Дом я купил поздней осенью. Добротный, кирпичный, с большим участком на окраине. Наследники спешили с продажей, поэтому цену сбросили. Единственное, что меня смутило при осмотре — это погреб. Он был огромным, старинной кладки, и вход в него располагался не в доме, а в сарае. Дверь — тяжелая, дубовая, обитая изнутри войлоком, словно сейф.
Наследники сказали: «Там дедовы запасы. Соленья, варенья. Хочешь — ешь, хочешь — выкинь».
Я оставил. Зима в наших краях сырая, промозглая, витамины не помешают.
Первый месяц я туда не спускался. А в декабре, когда зарядили дожди со снегом и захотелось чего-то соленого к ужину, я решил проверить запасы.
Взял фонарь, ведро и пошел в сарай.
Едва я открыл тяжелую дверь, в нос ударил запах. Пахло не сыростью и плесенью, как в обычных подвалах. Пахло густым, пряным маринадом. Уксус, укроп, чеснок, листья смородины и душистый перец. Запах был настолько плотным и концентрированным, что у меня защипало глаза.
Ступени уходили круто вниз. Стеллажи тянулись вдоль стен бесконечными рядами. Банки, банки, банки. Огурцы, патиссоны, помидоры. Всё расставлено по размеру, этикеткой к выходу. Идеальный, фанатичный порядок.
Я прошел вглубь, выбирая банку помидоров.
И тут заметил неладное.
На полке, где вчера (я заглядывал мельком) стояли ряды компотов, теперь было пусто. А сами банки переместились в угол, выстроившись в аккуратную пирамиду.
«Крысы? — мелькнула мысль. — Крыса банку не переставит. Значит, кто-то здесь был».
Я посветил фонарем в самый дальний, темный угол погреба, который скрывался за выступом стены.
Там, в нише, стояло что-то огромное.
Это был стеклянный сосуд. По форме — точь-в-точь обычная советская банка для солений, только высотой метра полтора и неестественно широкая.
Стекло было толстым, мутноватым, с пузырьками воздуха. Внутри, в желтоватом рассоле, плавали специи: огромные зонтики укропа, зубчики чеснока и горошины перца.
А в центре, медленно вращаясь в жидкости, находился... человек.
Я узнал его. Это был наш участковый, который пропал две недели назад. Говорили, уехал к родственникам.
Он был полностью погружен в рассол. Его форма, лицо, руки — всё приобрело восковой, бледновато-зеленый оттенок. Глаза были закрыты. Он выглядел как гигантский, законсервированный экспонат.
Я замер. Ноги приросли к земляному полу. Мозг отказывался верить. Может, манекен? Шутка?
В этот момент участковый открыл глаза.
В них не было зрачков — они побелели от воздействия кислоты. Но он видел меня. Его губы дрогнули, выпустив цепочку мелких пузырьков воздуха.
Он был жив.
Он был законсервирован. Введен в состояние анабиоза в специальном растворе.
Я попятился к выходу, стараясь не шуметь.
Но тут за спиной раздался звук.
Шлеп. Шлеп.
Будто мокрая, тяжелая тряпка упала на камень.
Из тени, из-за стеллажей, вышло Оно. Хозяин погреба.
Это не был призрак или монстр из кино. Это было существо, похожее на раздутый бурдюк. Его кожа была бледной, рыхлой и пористой, как у вымоченного в воде гриба. От него несло уксусной эссенцией так, что перехватывало дыхание. У него не было когтей или зубов — только длинные, мягкие пальцы, которые пахли хреном и лаврушкой.
Оно не проявляло агрессии. Оно смотрело на меня не как хищник на жертву, а как хозяйка смотрит на овощ, который нужно переработать, пока он не испортился.
Существо взмахнуло рукой. В меня полетела струя густой, прозрачной жидкости.
Я успел закрыть лицо рукавом, но брызги попали на джинсы и куртку. Ткань зашипела. Это был не кипяток, а концентрированный маринад с мощным анестетиком.
Ноги онемели мгновенно. Я рухнул на колени, не в силах пошевелиться. Чувствительность пропала ниже пояса.
Существо подошло ближе. Оно деловито ощупало меня холодными, склизкими пальцами, проверяя «плотность». Одобрительно хрюкнуло.
Оно потащило меня в угол, где стояла пустая емкость поменьше — бочка из толстого пищевого пластика.
Существо закинуло меня внутрь с легкостью, с какой мы бросаем огурец в банку. Я ударился о дно, но боли почти не почувствовал — тело деревенело. Я мог только вращать головой и немного шевелить плечами.
Тварь подошла к огромному деревянному чану в углу и открыла кран.
В мою бочку потек рассол.
Холодный, жгучий. Он пах уксусом и пряностями.
Жидкость поднималась. Лодыжки, колени...
Я понимал: как только она накроет голову, я не захлебнусь сразу. Этот рассол меняет структуру тканей, замедляет метаболизм. Я стану, как тот участковый — вечным, живым запасом в кладовой этого безумного гурмана.
Нужно было действовать. Но как, если ноги не слушаются?
Я лихорадочно осматривал стеллажи вокруг.
Взгляд упал на полку прямо над моей бочкой. Там стояли ряды очень старых, еще дедовских закруток. Банки с огурцами, которым было лет десять, а то и больше. Рассол в них стал молочно-белым, а металлические крышки вздулись куполом.
«Бомбаж», — всплыло в памяти слово.
Бактерии внутри старых консервов выделяют газ. Давление в таких банках колоссальное. Это, по сути, стеклянные гранаты с гнилью.
Жидкость дошла до пояса. Существо стояло рядом, сортируя укроп для следующей партии. Оно было педантом. Оно любило чистоту и стерильность.
Я собрал всю волю в кулак. Паралич сковал ноги, но торс еще слушался.
Я начал раскачивать свое пластиковое тюрьму.
Вправо-влево. Вправо-влево.
Рассол внутри плескался, меняя центр тяжести. Бочка ходила ходуном.
Тварь обернулась, но не поняла замысла. Она, видимо, решила, что «продукт» просто укладывается поудобнее.
Я подгадал момент. Когда бочка качнулась в сторону стеллажа, я всем весом навалился на этот бок.
Бочка с глухим стуком ударилась о гнилую деревянную стойку стеллажа.
Вибрация пошла вверх.
Старые банки на полке звякнули. Одна из них, самая мутная и вздутая, поехала к краю.
Секунда... Вторая...
Она сорвалась вниз.
И упала прямо на каменный пол, в метре от существа.
БАБАХ!
Эффект был как от взрыва петарды в замкнутом пространстве.
Вздувшуюся банку разорвало внутренним давлением газов. Осколки стекла и тухлый, ядовитый рассол десятилетней выдержки разлетелись веером.
Осколки посекли существу его мягкую, грибную кожу. Но страшнее для него было другое.
Запах.
Вонь гниения, плесени и ботулизма заполнила стерильный погреб мгновенно.
Для существа, чья жизнь была построена на консервации и сохранении, запах активного разложения был подобен кислоте.
Тварь заверещала — тонко, пронзительно. Она схватилась лапами за «лицо», пытаясь закрыть дыхательные щели. Гниль причиняла ей физическую боль.
Она заметалась, в панике опрокинула чан с рассолом и бросилась в самый темный угол, пытаясь зарыться в землю, подальше от источника "заразы".
Поток вылившейся жидкости сбил мою бочку набок.
Я вывалился на пол вместе с потоком рассола. Едкая жижа обожгла кожу, но это же и спасло — резкая боль привела чувства в порядок, паралич начал отступать.
Я, кашляя и давясь смрадом, пополз к выходу. Ноги волочились, как ватные, но руки работали.
На карачках, цепляясь за ступени, я выполз наверх, в сарай.
Рывком захлопнул дубовую дверь. Задвинул тяжелый кованый засов.
А потом, для верности, подпер дверь ломом и навалил сверху всё, что нашел в сарае — мешки с цементом, старые покрышки, кирпичи.
Утром я вызвал бетономешалку.
Водителю сказал, что подвал аварийный, фундамент просел, надо срочно заливать, иначе дом рухнет.
Мы залили в вентиляционную трубу и через щели двери четыре куба бетона. Я смотрел, как серая масса уходит вниз, хороня под собой стеллажи, банки и их хозяина.
Участкового так и не нашли. Дело закрыли как «пропажу без вести».
Я дом продал через два месяца, зимой. Новым жильцам честно сказал: «Погреба нет, залит бетоном, вскрывать нельзя — плывун». Они и не спорили.
Но теперь я не ем соленья.
Даже когда вижу в супермаркете красивую баночку маринованных корнишонов, меня начинает трясти.
Мне кажется, что за стеклом, среди укропа и перца, я вижу чей-то маленький, побелевший человеческий глаз, который смотрит на меня с немой мольбой.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #деревенскиеистории #погреб