Пространство между нотами
1989 год. СССР дышит на ладан, но кассетные магнитофоны уже шепчут о переменах. В Ленинграде на студии «Мелодия» группа «Кино» записывает одноимённый альбом, который станет их последним прижизненным трудом. «Звезда по имени Солнце» — третья композиция на пластинке — выбивается из привычного репертуара «Кино» своей медитативностью. Юрий Каспарян, гитарист и соавтор аранжировок, настаивает на минималистичном звучании: синтезаторное пятно, отстук барабанной машинки, и голос Цоя, который кажется отстранённым наблюдателем собственной жизни.
Но есть в песне один странный момент, породивший десятилетия спекуляций. После третьего куплета («Звезда по имени Солнце, и вечный бой...») наступает почти минутная инструментальная пауза. В эпоху виниловых пластинок и компакт-кассет это звучало как эллипсис, как намеренная пустота. Именно эта пустота впоследствии станет «доказательством» существования четвёртого куплета.
Рождение мифа
Легенда о «потерянном куплете» зародилась не сразу. В 1990-е годы, когда песня уже обросла статусом культа, на просторах раннего интернета — FIDO, «Гласнете», первых рок-форумах — начали появляться слухи. «Кто-то слышал версию с четырьмя куплетами на репетиции», «Цой вырезал последний куплет по настоянию продюсера», «На концерте в Алма-Ате он спел четвёртый куплет, но это не записали».
Эти слухи питали «цойманию» — феномен, при котором любой артефакт, связанный с Цоем, приобретал сакральный смысл. Смерть музыканта в августе 1990 года превратила любую «утраченную» строку в реликвию.
И тогда, в начале 2000-х, появился он. Текст, который идеально вписывался в ритмику и философию песни:
И вот город зажигает огни,
Огни — это наши глаза,
Город знает нас в ясные дни,
Город помнит нас даже в слезах.
И за эти две тысячи лет
Он к огням наших глаз привык,
Он не делит на своих и чужих,
Для него мы все только на миг
Задержались под светом Звезды
По имени Солнце...
Автор, который «дописал» Цоя
Владимир Васильев — фигура на удивление подходящая для этой истории. В отличие от многих литераторов, пытавшихся подражать Цою, он действительно «был из этих». В конце 80-х молодой физик из Николаева играл в группе «Проспект Мира», выступал на рок-фестивалях Украины, знал толк в звукорядах и усилителях. Когда «Кино» приехало с гастролями в Киев и Одессу, Васильев стоял в первых рядах.
«Я написал это как упражнение, — признавался позже Васильев в редких интервью. — Было любопытно: могу ли я, зная Цоя по текстам, продолжить его мысль так, чтобы это не выбивалось из канвы? Это был литературный этюд, ничего больше».
Но в 1995 году, работая над романом в соавторстве с Сергеем Лукьяненко («Дневной Дозор» выйдет позже, в 1998-м), Васильев вставил этот куплет в книгу как эпиграф к одной из глав. Читатели, не разбирающиеся в тонкостях авторства, восприняли его как редкую находку. Началось ксероксное расселение: текст перепечатывался в фанзинах, постился на сайтах вроде «Цой.ру» и «Кино-Проект», адаптировался под гитарные аккорды.
Ключевой момент наступил, когда питерская группа «Запасный выход» (также известная как Z-Exit) под руководством Сергея Кузьменко записала полноценную аудиоверсию. Кузьменко — феноменальный двойник Цоя по голосу и манере — спел четвёртый куплет так убедительно, что многие слушатели до сих пор уверены: это архивная запись «Кино».
Музыкологический разбор: Почему «фейк» работает?
С точки зрения поэтики, Васильев совершил невозможное: он уловил «цоевский» ритм не только на уровне слога, но и на уровне образности.
Сравним:
- Оригинал: «Пыль сорвала с крыш, пыль попала в глаза» — конкретика, физическое ощущение, минимализм.
- Васильев: «Город знает нас в ясные дни» — абстракция, но та же городская топика, тот же разговор о памяти и времени.
Интересно, что Васильев усиливает мотив «города», который у Цоя присутствует фоном («белый снег, серый лёд» — безликий городской пейзаж), превращая его в активного свидетеля. «Он не делит на своих и чужих» — эта строка особенно резонирует с постсоветским пространством, где границы только формируются.
Однако именно здесь кроется и ошибка: Цой редко позволял себе такую историческую глубину («две тысячи лет»). Его поэтика всегда была о «здесь и сейчас», о моменте между прошлым и будущим. Четвёртый куплет Васильева — это уже эпика, тогда как Цой писал лирику.
Почему мы хотим верить?
Психологи объясняют феномен «четвёртого куплета» через концепцию «незавершённости» (Зейгарник-эффект). Песня «Звезда по имени Солнце» заканчивается слишком внезапно. Три куплета — это нечётное число, нарушающее классическую структуру поп-песни (куплет-припев-куплет-припев-куплет-припев-бридж-припев). Слушатель остаётся в подвешенном состоянии, и инструментальная вставка работает как «дыра в сюжете», которую мозг стремится заполнить.
К тому же, сама тематика песни — смерть, время, мимолётность — провоцирует поиски «продолжения». Мы не хотим верить, что всё кончилось на «вечном бое». Нам нужна консоляция, нужно знание, что кто-то «помнит нас даже в слезах».
Эпилог: Что осталось в тени
Интересно, что сам Васильев никогда не выдавал свой текст за подлинник. Более того, в 2010-х годах он неоднократно пытался «остановить миф», объясняя происхождение куплета на литературных форумах. Но миф оказался сильнее автора. Как и положено городской легенде, он приобрёл самостоятельную жизнь.
Сегодня на YouTube можно найти десятки версий «Звезды...» с четвёртым куплетом — от акустических каверов до синтвейв-ремиксов. В музее Цоя в Калининграде экскурсоводы иногда спрашивают посетителей: «А вы знаете про четвёртый куплет?» — и половина аудитории кивает, уверенная, что видела «оригинальную запись».
Может, Васильев и прав был, нечаянно? Возможно, в параллельной вселенной, где Цой не погиб в 1990 году, четвёртый куплет действительно появился бы — как логическое развитие темы. Но в нашей реальности эта песня остаётся именно той, какой её задумал Цой: незаконченной, открытой, висящей в воздухе после слов «вечный бой».
И, возможно, в этой незаконченности — её главная сила. Потому что каждый из нас дописывает свой четвёртый куплет сам. В тишине после последнего аккорда.
Денис В.В