– Ну, Ольга Николаевна, это уже просто смешно! Мы же одна семья, а вы ведете себя так, будто мы чужие люди. Что значит «не дам»? Это же просто дубликат ключей. Пусть лежит у нас на всякий пожарный. Вдруг вам плохо станет? Или трубу прорвет, а вы на даче? Мы же о вашей безопасности печемся!
Молодая женщина с идеально уложенным каре нервно постукивала наманикюренным пальчиком по полированной поверхности стола. На ее лице читалась смесь обиды и плохо скрываемого раздражения. Напротив нее, сохраняя олимпийское спокойствие, сидела хозяйка квартиры, Ольга Николаевна. Она аккуратно размешивала ложечкой сахар в фарфоровой чашке с чаем, стараясь не смотреть на невестку, а перевести взгляд на сына, который сидел рядом с женой и виновато ковырял вилкой остатки торта.
– Ира, – мягко, но твердо произнесла Ольга Николаевна, откладывая ложечку на блюдце. – Я ценю вашу заботу. Правда, ценю. Но я еще не в том возрасте, чтобы падать в обмороки посреди коридора. А если трубу прорвет, то у соседки, Марьи Ивановны, есть запасной ключ. Мы с ней двадцать лет дружим, она женщина надежная, всегда дома.
– Марья Ивановна! – фыркнула Ирина, закатив глаза. – Чужой человек вам, значит, дороже родного сына и невестки? Сережа, ну скажи ты ей! Что мы, как бедные родственники, должны звонить и спрашивать разрешения, чтобы к матери зайти?
Сергей, сын Ольги Николаевны, наконец поднял глаза. Ему было явно неловко. Он любил мать, но и с женой ссориться не хотел. Ирина обладала характером напористым, даже жестким, и Сергей, человек мягкий и интеллигентный, давно привык уступать ей в бытовых вопросах, лишь бы сохранить мир в семье.
– Мам, ну правда, – промямлил он. – Чего ты упрямишься? Пусть будут ключи. Мы же не собираемся к тебе по ночам врываться. Просто чтобы были. Мало ли...
Ольга Николаевна вздохнула. Этот разговор возникал уже в третий раз за последний месяц. С тех пор как Сергей женился на Ирине два года назад, отношения со снохой складывались ровно, но прохладно. Ирина была девушкой городской, хваткой, работала менеджером в крупной фирме и во всем любила контроль. Ольга Николаевна, всю жизнь проработавшая в библиотеке, ценила тишину, личное пространство и свои маленькие привычки, которые складывались годами жизни в одиночестве после смерти мужа.
Ее «трешка» в сталинском доме с высокими потолками была ее крепостью. Здесь каждая вещь знала свое место. Книги стояли по алфавиту, на окнах цвели фиалки, а на кухне всегда пахло ванилью и корицей. Ольга Николаевна привыкла приходить домой, запирать дверь на засов и наслаждаться покоем. Мысль о том, что кто-то, пусть даже родной сын, может открыть эту дверь своим ключом в любой момент, вызывала у нее физический дискомфорт.
– Сережа, Ирочка, – Ольга Николаевна постаралась улыбнуться. – Давайте закроем эту тему. Пока я в здравом уме и твердой памяти, ключи будут только у меня. Если вам нужно прийти – звоните, я всегда рада гостям. Торт, кстати, вкусный получился? Я по новому рецепту пекла.
Ирина поджала губы, отодвинула тарелку и демонстративно посмотрела на часы.
– Спасибо, торт чудесный. Но нам пора. У нас еще куча дел. Пойдем, Сереж.
Они ушли быстро, оставив после себя в прихожей легкий запах дорогих духов Ирины и тяжелое ощущение недосказанности. Ольга Николаевна закрыла за ними дверь, повернула замок на два оборота и прислонилась лбом к прохладному дереву косяка. Интуиция, которая редко ее подводила, подсказывала: это только начало.
Жизнь потекла своим чередом. Ольга Николаевна работала, вечерами читала, по выходным гуляла в парке. Сын звонил регулярно, но голос его был каким-то напряженным. Ирина трубку не брала, ссылаясь на занятость.
Гром грянул через две недели, в пятницу вечером. Ольга Николаевна вернулась с работы пораньше – отпустили из-за санитарного дня. Она предвкушала тихий вечер с книгой, но звонок в дверь нарушил идиллию. На пороге стояла Ирина. Одна. Без Сергея. В руках у нее был увесистый пакет.
– Добрый вечер, Ольга Николаевна! – просияла невестка, как ни в чем не бывало проходя в квартиру, едва хозяйка успела открыть дверь. – А я мимо ехала, дай, думаю, заскочу, проведаю любимую свекровь. Вы не против?
Ольга Николаевна растерялась от такого напора, но воспитание не позволило ей выставить гостью.
– Здравствуй, Ира. Проходи, конечно. Чай будешь?
– Буду, буду! – Ирина по-хозяйски прошла на кухню, поставила пакет на стол. – Я тут к чаю пирожных купила. И еще... Ольга Николаевна, у меня к вам дело на миллион. Сережа стесняется спросить, а я человек прямой.
Сердце у Ольги Николаевны тревожно екнуло. Она поставила чайник и села напротив невестки.
– Какое дело?
Ирина отхлебнула чай, оглядела кухню оценивающим взглядом, задержавшись на новых шторах.
– Понимаете, какая ситуация. У нас в квартире сейчас невозможно находиться. Соседи сверху ремонт затеяли, сверлят с утра до ночи, пыль летит, грохот. А я же сейчас частично на удаленку перешла. Мне сосредоточиться надо, отчеты писать, звонки делать. А там – как на стройке. Голова раскалывается.
Она сделала театральную паузу и жалобно посмотрела на свекровь.
– И я подумала: у вас же днем так тихо, спокойно. Вы на работе до шести. Квартира большая, пустая стоит. Можно я буду приходить к вам днем поработать? Часиков с десяти утра и до пяти? Я вам мешать не буду, я тихонько в гостиной с ноутбуком посижу. Вы придете – меня уже нет. И чистоту гарантирую, даже пыль протру, если надо!
Ольга Николаевна замерла. Предложение звучало вроде бы логично, но внутри все запротестовало. Пускать кого-то в свой дом в свое отсутствие? Знать, что кто-то ходит по твоим коврам, пользуется твоей чашкой, сидит на твоем любимом диване, пока тебя нет? Для Ольги Николаевны это было равносильно тому, чтобы дать поносить свое нижнее белье.
– Ира, – осторожно начала она. – Я понимаю, ремонт – это ужасно. Но... мне некомфортна мысль, что в моей квартире кто-то находится без меня.
– Да почему «кто-то»?! – вспыхнула Ирина, и маска вежливости мгновенно слетела. – Я жена вашего сына! Я мать ваших будущих внуков! Что за эгоизм такой старческий? Вам жалко, что ли? Квартира стоит, пылится, а я там с ума схожу от перфоратора!
– Есть коворкинги, есть кафе, есть офис, в конце концов, – спокойно парировала Ольга Николаевна.
– В офисе душно, в кафе дорого! – отрезала Ирина. – Ольга Николаевна, давайте начистоту. Вы просто нас не любите. Вы держитесь за свои квадратные метры, как Кощей за иглу. Ключи дайте! Я сделаю дубликат и буду приходить работать. Вам это ничего не стоит, а мне – спасение.
– Нет, – твердо сказала Ольга Николаевна. – Ира, это мой дом. Мои правила. Я не хочу, чтобы здесь был проходной двор. И ключи я не дам.
Ирина вскочила, опрокинув стул.
– Ах так? Ну хорошо. Я Сереже все расскажу. Скажу, что вы меня выгнали, что помощи от вас не дождешься. Посмотрим, как он заговорит.
Она вылетела из кухни, схватила свою сумочку и, не попрощавшись, хлопнула входной дверью так, что подпрыгнула вазочка на трюмо.
Ольга Николаевна осталась сидеть на кухне. Руки у нее дрожали. Она выпила валерьянки, но неприятный осадок на душе остался. Она знала, что Ирина так просто не отступится.
И действительно, началась холодная война. Сергей перестал звонить. Когда Ольга Николаевна набрала ему сама, он ответил сухо, односложно.
– Мам, ну ты правда перегибаешь. Ира плакала. Ей работать негде, а у тебя три комнаты пустуют. Тебе что, жалко? Мы же свои люди.
– Сережа, дело не в жалости, а в личных границах, – пыталась объяснить она. – У каждого человека должно быть место, где он полный хозяин.
– Ладно, мам, мне некогда, – бросил сын и отключился.
Прошел месяц. Ольга Николаевна чувствовала себя в изоляции. Она скучала по сыну, переживала, но отступать не собиралась. Она понимала: дашь палец – откусят руку. Сегодня Ирина придет поработать, завтра перевезет свои вещи («на время»), а послезавтра Ольга Николаевна обнаружит, что живет в коммуналке.
Развязка наступила неожиданно. В начале ноября Ольга Николаевна заболела. Обычный сезонный вирус свалил ее с высокой температурой. Три дня она лежала пластом, пила чай с малиной и спала. Сергей, узнав о болезни матери (она написала ему сообщение), приехал, привез лекарства и продукты. Он был заботлив, но как-то суетлив, все время прятал глаза.
– Мам, ты поправляйся. Я вот тут апельсинов купил, мед. Если что надо – звони.
– Спасибо, сынок, – прохрипела она.
– Мам, – он замялся, стоя в прихожей. – Тут такое дело. Мы с Ирой на выходные за город собрались, к ее родителям на юбилей. А у нас курьер должен доставку привезти важную, из интернет-магазина. Мебель для ванной. Большую коробку. Домой к нам нельзя – там никого не будет, да и места нет в коридоре. Можно курьер к тебе привезет? Ты же все равно дома болеешь. Пусть в коридоре постоит пару дней, мы в понедельник заберем.
Ольга Николаевна, ослабленная температурой, махнула рукой.
– Пусть привозит. Места в коридоре много.
– Отлично! – обрадовался Сергей. – Только, мам... курьер приедет завтра днем, а тебе вставать тяжело. Давай я ключи свои Ире оставлю? Ну, дубликат, который у меня от твоей квартиры был, старый. Она встретит курьера, откроет, проконтролирует, закроет и уйдет. Тебе даже с дивана вставать не придется.
Ольга Николаевна напряглась.
– Какой дубликат? Ты же говорил, что потерял свой комплект еще год назад, когда куртку менял?
Сергей покраснел до корней волос.
– Ну... нашел я его. Недавно. В кармане зимнем завалялся. Мам, ну правда, это же просто доставка! Выручи.
Ослабленный организм требовал покоя, спорить не было сил.
– Хорошо, – сдалась она. – Но только встретить курьера. И ключи потом сразу мне на тумбочку пусть положит. Не забирает с собой.
– Конечно, мамуль! Спасибо! Ты лучшая!
На следующий день, в субботу, Ольга Николаевна дремала. Температура спала, но слабость была жуткая. Около двенадцати в замке завозился ключ. Дверь открылась, и в квартиру вошла Ирина. За ней двое грузчиков занесли объемную коробку.
– Сюда ставьте, к стеночке, – командовала невестка. – Вот так, аккуратно, обои не поцарапайте!
Грузчики ушли. Ирина закрыла дверь. Ольга Николаевна приподнялась на подушках в спальне, ожидая, что невестка сейчас зайдет, поздоровается и оставит ключи. Но Ирина не спешила. Слышно было, как она ходит по коридору, потом заглянула на кухню, открыла холодильник. Потом послышались шаги в сторону гостиной.
– Ира? – позвала Ольга Николаевна.
– Ой, вы не спите? – Ирина заглянула в спальню. Вид у нее был чересчур деловой. – Как самочувствие? Лучше? Ну и славно. Ольга Николаевна, я тут подумала... Раз уж я здесь, и ключи у меня... Я, наверное, кое-какие вещи наши привезу?
– Какие вещи? – Ольга Николаевна села на кровати, чувствуя, как внутри поднимается волна жара, не связанная с болезнью.
– Ну, зимнюю резину Сергея. Она на балконе у нас все место занимает. А у вас лоджия огромная, пустая. И еще у меня коробки с зимней одеждой, чемоданы пустые. У вас же антресоли свободные. Я сейчас быстренько на машине сгоняю, перевезу. Вам же это не мешает?
– Ира, положи ключи на тумбочку, – тихо сказала Ольга Николаевна.
– Что?
– Ключи. На тумбочку. И уходи. Никакой резины, никаких чемоданов здесь не будет.
Ирина изменилась в лице.
– Вы опять начинаете? Вам что, места жалко для родного сына? У нас квартира – студия, повернуться негде! А вы тут одна в хоромах шикуете! Это несправедливо, в конце концов! По закону Сергей здесь прописан, он имеет право пользоваться площадью!
– Сергей выписался, когда мы приватизацию делали, чтобы свою долю в ипотеку вложить, ты забыла? – голос Ольги Николаевны окреп. – Квартира полностью моя. И я не склад. Я просила тебя только встретить курьера. Ты нарушаешь договоренность.
– Да плевать мне на ваши договоренности! – взвизгнула Ирина. – Я ключи не отдам! Они у меня останутся! Я буду приходить, когда мне надо! Я жена вашего сына, и вы обязаны считаться с моими потребностями! Я вообще сейчас пойду и дубликат сделаю, мастерская за углом работает!
Она развернулась и пошла к выходу, сжимая связку ключей в руке.
В этот момент в Ольге Николаевне проснулась та самая железная леди, которая тридцать лет держала в узде районную библиотеку. Она встала с кровати, накинула халат и, превозмогая головокружение, вышла в коридор.
– Стой! – крикнула она так, что Ирина вздрогнула и остановилась у двери.
Ольга Николаевна подошла к городскому телефону, который висел на стене в прихожей.
– Ира, у тебя есть ровно одна минута, чтобы положить ключи на трюмо и уйти. Если ты выйдешь с ними за дверь, я звоню в полицию. И заявляю о краже ключей и незаконном проникновении. И поверь мне, я напишу заявление. Я не посмотрю, что ты невестка. Для полиции ты – посторонняя гражданка, которая отказывается покидать чужое жилье и удерживает чужое имущество.
Ирина обернулась. В ее глазах читался шок. Она видела перед собой не больную свекровь, а разъяренную хозяйку территории.
– Вы не сделаете этого. Сережа вам не простит.
– Сережа меня поймет, когда я ему расскажу, как ты шантажируешь больную мать. А вот простит ли он тебе позор с полицией – это вопрос. Время пошло. Тридцать секунд.
Ольга Николаевна сняла трубку и демонстративно начала набирать «102». Гудки громко раздались в тишине квартиры.
Ирина побледнела. Она поняла, что блеф не удался. Свекровь не шутила. Со скандалом и полицией связываться ей, работнику солидной компании, было совсем не с руки.
Она с ненавистью швырнула связку ключей на пол. Металл звонко ударился о паркет.
– Подавитесь вы своей квартирой! – прошипела она. – Старая ведьма! Ноги моей здесь больше не будет! И внуков вы не увидите!
– Дверь закрой с той стороны, – спокойно сказала Ольга Николаевна, вешая трубку.
Ирина выскочила, хлопнув дверью.
Ольга Николаевна медленно сползла по стене на банкетку. Сердце колотилось где-то в горле. Она подняла ключи с пола. Руки дрожали, но на душе было странное, холодное спокойствие. Она отстояла свое право на жизнь.
Вечером приехал Сергей. Он был бледен и растерян. Ирина, видимо, устроила ему дома сцену, перевернув все с ног на голову.
– Мам, что случилось? Ира говорит, ты ее выгнала, полицией угрожала...
Ольга Николаевна сидела на кухне и пила чай. Она чувствовала себя слабой, но здоровой духом.
– Садись, сынок. Разговор есть.
Она рассказала ему все. Спокойно, без истерик. Про требование превратить квартиру в склад, про угрозы сделать дубликат без спроса, про слова «подавитесь квартирой». Сергей слушал, опустив голову.
– Она сказала, что хотела просто помочь... резину привезти...
– Сережа, помощь – это когда спрашивают: «Мама, тебе это нужно?». А когда говорят: «Я привезу, потому что мне так удобно, а ты подвинешься», – это не помощь. Это захват территории. Я люблю тебя, сынок. Но я не придаток к вашей молодой семье. Я живой человек. И пока я жива, я сама решаю, чьи лыжи будут стоять на моем балконе.
Сергей молчал долго. Потом вздохнул, подошел к матери и обнял ее.
– Прости, мам. Я... я поговорю с ней. Она просто очень активная, ей всегда кажется, что она лучше знает, как надо.
– Поговори. И вот еще что. Завтра я вызываю мастера менять замки.
– Зачем? Ты же забрала ключи.
– Забрала. Но Ира сказала, что хотела сделать дубликат. Я не знаю, успела она сделать слепок или нет, или может, у тебя еще один комплект «завалялся». Мне так будет спокойнее. И, Сережа, давай договоримся: в гости – только по звонку. И только когда я готова принять.
Сергей кивнул.
– Я понял. Я оплачу замену замков.
Прошло полгода. Отношения восстанавливались медленно, как срастается сломанная кость. Ирина долго дулась, не приезжала, демонстративно не передавала приветы. Но время лечит, да и житейская мудрость берет свое. Когда выяснилось, что Ирина беременна, лед тронулся.
Ольга Николаевна не навязывалась, но передала невестке банку ее любимых соленых огурцов и связанные вручную пинетки. Ирина приняла. Потом был первый осторожный визит в гости – по звонку, в согласованное время. Ключей у них больше не было. И, что удивительно, Ирина стала вести себя куда уважительнее. Поняв, что свекровь – не мягкое тесто, из которого можно лепить что угодно, а гранитная скала, она сменила тактику на дипломатию.
А Ольга Николаевна, глядя на новые замки своей входной двери, каждый раз убеждалась: мир в семье возможен только тогда, когда каждый уважает границы другого. И что любовь к детям не означает обязанности приносить себя в жертву их удобству.
Если эта история показалась вам жизненной, подписывайтесь на мой блог, чтобы не пропустить новые рассказы. Буду благодарна за лайк и ваше мнение в комментариях.