей нужно было пережить эту ночь. Ночь, в которую она официально стала сиротой при живом сыне.
Она еще не знала, что через три месяца Артем действительно исчезнет из ее жизни, сменит номер и уедет в Москву на деньги, которые он всё-таки где-то достал — возможно, убедив кого-то другого принести жертву. А Ксения, впервые за сорок лет оставшись одна, начнет медленно понимать: когда у тебя отнимают всё, даже надежду на любовь собственного ребенка, у тебя остается одна странная вещь.
Свобода.
Прошел год. Для Ксении Андреевны это время превратилось в длинный, тягучий эксперимент по выживанию в пустоте. Первые три месяца она вздрагивала от каждого телефонного звонка, надеясь услышать: «Мам, прости, я был не в себе». Но телефон молчал, а социальные сети Артема, которые она тайком проверяла с чужого аккаунта, кричали о блеске и успехе.
На фотографиях Артем — теперь «Артемий Волков», основатель стартапа — позировал в дорогих костюмах на фоне панорамных окон Москва-Сити. Рядом с ним мелькали длинноногие девушки и серьезные мужчины в очках. Он выглядел победителем. И в этом триумфе места для «старой эгоистки» из тесной хрущевки не было.
Ксения изменилась. Боль, которая поначалу пригибала её к земле, постепенно выжгла в ней всё лишнее. Она больше не плакала. Она пошла работать — не от нужды, а чтобы не сойти с ума в тишине. Случай привел её в небольшое частное ателье, где её умение виртуозно вышивать и чувствовать ткань, дремавшее тридцать лет, внезапно оказалось бесценным.
— Ксения, у вас золотые руки, — говорила владелица ателье, Марина. — Этот узор на свадебном платье… это же ювелирная работа!
Ксения лишь молча улыбалась. Работа стала её молитвой. Каждый стежок — как попытка зашить дыру в собственной душе.
Тем временем в Москве Артем праздновал закрытие очередного инвестиционного раунда. Его проект «Eco-Invest» гремел в узких кругах. Он действительно достал те два миллиона, заняв их у людей, с которыми лучше было не связываться, но вовремя перекредитовался и теперь чувствовал себя хозяином жизни.
— За успех! — крикнул он, поднимая бокал дорогого шампанского в вип-ложе столичного клуба.
— За тебя, Арти! Ты гений! — вторила ему Кристина, модель, которая была с ним последние полгода.
Артем улыбался, но где-то на периферии сознания иногда всплывало лицо матери — бледное, с трясущимися губами. Он быстро топил это воспоминание в алкоголе. «Она сама виновата, — твердил он себе. — Если бы я слушал её нытье, я бы сейчас доедал блинчики в её вонючей квартире, а не пил здесь. Победа оправдывает всё».
Однако бизнес, построенный на гордыне и чужих слезах, имеет свойство давать трещины. Его главный партнер, Марк, человек с холодным взглядом и безупречными манерами, однажды утром зашел в кабинет Артема без стука.
— У нас проблема, Артемий, — Марк бросил на стол папку. — Налоговая проверка вскрыла несоответствия в твоих отчетах по первому траншу. И, что хуже, наши «эко-патенты» оказались… как бы это сказать… вторичными. Нас обвиняют в плагиате.
Артем почувствовал, как внутри всё похолодело. Тот самый страх, который он испытывал в детстве, когда разбивал вазу, вернулся стократ сильнее.
— Это ошибка, Марк! Мы всё уладим. Нужно просто еще немного вложений, чтобы перекрыть…
— Денег не будет, — отрезал партнер. — Инвесторы выходят из игры. И еще… те люди, у которых ты брал первые деньги в провинции? Они продали твой долг. Теперь им занимаются серьезные ребята, которым плевать на твое «эко-будущее». Им нужны активы.
Артем смотрел в окно на сверкающий город, и внезапно Москва показалась ему огромным мясокомбинатом. Он вспомнил слова матери: «Я наркоз не переживу». Тогда он смеялся над её страхом за жизнь. Теперь он сам боялся за свою — и этот страх был липким и позорным.
В это же время в родном городе Ксении произошло событие, изменившее её статус. Марина, хозяйка ателье, решила расширяться и предложила Ксении стать партнером.
— У тебя есть вкус и то, чего нет у молодежи — дисциплина сердца, — сказала Марина. — Давай откроем линию авторской одежды для женщин «элегантного возраста».
Ксения Андреевна, которая раньше боялась лишний раз потратить рубль на себя, вдруг согласилась. Она вложила свои небольшие накопления и, что важнее, свою новую, стальную уверенность.
Через полгода их бренд «Ksenia A.» стал городской сенсацией. Оказалось, что зрелые женщины устали от молодежного масс-маркета и жаждут достоинства, которое излучала каждая вещь, созданная Ксенией. Она больше не была «старой мамой». Она стала Ксенией Андреевной — женщиной с прямой спиной и взглядом, в котором читалась тайна.
Однажды вечером, закрывая ателье, она увидела у входа дорогую, но сильно запыленную машину. Из неё вышел человек, в котором она не сразу узнала своего сына. Артем похудел, под глазами залегли темные тени, а дорогой пиджак висел на нем, как на вешалке.
— Мама… — его голос больше не гремел. Он треснул, как та фотография год назад.
Ксения медленно поправила шарф. Она не почувствовала ни злорадства, ни той всепоглощающей нежности, которая раньше заставляла её отдавать ему последний кусок. Внутри было спокойно и… немного грустно.
— Здравствуй, Артем. Зачем пришел? — спросила она, не делая шага навстречу.
— У меня… у меня проблемы. Большие проблемы, мама. Мне угрожают. Если я не отдам долг через неделю, меня… меня просто не станет.
Он смотрел на неё с надеждой, ожидая, что сейчас она всплеснет руками, прижмет его к себе и начнет спасать, как делала всегда. Он видел её новое пальто, дорогую вывеску ателье и понял — у неё появились деньги. Судьба снова давала ему шанс сорвать куш за её счет.
— Ты пришел просить денег? — прямо спросила Ксения.
— Мама, это вопрос жизни и смерти! Ты же мать! Ты не можешь допустить, чтобы твоего сына убили из-за каких-то бумажек! Продай свою долю здесь, или квартиру… Я всё верну, клянусь! Я просто оступился…
Ксения посмотрела на свои руки — руки, которые год назад дрожали от его криков, а теперь были исколоты иглами от честной работы.
— Год назад ты сказал, что я для тебя умерла, — тихо произнесла она. — И знаешь что, Артем? Ты был прав. Та женщина, которую ты мог топтать и грабить, действительно умерла. А я… я только начинаю жить.
— Ты что, серьезно? — Артем сорвался на визг, в его глазах снова мелькнула та самая ярость, но теперь она была смешана с животным ужасом. — Ты меня бросаешь? Своего единственного сына? На растерзание кредиторам?
— Нет, Артем. Я тебя не бросаю. Я просто даю тебе то, что ты просил. Независимость.
Она обошла его и направилась к своей машине. Артем стоял на тротуаре, и в свете неоновой вывески «Ksenia A.» он казался маленьким, жалким и совершенно чужим.
— Кровь не водица, мама! — прокричал он ей вдогонку. — Тебе это аукнется!
Ксения села за руль, выдохнула и посмотрела в зеркало заднего вида. Она знала, что это не конец. Она знала, что Артем пойдет на всё. Но она также знала, что её почки — и её душа — больше не продаются.
После встречи у ателье Ксения Андреевна не спала всю ночь. В груди, там, где раньше жила мягкая материнская жалость, теперь ворочался холодный камень. Она понимала: Артем не остановится. В его понимании она была не человеком, а ресурсом, который внезапно заблокировал доступ к счету.
Утром, едва Ксения открыла ателье, на пороге появился человек, которого она не видела почти тридцать лет. Высокий, подтянутый, с сединой на висках, которая только подчеркивала его породистое лицо. Виктор. Её первая и, пожалуй, единственная настоящая любовь до того, как в её жизни появился отец Артема — человек случайный и быстро исчезнувший.
— Ксения, — Виктор снял пальто, и в помещении сразу стало тесно от его мужской энергии. — Я узнал твою фамилию в списке спонсоров благотворительного вечера. Не верил, что это ты, пока не увидел вывеску.
— Виктор? — Ксения прижала руку к губам. — Какими судьбами? Ты же был в Швейцарии, кажется…
— Вернулся полгода назад. Занимаюсь юридическим консалтингом. Но я здесь не ради ностальгии, Ксюша. Я видел твоего сына вчера. Точнее, я видел людей, которые следили за ним, когда он стоял у твоего входа.
Ксения почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Что это значит?
— Это значит, что Артем ввязался в игры, правил которых он не знает. Он должен крупную сумму структурам, которые не принимают извинений. Но самое мерзкое не это, — Виктор подошел ближе, его голос стал жестким. — Он пытался «продать» информацию о твоем бизнесе. Он ищет покупателя на это помещение, утверждая, что у него есть генеральная доверенность от тебя, подписанная задним числом.
Ксения пошатнулась. Артем готов был пойти на подделку документов, чтобы лишить её дела всей жизни. Он не просто просил помощи — он готовил ограбление.
— Он мой сын, Виктор… как он мог?
— Он не сын, Ксения. Он — человек, который привык, что ты — его страховочная сетка. Но сетка порвалась, и теперь он падает. И он готов затянуть тебя в эту яму вместе с собой.
Артем в это время сидел в обшарпанной съемной квартире на окраине города. Блеск Москвы остался в прошлом, теперь его окружали пустые бутылки и страх. В дверь постучали — три коротких, властных удара.
Это был человек по кличке Седой — представитель тех самых «кредиторов».
— Ну что, Артемий? — Седой прошел в комнату, не разуваясь. — Время вышло. Где деньги? Твоя сказка про «богатую мамочку-дизайнера» начинает мне надоедать.
— Она… она завтра подписывает бумаги! — соврал Артем, вытирая пот со лба. — Ателье стоит целое состояние. Оборудование, ткани, бренд… Я получу долю и сразу всё закрою. Клянусь!
— У тебя нет доверенности, парень. Мы проверили, — Седой прищурился. — Твоя мать — женщина с характером. Она вчера выставила тебя за дверь. Но у нас есть предложение. Нам не нужно твое ателье, это слишком долгая волокита с перепродажей. Нам нужны «быстрые» активы.
— Какие активы? У меня ничего нет! — вскрикнул Артем.
— У тебя есть наследство, — холодно улыбнулся Седой. — Если с Ксенией Андреевной что-то случится… несчастный случай, сердце не выдержало… ты становишься полноправным владельцем всего имущества немедленно. Квартира в центре, бизнес. Мы поможем тебе с «оформлением» несчастья. А ты подпишешь нам дарственную на квартиру. Взамен — твоя жизнь и списание всех долгов.
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Артем смотрел на грязное пятно на обоях. Перед глазами пронеслись картинки: мать читает ему сказку, мать покупает ему первый компьютер, мать плачет, когда он уезжает… И тут же — её холодный взгляд вчера вечером. «Та женщина умерла», — сказала она.
— Она сама от меня отказалась, — прошептал Артем. Его голос дрожал, но в нем уже не было раскаяния, только инстинкт самосохранения, доведенный до абсурда. — Она сама виновата. Она эгоистка…
— Вот и молодец, — Седой похлопал его по плечу. — Завтра вечером она обычно задерживается в ателье одна. Мы подготовим машину. Тебе нужно только быть там и открыть нам дверь с черного входа. Чтобы всё выглядело как ограбление, закончившееся трагедией.
Виктор не ушел из ателье. Он настоял на том, чтобы проводить Ксению домой, но она отказалась.
— Я должна сама с этим справиться, Витя. Если я буду прятаться за твоей спиной, я никогда не перестану его бояться.
Весь следующий день Ксения работала как заведенная. Она раскраивала шелк для новой коллекции, и красная ткань под её ножницами казалась ей живой. Она знала, что Артем придет. Она чувствовала это кожей.
Вечер опустился на город внезапно, укутав улицы сизым туманом. В ателье было тихо, только тикали старинные часы. Ксения сидела в кресле в глубине зала, выключив основной свет. Работал только маленький бра, отбрасывая длинные тени на манекены в вечерних платьях.
Щелкнул замок черного входа. Ксения не вздрогнула.
— Заходи, Артем. Я знаю, что ты здесь.
Сын вошел в зал. За его спиной маячили две темные фигуры. Артем выглядел как привидение — бледный, с бегающими глазами.
— Мама… я… я пришел поговорить. Последний раз. Пожалуйста, просто отдай документы на право собственности. Эти люди… они не шутят.
— Я знаю, Артем, — Ксения медленно встала. В её руке был не нож, не телефон, а старый конверт. — Знаешь, что здесь? Здесь медицинское заключение. Помнишь, год назад ты кричал, что мне нужны две почки, а тебе — деньги?
Артем замер. Люди сзади него недовольно зашевелились.
— К чему это сейчас?
— К тому, что я тогда не лгала, — тихо сказала Ксения. — Я не пошла на операцию не потому, что мне было жаль почки для тебя. А потому, что у меня уже тогда обнаружили опухоль. Одну почку мне удалили через месяц после твоего ухода. Вторая едва справляется. Я не эгоистка, Артем. Я просто хотела пожить еще немного, чтобы увидеть, как ты станешь человеком.
В зале стало так тихо, что было слышно, как падает снег за окном. Артем смотрел на мать, и в его затуманенном страхом мозгу что-то начало медленно проясняться. Она была больна. Она умирала, пока он проклинал её в соцсетях и пил шампанское в Сити.
— Мама… — он сделал шаг вперед, но один из людей Седого грубо толкнул его в спину.
— Хватит лирики! Бабка, бумаги на стол, или этот вечер закончится плохо для вас обоих.
Ксения посмотрела мимо бандита, прямо в глаза сыну.
— Теперь ты видишь, Артем? Это те, ради кого ты готов был меня убить?
В этот момент двери главного входа распахнулись. В зал ворвался холодный воздух и несколько человек в форме. Виктор шел впереди, держа в руке удостоверение.
— Всем оставаться на местах! — скомандовал он. — Помещение окружено.
Бандиты попытались броситься к черному выходу, но там их уже ждали. Артем упал на колени, закрыв голову руками. Он выл — громко, по-детски, захлебываясь слезами.
Ксения подошла к нему. Она не коснулась его плеча, но и не отошла.
— Ты хотел моей смерти, чтобы спасти свою жизнь, — сказала она, и в её голосе была бесконечная печаль. — Теперь ты получишь жизнь, Артем. Но в ней больше не будет меня.
Виктор подошел к Ксении и осторожно обнял её за плечи.
— Всё кончено, Ксюша.
— Нет, Витя, — она посмотрела на сына, которого уводили в наручниках как соучастника. — Для него всё только начинается. А для меня… для меня наступило завтра.
Зал суда встретил Ксению Андреевну холодным блеском лакированного дерева и безразличным тиканьем настенных часов. Это было финальное действие драмы, которая началась с разбитой двери и криков о почках. Теперь же Артем сидел в «аквариуме» — стеклянной клетке, которая делала его похожим на экспонат в музее человеческих ошибок.
Он не поднимал глаз. Его лощеная московская внешность окончательно стерлась, обнажив испуганного, затравленного мужчину, который вдруг осознал, что мир не вращается вокруг его амбиций.
Виктор сидел рядом с Ксенией, накрыв её ладонь своей. Его присутствие было той самой опорой, которой ей не хватало все эти долгие, одинокие годы.
— Ты не обязана была приходить, Ксюша, — негромко сказал он. — Я мог бы просто сообщить тебе приговор.
— Я должна была увидеть его глаза, Витя, — ответила она, и её голос звучал на удивление твердо. — Не ради него. Ради себя. Чтобы убедиться, что я больше не чувствую той боли, которая парализовала меня целый год.
Следствие было быстрым. Благодаря связям Виктора и записям с камер наблюдения в ателье, картина преступления была ясной. Артем проходил как соучастник попытки разбойного нападения и вымогательства. Его адвокат — нанятый, кстати, на деньги, которые Ксения всё-таки тайно перевела через юристов — пытался апеллировать к «сложным жизненным обстоятельствам» и «глубокому раскаянию».
Когда Артему дали последнее слово, он встал, вцепившись пальцами в край барьера.
— Мама… — он осекся, поймав её спокойный, отстраненный взгляд. — Я знаю, что прощения нет. Я был ослеплен… я думал, что успех оправдывает всё. Я ненавидел твою слабость, а на самом деле это я был слаб. Я готов понести наказание. Единственное, о чем я прошу… живи. Пожалуйста, живи.
Ксения видела, как по его щеке скатилась слеза. Раньше она бы бросилась к нему, начала бы умолять судью о снисхождении, отдала бы последние крохи своей жизни, чтобы сократить его срок. Но сейчас она просто кивнула. Это был кивк признания истины, а не помилования.
Приговор был суров, но справедлив: пять лет в колонии общего режима. Для человека, который привык к столичным ресторанам и шелковым простыням, это был смертный приговор его эго.
После суда Ксения и Виктор вышли на набережную. Весна в этом году была ранней, лед на реке трескался и уходил вниз по течению, освобождая темную, живую воду.
— Что теперь? — спросил Виктор. — Твое ателье процветает, но я вижу, что ты устала. Поехали со мной в Альпы? Там воздух, который лечит даже самые глубокие раны. У меня там небольшой дом, оставшийся от прежней жизни.
Ксения улыбнулась. Впервые за долгое время это была улыбка не вежливости, а предвкушения.
— Знаешь, Витя… я ведь всю жизнь была «чьей-то». Сначала — дочерью, которая должна соответствовать ожиданиям. Потом — женой, которая должна терпеть. Потом — матерью, которая должна жертвовать собой без остатка. Я даже почку свою считала собственностью сына, а не своей деталью.
Она остановилась и посмотрела на небо, где сквозь облака пробивался первый по-настоящему теплый луч солнца.
— Я поеду с тобой. Но не как беженка от своего горя. А как женщина, которая наконец-то принадлежит самой себе.
Прошло три года.
Колония в северном регионе была местом, где время застывало, как смола. Артем работал в библиотеке. Это была ирония судьбы: человек, который презирал «бумажки» и мечтал о цифровых империях, теперь переклеивал корешки старых книг.
Раз в месяц ему приходило письмо. В конверте не было денег, не было жалоб и не было обещаний вытащить его раньше срока. Там были фотографии: горы, залитые солнцем; новые эскизы платьев; улыбающаяся Ксения на фоне старой ратуши в Европе. И короткие записки.
«Сегодня я видела, как цветут эдельвейсы. Они растут на камнях, Артем. Им не нужна плодородная почва, им достаточно света и воли к жизни. Надеюсь, ты тоже находишь свой свет. С любовью, Мама».
Артем аккуратно складывал эти письма в тумбочку. Он больше не злился. В тишине тюремных вечеров он часто вспоминал тот день, когда выбил дверь в её квартиру. Тот ужас и ту ярость. Теперь он понимал, что в тот день он не её пытался убить — он убивал в себе человека. И только её отказ — её жесткое, спасительное «нет» — дало ему шанс родиться заново. Настоящим.
Ксения Андреевна сидела на террасе своего дома в пригороде Женевы. Перед ней лежал альбом с фотографиями её новой коллекции, которая должна была быть представлена на Неделе высокой моды в Париже. Линия называлась «Второе дыхание».
К ней подошел Виктор, поставил на стол чашку ароматного травяного чая и накинул на её плечи кашемировый плед.
— О чем думаешь? — спросил он, целуя её в висок.
— О том, как странно устроена жизнь, — тихо ответила она. — Иногда нужно потерять ребенка, чтобы обрести сына. И иногда нужно почти умереть, чтобы по-настоящему начать ценить каждый вдох.
Она коснулась шрама на боку — легкое напоминание о перенесенной операции и о той цене, которую она заплатила за свою свободу. Опухоль отступила, врачи говорили о стойкой ремиссии. Словно организм, освободившись от токсичной любви и вечного страха, сам решил исцелиться.
— Завтра мы едем в посольство, — напомнил Виктор. — Нужно подписать документы для посещения Артема. Ты готова?
Ксения закрыла глаза, прислушиваясь к биению своего сердца. Оно билось ровно, спокойно и сильно.
— Да. Теперь я готова. Теперь я могу встретиться с ним не как жертва с палачом, а как два человека, которые прошли через ад, чтобы научиться простому милосердию.
Она знала: когда Артем выйдет, он не получит от неё миллионов на новый стартап. Но он получит нечто большее — мать, которая больше не позволит себя уничтожать. И это была самая большая любовь, которую она могла ему предложить. Любовь, которая требует ответственности, а не органов. Любовь, которая дает право на жизнь обоим.
Солнце окончательно скрылось за вершинами гор, окрашивая небо в нежно-розовый цвет — цвет шелка, из которого Ксения шила свое лучшее платье. Платье для новой, чистой страницы.
