Изольда Павловна ушла под утро четверга. Тихо, без театральных пауз и наставлений. Просто её дыхание становилось всё тише, паузы между вдохами — всё длиннее, пока тишина не стала абсолютной. И не поглотила ее.
Костя, дежуривший у кровати, первым заметил эту перемену. Он не стал звать врачей или тормошить её. Он просто выключил кислородный концентратор, который последние недели был саундтреком их жизни.
В наступившей тишине слышно было, как за окном дождь барабанит по карнизу. Лето в Петербурге кончилось, не успев начаться.
Маркиза, спавшая в ногах хозяйки, подняла голову, мяукнула — коротко, вопросительно — и спрыгнула на пол. Она всё поняла. Животные всегда понимают первыми. Удивительно, что история, начавшаяся с захворавшей кошки, заканчивалась именно так: питомица пережила свою хозяйку.
Костя вышел в гостиную, где на диване дремал Виталий.
Адвокат проснулся мгновенно, стоило половице скрипнуть. Вскочил на ноги. Посмотрел на лицо Кости и всё понял без слов. Виталий закрыл лицо руками. Его плечи дрогнули один раз, второй. Потом он глубоко вдохнул, вытер глаза и встал. Взял себя в руки.
- Я... я займусь документами, - сказал он хрипло. - Ты... сделай, что нужно.
Костя отправился в последний раз выполнять обязанности сиделки: закрыл ей глаза, поправил одеяло, убрал с тумбочки ненужные теперь лекарства.
Изольда лежала такая спокойная, величественная. Казалось, что она просто готовится к выходу на сцену в роли Спящей Красавицы. Все морщины разгладились. Лицо обрело лик умиротворения. Страх, мучивший её годами, исчез. Она вспомнила всё, что хотела, и ушла.
*****
Похороны прошли по первому разряду. Предпочти камерную церемонию. Виталий не поскупился. Северное кладбище, элитный участок, море белых хризантем.
Людей было немного. Пара древних актрис из «Дома ветеранов сцены», которые пришли в вуалях и читали стихи Ахматовой. Казалось, они больше любовались собой и вспоминали былую славу, нежели оплакивали коллегу и подругу. Пришли коллеги Виталия, тоже не столько поддержать, сколько «отметиться». Рядом с братом стояла Нина, и поддерживала его за локоть.
Костя остался стоять в сторонке. Он чувствовал себя странно. Его «контракт» закончился. Миссия выполнена. Он снова был никем. Человеком без дома, без работы и без цели в жизни. Одна страница закончилась и надо было перепридумывать себя заново.
После поминок (в дорогом ресторане, где было слишком пафосно и тихо) они вернулись в квартиру дома с башнями. Возвращаться в пустоту было непривычно. Зябко.
Квартира казалась непривычно огромной и гулкой. С уходом Изольды из этих стен словно испарилась душа, оставив просто квадратные метры в центре города. Единственным живым существом здесь осталась Маркиза. Несмотря на все перипетии жизни, ее все еще требовалось кормить, лечить, заботиться.
Виталий снял пиджак, ослабил галстук. Он налил себе водки, налил Косте и, подумав, плеснул немного Нине.
- Ну что, - сказал он, глядя на пустой стул во главе стола. – Давайте еще раз помянем маму. Она была... сложной женщиной. Но великой.
Они выпили не чокаясь.
Чуть посидели в тишине. Каждый в своих мыслях.
- Теперь о делах, - голос Виталия в миг стал сухим, деловым. Видимо, защитная реакция. Он открыл свой портфель. - Завещание. Мама написала его еще пять лет назад, когда была в ясном уме. Я проверил , изменений не вносилось.
Нина напряглась. Костя опустил глаза. Ему ничего не светило, он это знал, но внутри что-то ёкнуло. Ничего ли не подкорректировал Виталий, пользуясь своими знаниями юридических тонкостей? Не влиял ли на мать во время первоначального составления?
- Квартира, - объявил Виталий, - делится в равных долях между мной и Ниной.
Нина с шумным выдохом откинулась на спинку стула. Она боялась, что мать лишила её наследства. Мало ли что взбрело в голову сумасбродной старухе 5 лет назад, пока Нина «искала себя».
- Я не претендую на проживание, - быстро добавил Виталий, пока у Нины с Костей не начали множится домыслы. – Мы можем продать квартиру. Деньги пополам. Нина, тебе хватит на студию и на открытие твоего салона, о котором ты постоянно жужжишь в последнее время.
- Спасибо, Виталя, - Нина шмыгнула носом. – Пожалуй, назову салон «Изольда».
Виталий кивнул и достал из портфеля еще один конверт. Толстый, заклеенный скотчем, подписанный дрожащим почерком: «Косте. Лично в руки».
- Это мама передала мне еще пару месяцев назад, - сказал Виталий. — Когда мы были у нотариуса для подтверждения действительности завещания. Она настояла на составлении отдельного распоряжения.
Костя взял конверт. Дрожащими руками он вспорол, чтобы быстрой добраться до нутра. Внутри лежали какие-то документы. И письмо.
Он развернул листок в клетку.
«Дорогой Костя. Спасибо, что ты был рядом. Скрасил последние дни моего пребывания на этой бренной земле. Ты единственный, кто ничего от меня не требовал, все, что тебе было нужно, это чтобы я поела и вовремя выпила таблетки. Но ты сделал для меня гораздо больше. Ты вернул мне сына и дочь. Помог склеить семью, которую я уже и не чаяла собрать воедино.
Квартиру я оставляю детям (они перегрызут друг друга, если я этого не сделаю). А тебе я оставляю самое ценное. Мою свободу.
Эта дача. Старенькая, в Рощино. Мы с моим вторым мужем купили её сто лет назад. Генерал её ненавидел, называл сараем, мы туда ездили крайне редко. Домик и сад давно заброшены. Надо много сил, чтобы привести их в порядок. Но что-что, а силы у тебя есть. Теперь всё это твое!
P. S. И кошку забери. Нина её уморит голодом, а Виталик — стерильной чистотой. Маркизе нужен покой и полевые мыши».
Костя смотрел на документ, и буквы последних строк расплывались через пелену стоящих в глазах слез. Свидетельство на землю. Шесть соток. Садовое товарищество «Вдохновение». Старый дом. Яблоневый сад.
- Я проверил по кадастру, - сказал Виталий. - Участок заросший. Дом под снос или капремонт. Рыночная цена, если продавать — копейки. Если вкладываться в восстановление… Короче это уже твои проблемы. Я обязан исполнить последнюю волю матери.
Виталий достал из кармана пачку денег.
- Окончательный расчет. Плюс премия. Хватит на первое время. И... спасибо, Костя.
Он протянул руку. Впервые за всё время - искренне, как равному. Костя пожал её. Ладонь адвоката была крепкой и сухой.
- Маркизу я заберу сейчас, - сказал Костя. - Переноска у меня есть.
*****
Через пару часов сборов Костя стоял у подъезда. В одной руке — спортивная сумка со всеми пожитками. В другой – переноска с отчаянно мяукающей кошкой. Из парадной вышла Нина, проводить его.
- Ну, писатель... - она криво улыбнулась, поправляя на носу черные очки. - Куда ты теперь? В свое поместье?
- В поместье, - кивнул Костя. - Начну крышу в своем имении латать.
Костя сел в такси (теперь, благодаря щедрым выплатам от Виталия, он мог себе это позволить).
- Куда едем? - спросил водитель.
- Ленинградская область, поселок Рощино, СНТ «Вдохновение», - сказал Костя. И добавил: - Домой.
*****
Машина высадила его у покосившегося забора.
Сумерки сгущались над старым садоводством. Воздух здесь был густым, пахло хвоей, мокрой травой и дымом из печей соседских домов.
Костя открыл калитку. Она заскрипела, жалуясь на годы забвения.
Заброшенный участок средней полосы больше напоминал непроходимые амазонские джунгли. Даром что находится в Ленобласти. Крапива в человеческий рост, одичавшая яблоня, ветви которой ломились от мелких зеленых яблок. Какой-то бурелом, и мусор, принесенный ветром.
В глубине всего этого стоял дом.
Костя поставил переноску на траву, открыл дверцу. Маркиза осторожно вышла, принюхалась. Её хвост дернулся. Здесь пахло мышами, птицами и свободой.
Не коттедж, конечно. Простой деревянный сруб с мезонином. Потемневший от времени и с облупившейся голубой краской на ставнях. Крыльцо просело. Стекло на веранде треснуло.
Рухлядь, одним словом.
Старый ржавый ключ едва справился с заржавевшим замком. Дверь отворилась. Внутри пахло старой бумагой и сушеными травами. Лунный свет падал через пыльные окна на старый рояль, притулившийся в углу. Тот самый, за которым сидел отец Виталия на фото. Рояль был заботливо накрыт простыней. Словно хозяева ненадолго покидали дом, вот-вот намереваясь вернуться…
И уехали на несколько десятков лет.
На столе лежала забытая и уже отсыревшая пачка папирос «Беломор». И тетрадка.
Это было не просто жилье. Это было место, где время остановилось.
И здесь не было камер наблюдения. Не было отчетов и необходимости жить по расписанию. Не было гневливых соседей, которых раздражал каждый шорох. Зато был простор, покосившийся дом с забором, и свобода. Свобода, которую завещала ему Изольда.
- Ну что, Маркиза, - сказал Костя, когда кошка запрыгнула на подоконник. - Работы здесь - непочатый край. Крыша течет, воды нет, печка наверняка прямо в дом дымит.
За окном шумели сосны. Костя вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью. У него не было семьи в привычном понимании. Не было карьеры и «финансовой подушки», которая позволила бы ему жить в свое удовольствие. Но у него был дом. И чистая совесть.
А где-то там, в небе над рощинскими дачами, ему показалось, что облака сложились в форму огромного багряного танка, который разогнал тучи.
Костя улыбнулся и пошел топить печь. Вечер обещал быть холодным, но теперь он точно знал: грядущую зиму они с Маркизой точно переживут.
Конец.