Приглашение лежало в почтовом ящике между счетами и рекламой. Плотная бумага, золотое тиснение. “Антон и Кристина приглашают вас разделить радость…” Дата, адрес ресторана, дресс-код.
Моего имени в приглашении не было.
Я позвонила Антону сразу. Он взял не сразу, голос настороженный:
— Мам, привет.
— Тоша, я получила какое-то приглашение. Там нет моего имени.
Молчание. Долгое.
— Мам, это… это для бабушки. Для твоей мамы. Мы не хотели тебя беспокоить.
— Как это — не хотели беспокоить? Это твоя свадьба!
— Мам, давай не сейчас, ладно? Я на работе.
— Антон, ты не пригласил меня на свадьбу?!
Он вздохнул. Тяжело так.
— Кристина… она считает, что тебе будет некомфортно. После того случая.
— Какого случая?
— Мам, ну ты же знаешь. На дне рождения у неё.
Я знала. Три месяца назад Кристина устроила вечеринку. Я пришла с тортом “Наполеон”, который пекла всю ночь. Кристина посмотрела на торт, поджала губы:
— Ох, Марина Викторовна, а мы уже заказали торт из кондитерской. Но спасибо, конечно.
Потом весь вечер я сидела с краю, пила чай. Подруги Кристины обсуждали свадьбу, я пыталась включиться в разговор. Предложила идею с фотозоной. Кристина улыбнулась натянуто:
— Мы уже всё решили с организатором.
Я ушла раньше всех. Антон даже не проводил.
— Тоша, я могу исправиться. Я не буду лезть, обещаю.
— Мам, решение принято. Пожалуйста, не усложняй.
Отключился.
Я села на диван. Смотрела на приглашение. Читала сквозь слёзы.
Вечером позвонила подруга Люда:
— Мар, ты чего голос такой?
Я рассказала. Люда слушала, потом выдала:
— Марина, а ты уверена, что дело только в том дне рождения?
— А в чём ещё?
— Ну… ты же помнишь, что было на Новый год?
Новый год. Антон привёл Кристину первый раз. Я готовила три дня: заливное, оливье, утку в яблоках.
За столом забросала её вопросами:
— Откуда ты родом? Кем родители работают? А братья-сёстры есть?
Кристина отвечала односложно. Антон нервничал.
Когда я спросила про отца, она положила вилку:
— Папа умер три года назад.
Я оторопела:
— Ой, прости, деточка!
Антон процедил сквозь зубы:
— Мам, хватит допроса.
Ушли сразу после курантов.
— Люда, но я же хотела как лучше!
— Марин, ты давила. Ты всегда давишь, когда волнуешься.
— Я не давлю! Я просто… я хотела узнать её получше!
— Двадцать вопросов за вечер — это допрос, а не знакомство.
Я положила трубку. Села к компьютеру. Открыла соцсети Кристины.
Листала фотографии. Вот она с Антоном на море. Вот на дне рождения подруги. Вот на каком-то корпоративе.
На всех фото — улыбается. Счастливая. Красивая.
Остановилась на одной. Кристина с женщиной лет пятидесяти. Обнимаются. Подпись: “С самым родным человеком. Люблю тебя, мамочка”.
Женщина — не мать Кристины. Я помнила, она говорила, мать в Твери.
Я кликнула на профиль женщины. Елена Сергеевна Крылова. В друзьях — Кристина, её подруги.
Полистала фотографии. Вот Елена Сергеевна с Кристиной в кафе. Вот на выставке. Вот на даче.
Комментарии под фото: “Моя вторая мама”, “Спасибо, что ты есть”, “Лучше всех”.
Я закрыла ноутбук. Встала. Прошлась по квартире.
Значит, так.
На следующий день я поехала в тот ресторан. Нашла администратора:
— Здравствуйте, я по поводу свадьбы Антона Соколова. Двадцатое число.
— Слушаю вас.
— Я мать жениха. Меня не внесли в список гостей по ошибке. Можно добавить?
Администратор посмотрела в планшет:
— Сейчас… Соколов-Белова, да? Хорошо, добавлю. Как вас зовут?
— Марина Викторовна Соколова.
Она внесла. Кивнула.
Я вышла из ресторана. Села в машину. Руки тряслись, ноги ватные.
Что я делаю?
Двадцатого числа я встала в шесть утра. Надела платье — синее, строгое. Сделала укладку. Накрасилась. Посмотрела в зеркало.
Нормально. Прилично.
В ресторан приехала к двум. Гости уже собирались. Я прошла к регистрации, назвала фамилию.
Девушка посмотрела в список:
— Проходите, пожалуйста.
Я вошла в зал. Столы накрыты, цветы, шары. Гости стояли группками, разговаривали.
Антон стоял у окна с Кристиной. Она в белом платье, красивая. Он в костюме, волнуется.
Я подошла. Антон увидел меня — лицо стало белым, как стена.
— Мам… что ты здесь делаешь?
— Я на свадьбе сына. Или я не должна?
Кристина стояла. Лицо как маска.
— Мам, мы же говорили…
— Ты говорил. А я не согласна.
К нам подошла Елена Сергеевна. Та самая, с фотографий.
— Кристиночка, кто это?
— Это мать Антона, — Кристина говорила едва слышно. — Марина Викторовна.
Елена Сергеевна протянула руку:
— Очень приятно. Я Лена, подруга семьи.
Я пожала руку. Крепко.
— Марина. Мать жениха.
— Да, знаю, — она улыбнулась. — Кристина много о вас рассказывала.
— Что именно?
Пауза. Елена Сергеевна запнулась, отвела глаза:
— Ну… что вы очень заботливая.
— Заботливая, — я кивнула. — Хорошее слово.
Антон взял меня за локоть:
— Мам, пойдём, поговорим.
Вывел в коридор. Закрыл дверь.
— Зачем ты приехала?
— Я твоя мать!
— Я просил тебя не приезжать!
— А я не послушалась! Это моё право!
Он прислонился к стене. Закрыл лицо руками.
— Мам, ты не понимаешь. Кристина не хочет тебя видеть.
— Почему?
— Потому что ты… — он помолчал. — Потому что с тобой тяжело.
Я не поняла:
— Что значит — тяжело?
— Ты контролируешь. Лезешь. Критикуешь её при мне. Говоришь, что она неправильно готовит, неправильно одевается.
— Я не говорила!
— Говорила! На том же дне рождения! Ты сказала, что её салат пересолен!
Я вспомнила. Действительно сказала. Но я же хотела помочь!
— Тоша, я просто…
— Просто что? Просто хотела помочь? Мам, тебе всегда так кажется! Что ты помогаешь! А на деле ты делаешь больно!
Я стояла. Не ответила.
— Помнишь, как ты пришла к нам без звонка? — он говорил сквозь зубы. — Переставила мебель, выбросила её подушки, сказала, что “они старые и некрасивые”?
Господи. Я правда это сделала.
— Кристина плакала три часа! Эти подушки ей подарила мама перед смертью!
Меня как ударило.
— Тоша, я не знала…
— Ты не спросила! — он повысил голос. — Ты никогда не спрашиваешь! Ты врываешься и делаешь, как считаешь нужным!
Открыла рот — слов не было.
— Не надо мне помогать! — он почти кричал. — Не надо! Я взрослый! Мне тридцать два года! У меня своя жизнь!
Я стояла. Дышать было трудно.
—А Елена Сергеевна,, он продолжал тише,, она не лезет. Она спрашивает, как дела, и слушает. Просто слушает. Не советует, не критикует. Слушает.
— Значит, я плохая мать, — я говорила еле слышно. — Которая всё делает неправильно.
— Ты не плохая. Ты… липкая. Ты душишь меня.
Это слово ударило больнее всего.
Я развернулась. Пошла к выходу.
— Мам, стой!
Не остановилась.
Вышла из ресторана. Села в машину. Завела мотор.
Поехала домой. Дорогу не видела — слёзы.
Дома села на диван. Достала телефон. Нашла фотографии.
Вот Антон маленький. Три годика. Я держу его на руках.
Вот первый класс. Он в форме, с портфелем.
Вот выпускной. Я рядом, обнимаю.
Везде — я рядом. Всегда рядом.
Слишком рядом.
Я листала дальше. Вот последние годы. Фотографий всё меньше. Антон один. С друзьями. С Кристиной.
Меня — нет.
Когда он перестал звать меня на фото? Когда начал стираться с моих снимков?
Я вспомнила. Два года назад. Антон снял квартиру. Я пришла, принесла кастрюли, сковородки. Сказала:
— Тоша, оставь ключи. Мало ли что, буду иногда приходить, проверять.
Он отдал ключи. Не ответил.
Я приходила раз в неделю. Убиралась. Готовила. Раскладывала его вещи “правильно”.
Он никогда не сказал: “Мама, не надо”.
Просто стал приезжать раз в месяц. Потом — раз в два. Потом перестал совсем.
Вечером пришла смска от Антона:
“Мам, прости. Я не хотел так говорить. Но я правда не могу жить, когда ты постоянно рядом. Мне нужно пространство. Пожалуйста, пойми”.
Я ответила:
“Понимаю. Прости меня”.
Больше мы не писались.
Свадебные фотографии увидела в соцсетях. Антон с Кристиной. Счастливые. Елена Сергеевна рядом. Обнимает Кристину.
Я смотрела на эти фотографии долго.
Потом удалила Антона из друзей.
Не из злости. Просто поняла: если люблю — должна отпустить.
Прошло три месяца.
Вчера пришла посылка. Открыла — там фотография. Антон с Кристиной и крошечный свёрток на руках.
На обороте неровным почерком: “Мама, родился Миша. Приезжай познакомиться. Но только если сможешь просто быть. Не переделывать, не советовать. Просто быть”.
Я достала телефон. Набрала сообщение: “Приеду в субботу. Привезу пирог”.
Стерла. Набрала заново: “Приеду в субботу. Что вам нужно?”
Стерла. Третья попытка: “Приеду в субботу. Во сколько удобно?”
Отправила.
Сижу и смотрю на экран. Руки трясутся.
Боюсь, что опять всё испорчу. Что полезу, начну учить, командовать.
Но если не попробую — потеряю сына навсегда.
А внука так и не увижу.
