Жизнь Дмитрия Яичко, 39-летнего мужчины формы шарообразной и содержания ленивого, была подобна застоявшемуся супу в холодильнике его же квартиры. Две комнаты, доставшиеся в наследство от бабушки, хранили запах былых надежд и вчерашней пиццы. Миллион рублей, добытый пять лет назад на сомнительной должности «менеджера по чему-то там», тихо таял, как мороженое на раскалённой сковороде его бессмысленного существования. Дмитрий не работал. Дмитрий существовал. И главным смыслом этого существования было благоговейное, слюнявое поклонение перед существами неземной красоты и упругости — студентками 18 лет.
Его логика была проста и безупречна: «Молодость — это хорошо. Красота — это хорошо. Спорт — это… сложно. Но смотреть на это — великолепно!». Поэтому, завидев на лавочке у института Яну, он ощутил в груди знакомый трепет, который обычно предшествовал только несварению желудка.
Яна была прекрасна. Длинные ноги, собранные в хвост волосы, взгляд, полный светлых надежд на будущее, которое явно не включало в себя 39-летних безработных мечтателей. Дмитрий, вдохновлённый роликами в тик-токе из категории «какая же я альфа», начал свою осаду. Дежурил у её института в надежде «случайно» столкнуться, и однажды даже подарил ей шоколадку «Алёнка», пробормотав: «Она такая же сладкая, как ты». Яна, принимая шоколад, подумала: «Боже, какой жалкий. Но шоколадку я съем».
И о чудо! После месяца этой вялотекущей психической атаки Яна неожиданно ответила: «Ладно, приходи сегодня вечером. Посмотрим кино». Дмитрий, услышав это, издал победный клич, и упал в обморок. Вечером он тщательно подготовился: надел свою лучшую, чуть тесноватую рубашку в цветочек, побрызгался одеколоном «Саша», пахнущим обещанием и дешёвым спиртом, и отправился на подвиг.
Дверь открылась. И Дмитрий забыл, как дышать. Перед ним стояла не Яна. Перед ним стояло Видение. Женщина лет сорока, в чёрных трениках, которое не просто сидело на ней, а, казалось, молилось каждому её мускулу, каждому изгибу. Треники были настолько в ней, что Дмитрию на секунду показалось, будто это не ткань, а вторая кожа, специально созданная, чтобы сводить с ума таких, как он. Из-за её плеча выглядывало лицо Яны.
«Мама, это Дмитрий, — с вежливостью произнесла Яна. — Дмитрий, это моя мама, Изольда».
Мысли Дмитрия в этот момент: «Изольда… ИЗОЛЬДА! Это же имя богини! Богини фитнеса, зрелости и того, как это треники… Мама! Она мама! Мама-милфа! Пушка! Бомба! Терминатор красоты! Где эта... как её там? Яна? А, там. Ну… молоденькая, зелёная. А это… это уже сочное, спелое, томное…»
— Очень приятно, — проскрипел он, заглядывая Изольде в глаза, в которых читалась скука и лёгкая ирония.
— Проходи, Дмитрий, не стой в дверях, как истукан.
Далее события развивались со скоростью падающего в пропасть бисквитного торта. Пока Яна пыталась наладить просмотр фильма, Дмитрий, словно железный опилок к магниту, притянулся к Изольде. Он напрочь забыл про Яну и начал свой новый «альфа-наскок».
— Вы, я смотрю, спортом увлекаетесь? — спросил он, его взгляд прилип к области декольйте Изольды, которое было таким глубоким, что в нём, казалось, можно было разглядеть смысл жизни. Или, на крайний случай, потерянный там пульт от телевизора.
— Пять раз в неделю, — лениво ответила Изольда, поправляя полотенце на шее. — А ты, Дима, похоже, увлекаешься… пирожками? — Её губы тронула улыбка.
Мысли Изольды: «Боже, дочка, где ты их только находишь? Этот похож на перезрелую дыню в отцовской рубашке. Но посмотреть, как он будет виться, забавно. Скучный вечер станет веселее.»
— О, я за ЗОЖ! — воскликнул Дмитрий. — Я, например, всегда поднимаюсь на свой четвёртый этаж… пешком! Если, конечно, не забываю купить пива.
Яна, сидевшая в кресле, смотрела на это представление с лицом, выражавшим всю гамму чувств от жгучего стыда до холодной ярости. Она была готова сквозь землю провалиться. Её мысли были кратки и беспощадны: «Всё. Всё кончено. Этот луковицеобразный идиот пялится на мою мать, как кот на сметану. Я его ненавижу. Ненавижу!»
— Мама, может, чаю? — ледяным голосом, способным заморозить даже кипяток, спросила Яна, пытаясь вернуть хоть тень контроля над реальностью.
— Не помешало бы, солнышко, — ответила Изольда, не отрывая изучающего взгляда от Дмитрия. Её взгляд был похож на лазерный прицел. И Дмитрию отчего-то очень захотелось оказаться в точке прицеливания.
Яна скрылась на кухне, громко хлопнув дверью. Дмитрий поймал себя на мысли, что сидит не как обычно – развалясь, а как-то собранно, даже живот втянул. Правда, продержался он в этом положении около тридцати секунд, после чего воздух со свистом вырвался наруху, а живот занял своё законное, стратегически важное пространство.
Изольда наблюдала за этим маленьким физиологическим перформансом с едва заметной усмешкой.
— Так ты, Дима, на моей дочке пытался жениться? — спросила она прямо, беря с журнального столика яблоко и откусывая.
— Жениться? Ну, я бы не сказал… — замурлыкал он, заглядывая ей в рот. У неё были очень ровные зубы. Спортивные зубы. — Это было больше духовное единение… общность интересов…
— Каких, интересно? — наклонила голову Изольда. — У Яны – сессия, бег по утрам, планы на стажировку в Праге. А у тебя?
— У меня… — Дмитрий задумался. Мысли лихорадочно закружились: «У меня есть запасы тушёнки „Говядина по-домашнему“ на балконе. У меня есть полная коллекция мемов про котиков. У меня в холодильнике завалялась банка майонеза, которой, кажется, уже год… Нет, так нельзя». — У меня есть потенциал! — выдавил он наконец. — И время на его реализацию! И… и квартира в собственности! Двушка! — добавил он, как козырь.
— Двушка… — повторила она задумчиво. — А балкон застеклён?
— Ещё как! — оживился Дмитрий. «Она интересуется жилищными условиями! Это намёк! Это прямой намёк на совместное будущее! Надо описать всё в красках!» — И вид из окна… на соседний дом. Но зато кирпич, не панель! И соседка баба Нюра – она иногда мне пирожки с капустой даёт, если я ей мусорный пакет до контейнера донесу. Хорошая женщина. Лет семидесяти, — поспешил он добавить, чувствуя, что последняя фраза могла быть воспринята двусмысленно.
— Очаровательно, — с лёгкой дрожью в голосе сказала Изольда. — Мы, кстати, тоже живём с Яной одни. После развода. Иногда бывает одиноко в пустой спальне.
Мысли Дмитрия понеслись вскачь: «Разведена! Свободна! Одинокая спальня. Это код. Это шифр из трёх букв: П-Р-И-Г-Л-А-Ш-Е-Н-И-Е!»
Мысли Яны на кухне, где она с силой тёрла чайник губкой, будто это лицо Дмитрия: «Чай. Чай?! Я должна разливать чай, пока это… это тесто для блинов в цветочной рубашке дышит на мою мать?! Она же просто издевается. Она всегда так! „Ой, какая у тебя милая игрушка, можно поиграть?“ И игрушка ломается. А этот идиот… он даже не пытается скрыть свой восторг!»
Вернувшись с подносом, Яна замерла в дверях. Картина была достойна кисти великого мастера, если бы тот писал портреты ленивцев в кризисе среднего возраста. Дмитрий, красный от натуги (и волнения), пытался продемонстрировать Изольде… упражнение Кегеля. Сидя на диване.
Мысли Яны: «Он делает это специально! Чтобы меня задеть! Чтобы вызвать ревность! Ну, погоди ж ты, луковка обрюзгшая. Если маме интересен этот проект неудачника, значит, в нём что-то есть. Я это что-то найду и заберу! Она не должна побеждать просто потому, что у неё треники. У меня тоже есть… потенциал! Молодость!»
— Как ваши… философские беседы?
— Дима как раз рассказывал о своём потенциале и застеклённом балконе, — с убийственной невинностью произнесла Изольда, отхлёбывая чай. — Очень вдохновляет.
Яна села напротив Дмитрия, поймала его взгляд и прикусила губу. А потом её взгляд упал на руки матери, которые она сложила на коленях. Сильные, с тонкими прожилками вен и идеальным маникюром. Руки, которые всё умеют. И в Яне вдруг закипело не только унижение, но азарт. Мать всегда всё забирала себе.
В ней взыграла не только обида, но и дух соперничества, подогретый маминым ехидством. «Чего это она? Это МОЙ ухажер! Пусть и дейбил. Мама что, в свои сорок лет решила со мной конкурировать? Ну уж нет!»
— Дим, ты выглядишь уставшим. Хочешь, я тебе помассирую плечи? — Она хитро прищурилась, глядя на мать: «Вот, смотри, он мой».
Её руки легли на его скованные, одеревеневшие от непривычной позы плечи. Дмитрий вздрогнул.
- О, спасибо… — пробормотал он.
— Не за что, — сладко сказала Яна, надавливая пальцами на его трапеции. — У тебя такие… напряжённые мышцы. Наверное, много за компьютером сидишь?
Мысли Яны: «Боже, что я делаю? Я массирую эту тушу, чтобы досадить собственной матери.
Изольда наблюдала за этой сценой. Улыбка играла на её губах. Её мысли были ясны и безжалостны: «Ах, как трогательно. Детка решила побороться за свою игрушку. Ну-ну, посмотрим, чья возьмёт. Этот мякиш явно не знает, куда кидаться».
— Массаж — это прекрасно, — сказала она назидательно. — Снимает напряжение с трапециевидных мышц. Ты, Яночка, давишь слишком высоко. Надо ниже, к лопаткам. Вот сюда. — Давай покажу.
— Спасибо, мам, — сквозь зубы произнесла она. — Я как-нибудь сама.
— Я же вижу, что нет, солнышко. Ты ему все сосуды передавишь. Дима, ты не против?
— Н-нет… конечно… — проскрипел Дмитрий.
Изольда легким движением отстранила дочь и заняла её место. Её руки, сильные и тёплые, опустились ему на плечи. Давление было совершенно иным — не щиплющим, а разминающим, глубоким и невероятно профессиональным. Дмитрий невольно крякнул от смеси боли и блаженства.
— Вот видишь, — сказала Изольда, обращаясь к дочери, но глядя в лысеющую макушку Дмитрия. — Здесь триггерная точка.
Яна, стоявшая в стороне со скрещенными руками, поймала взгляд Дмитрия. В её глазах читалась ярость и вызов. «Выбирай, — будто говорили они. — Сейчас. Немедленно».
— Кино… — хрипло напомнила Яна. — Мы же собирались смотреть кино.
— Ой, правда, — с наигранным сожалением сказала Изольда, не прекращая массаж. — А я тут человека на путь истинный наставляю. Дима, тебе ведь интересно узнать о биомеханике правильных движений?
Мысли Дмитрия: «Боже, они обе хотят меня! Расписание… Мне нужно расписание! Понедельник, среда, пятница — зрелая фитнес-богиня. Вторник, четверг, суббота — юная надежда нации. Воскресенье… выходной.
Изольда наконец отпустила Дмитрия, дав ему дружески шлепок по спине.
— Может, всё-таки чай? — ледяным голосом сказала Яна, и в её тоне была уже не просьба, а команда.
— Конечно, солнышко. Пейте чай, смотрите кино. А я пойду, мне ещё тренировку вечернюю делать. Приседания со штангой ждут. Она потянулась, и Дмитрий услышал тихий хруст её идеальных суставов. — Дима, было познавательно. Если захочешь разобраться в себе… и в своих мышцах — знаешь, где я. И она вышла, проведя пальцами по остаткам волос Дмитрия.
Вечер закончился. Дмитрий, спускаясь по лестнице, чувствовал странную эйфорию. Да, он облажался с Яной. Но Изольда… Изольда оставила дверь приоткрытой! Буквально! Она сказала: «Знаешь, где я». Это был сигнал!
А на следующий день пришло голосовое от Изольды: «Дима, это Изольда. Наш разговор вчера заставил меня задуматься. О философии. И об искусстве. Я как раз завтра иду на выставку современной скульптуры… одна. Скучно. Составишь компанию? После, кстати, можно зайти ко мне. Яна будет на парах. Я приготовлю… протеиновый коктейль.
Сразу пришло сообщение от Яны:
«Дим, прости за маму. Она всегда так. Мне скучно. Давай завтра встретимся? Только мы. По-настоящему. Кино, прогулка…»
Он метался по квартире, как шар для пейнтбола. «Кого выбрать? Молодость или зрелость?!» Гениальное решение осенило его, когда он споткнулся о три пустые пачки от «Доширака». «А почему не обе? Я же альфа! Надо только правильно распределить время!»