Самарские истории Антоши Чехонте: бывал ли знаменитый писатель в нашем городе?

Анекдот с Волги

В день рождения Антона Чехова почему то вспоминаются не торжественные слова, а литературный анекдот – тем более что действие происходит на Волге и заканчивается в Самаре.

В 1911 году в газете "Сибирская жизнь" писали, что какой то проходимец, узнав из прессы, что Антон Павлович путешествует по реке, сел в Казани на пароход и, пользуясь внешним сходством с писателем, сказал кому то, что он и есть Чехов. Весть о том, что на пароходе едет автор "Дяди Вани" (12+), быстро распространилась среди пассажиров и администрации судна. За мнимым Чеховым наперебой ухаживали: дамы подносили ему цветы, его приглашали обедать, ужинать, пить кофе. Самозванец улыбался, раскланивался, принимал подношения и приглашения.

Кто-то послал телеграмму в Самару, куда, по газетным сообщениям, направлялся Чехов, – и к приходу парохода на пристань явилась целая депутация: дамы с цветами, барышни с бутоньерками. Один из встречающих взбежал на пароход и стал разыскивать Чехова. Этот человек оказался личным знакомым Антона Павловича и, когда ему указали на самозванца, он в изумлении воскликнул:

– Да нет же! Что вы мне говорите? Это вовсе не Чехов!

Почувствовав опасность, проходимец незаметно скрылся, а из каюты III класса, смущенно улыбаясь, вышел настоящий Чехов. Якобы он все это время ехал на том же пароходе и с интересом наблюдал за своим двойником, который казался ему весьма забавным.

В начале XX века фельетоны с описанием приключений самозванцев, выдававших себя за известных писателей, в провинциальной прессе появлялись довольно часто. Двойники были, например, у Владимира Короленко, и даже у Льва Толстого. Однако насколько эти истории правдоподобны – сказать затруднительно.

Самарские знакомые

В каждой шутке есть доля шутки. Тем более – в анекдоте. Случилось так, что в Самаре до 1897 года действительно жил человек, который был лично знаком с Чеховым и состоял с ним в переписке. Это Степан Фельдман – начальник Самарской губернской тюрьмы.

Познакомились они на Сахалине. В доме Фельдмана, тогда секретаря Корсаковского полицейского управления, Чехов прожил целый месяц. Для сахалинской жизни – тяжелой и глухой – это было событие почти невероятное и, судя по письмам, незабываемое: "В нашу дикую жизнь Вы внесли что то новое, совсем не сахалинское", "Ваше пребывание в Корсакове заставило нас очнуться от той безобразной, бесцельной жизни, свидетелем которой Вы были сами".

В 1892 году Фельдман вспоминал "прогулку" по Корсаковскому округу, как во Владимировке "ночевали в надзирательской и соблазняли отца Ираклия коньяком". Писал он и о куда менее веселых вещах: доносах и интригах, пьянстве, кулачных расправах, розгах и плетях, о мутных делах колонизационного фонда. Жалобы были откровенные и, похоже, небезопасные: сахалинское начальство Фельдмана откровенно недолюбливало.

Покинув Сахалин и перебравшись "на материк", он пытался устроиться по тюремному ведомству в Петербурге и даже просил Чехова о протекции. Но в столице ничего не вышло, и путь привел его в Самару.

Именно здесь 21 июля 1897 года в семье начальника губернской тюрьмы Степана Алексеевича Фельдмана и его жены Софьи Николаевны родился сын Николай. Мальчика крестили 1 августа в домовой тюремной церкви – в честь иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость". Такая запись сохранилась в документах Самарского областного архива.

Один из героев книги Чехова "Остров Сахалин" – бывший смотритель Дуйской тюрьмы – не кто иной, как отец Степана Алексеевича, Алексей Степанович. В книге он фигурирует как "старик".

Конечно, Фельдман был не единственным человеком, связывающим Чехова с Самарой. Хорошо знаком был писатель с художником Александром Яновым, который создал первые декорации для самарского городского театра и изобразил на занавесе виды города. Чехов рекомендовал его поэту Трефолеву – автору слов "Дубинушки" и "Камаринского" – для иллюстрации сборника стихов.

Знаком Чехов был и с Александром Пругавиным – народником, этнографом, исследователем старообрядчества и сектантства.

Голод

Эта страница чеховской истории Самары, пожалуй, самая важная и надежная – без анекдотов и самозванцев.

В 1898-1899 годах Поволжье в очередной раз пострадало от неурожая, и в губернии начался голод. В ответ на бедствие в Самаре был создан частный кружок по оказанию помощи детям крестьян губернии. Его участники подготовили воззвание и разослали его частным лицам и учреждениям, рассчитывая привлечь средства и поддержку.

Одним из активных деятелей этого кружка был Пругавин. Он обратился к Чехову с просьбой помочь в сборе средств. Антон Павлович откликнулся. Более того, он включил свое имя в публичную благотворительную кампанию, понимая, что писательская известность может принести пользу делу.

В газете "Крымский курьер" опубликовали статью "Пожертвования в пользу детей крестьян Самарской губернии", в конце которой сообщалось: "Пожертвования принимаются в редакции "Крымского курьера" и у Ант. Павл. Чехова (Аутская, дом г-жи Иловайской), а иногородние читатели благоволят направлять их по адресу: Самара, А. С. Пругавину".

Впоследствии Пругавин, описывая борьбу с голодом в Самарской губернии, просил у Чехова разрешения опубликовать их переписку, но Антон Павлович ему отказал. Скромность и талант – сочетание нечастое. И это были не единственные добродетели Чехова. Даже получив мировую известность, он никогда не забывал о своей профессии врача и сострадании к людям. "Медицина – моя законная жена, а литература – любовница", – писал Антон Павлович.

Земский доктор

Иногда вспоминают и факт: будто бы в 1893 году Чехов собирался устроиться земским врачом в Самаре. Якобы из Ростова-на-Дону им было прислано в Самарскую уездную управу прошение об определении его на должность земского врача. Однако, судя по документам и переписке, это, скорее всего, не так.

Медицинская практика Чехова началась в Воскресенской земской лечебнице в местечке Чикино. В 1892 году Чеховы приобрели усадьбу в подмосковном Мелихове, а Антон Павлович на некоторое время превратился из писателя в практикующего врача.

В этот год в Московской губернии началась эпидемия холеры, и он принял на себя обязанности санитарного врача Серпуховского уезда. Ему пришлось не только заниматься врачебной практикой, принимая местных жителей, но и готовить бараки для холерных больных.

На участке, куда его назначили, было 26 деревень, четыре фабрики и монастырь. "Я одинок, ибо все холерное чуждо душе моей, – писал он Суворину, – а работа, требующая постоянных разъездов, разговоров и мелочных хлопот, утомительна для меня. Писать некогда. Литература давно уже заброшена".

Вряд ли Чехов, страстно желавший вернуться к писательскому труду, стал бы менять должность земского врача в Московской губернии, где у него было имение, на место лекаря в далекой Самаре. К тому же в письме издателю он пишет: "В сентябре бросаю медицинскую практику окончательно".

Доехал ли?

Если Чехов и был в Самаре, то, вероятнее всего, это произошло летом 1901 года. Во всяком случае, Ольга Леонидовна Книппер-Чехова в своих воспоминаниях писала, что сразу после венчания в Москве они с Антоном Павловичем отправились в Андреевский санаторий у станции Аксеново Уфимской губернии. Кумыс Чехову вскоре надоел, и, не выдержав шести недель, через Самару – по Волге до Царицына и далее на Новороссийск – молодожены отправились в Ялту.

То есть, если Ольга Леонидовна ничего не напутала, Чеховы добрались от станции Аксеново до Самары, вероятнее всего, по железной дороге, а затем уже на пароходе вниз по Волге. Получается, Антон Павлович все же был в нашем городе? Но ни в многочисленных письмах, ни в воспоминаниях писателя за это время Самара не упоминается ни разу. А это странно для Чехова. Ведь, например, в письме Горькому подробно сообщал даже о прибавке в весе на восемь фунтов – и при этом ни слова о Самаре.