– Ну, в общем, вот, тут от комаров спрей, а в синем пакете сменное белье, носки там, трусики. Пашке я планшет дала, но ты следи, чтобы он не весь день в нем сидел, пусть воздухом дышит. Оля просила куклу взять, но я не разрешила, потеряет еще в траве. Всё, Валентина Петровна, мы побежали, нам еще до пробок проскочить надо, а то Игорь на совещание опаздывает, – молодая женщина, цокая каблуками по деревянному настилу крыльца, суетливо поправляла прическу, одновременно заглядывая в зеркало заднего вида стоявшего у ворот автомобиля.
Валентина Петровна, вытирая руки о передник, растерянно смотрела то на невестку, то на два объемных чемодана, сиротливо стоящих у лавочки, то на внуков, которые уже успели начать спор из-за какого-то жука в клумбе.
– Марин, подожди, – тихо окликнула она, спускаясь по ступенькам. – А продукты? Или, может, вы денег оставите? Пенсия у меня только через две недели, а сейчас в кошельке пустовато. Ребята-то растут, аппетит хороший, их одной картошкой с огорода не накормишь.
Невестка замерла у дверцы машины, и на ее лице на долю секунды промелькнуло выражение легкого раздражения, которое она тут же скрыла за дежурной улыбкой.
– Ой, Валентина Петровна, ну вы скажете тоже! – Марина махнула рукой с безупречным маникюром. – Какая картошка? У вас же тут рай земной: ягоды, зелень, морковка своя. Витамины! Мы же их специально оздоровить привезли, подальше от городской химии. А насчет денег… Игорь вам разве не перевел? Странно. Ну, мы сейчас торопимся очень, правда. Я ему в машине скажу, он скинет на карту. Не переживайте вы так, с голоду не умрут. В конце концов, это же внуки ваши, родная кровь. Неужели бабушка внуков тарелкой супа попрекнет?
Двигатель иномарки заурчал, стекло поползло вверх, отрезая Валентину Петровну от возможности возразить. Игорь, сидевший за рулем, даже не вышел поздороваться с матерью, лишь коротко кивнул и уткнулся в телефон. Машина рванула с места, подняв облако пыли, которое медленно оседало на свежевыкрашенный забор.
Валентина Петровна осталась стоять посреди двора. Тишина деревенского утра, нарушаемая лишь пением петуха у соседей, вдруг показалась ей зловещей. Она перевела взгляд на внуков. Десятилетний Паша и семилетняя Оля смотрели на нее с ожиданием.
– Бабуль, а у тебя вай-фай ловит? – спросил Паша, доставая смартфон. – А то у меня игрушка не грузится.
– И я есть хочу, – подхватила Оля. – Мама сказала, ты блинчики печешь вкусные. С нутеллой.
– Блинчики будут, – вздохнула Валентина Петровна, чувствуя, как внутри нарастает тревога. – Только не с нутеллой, а с вареньем. Своим, клубничным. Пойдемте в дом, разбирать вещи.
Первые три дня прошли относительно спокойно. Валентина Петровна достала из погреба старые запасы: банки с огурцами, компоты, варенье. Варила каши по утрам, на обед – щи из ранней капусты. Дети, конечно, кривили носы. Им хотелось йогуртов в ярких баночках, шоколадных сырков, сосисок и наггетсов.
– Бабушка, этот суп невкусный, там капуста плавает, – капризничала Оля, отодвигая тарелку. – Я хочу макароны с сыром и кетчупом.
– Оленька, сыр закончился, – мягко уговаривала Валентина Петровна. – А супчик полезный, щечки розовые будут.
Она каждый вечер проверяла баланс на своей старенькой кнопочной «звонилке». Сообщений о зачислении средств не было. Пенсия – двенадцать тысяч рублей – была расписана до копейки: коммуналка за квартиру в городе, электричество на даче, лекарства от давления, которые стоили немало, и скромный запас на еду для одного человека. Но троих, двое из которых – растущие организмы с городскими привычками, этот бюджет вытянуть не мог.
На четвертый день Паша заявил:
– Ба, мы в магазин хотим. Мороженого купить и чипсов. Мама всегда разрешает.
Валентина Петровна пересчитала наличность в кошельке. Оставалась тысяча семьсот рублей. До пенсии – десять дней. Если купить мороженое и чипсы, то завтра не на что будет купить молока и хлеба.
– Ребята, давайте мы лучше пирог испечем? – предложила она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – С щавелем. Сладкий.
– Фу, с травой, – скривился внук. – Ладно, пойду позвоню маме, скажу, что ты нам ничего не покупаешь.
У Валентины Петровны сжалось сердце. Не от страха перед невесткой, а от обиды. Она ведь не жалела для них ничего, просто нечего было дать.
Вечером она решилась позвонить сыну. Гудки шли долго, потом Игорь ответил, но голос был торопливым и недовольным, на заднем фоне играла музыка и слышался звон бокалов.
– Да, мам, что случилось? У нас тут встреча с партнерами, говори быстрее.
– Игорек, сынок, вы, наверное, забыли… Марина обещала деньги перевести на питание детям. У меня запасы кончаются, а пенсия еще не скоро. Молоко нужно каждый день, творог, мясо хоть какое-то. Они же на одной каше сидеть не будут.
– Мам, ну ты чего начинаешь? – голос сына стал жестче. – Мы же договаривались, что они у тебя на подножном корму побудут. Оздоровление, диета. Зачем им мясо каждый день? В городе они и так гадость всякую едят. И потом, у нас сейчас сложный период, ипотеку платить, машину в ремонт отдали. Нет у нас лишних денег. Потерпи немного. Ты же бабушка, должна понимать.
– Игорь, но тут не в диете дело. У меня осталось полторы тысячи. А лето длинное. Вы же их на три месяца привезли.
– Мам, всё, мне некогда. Придумай что-нибудь. У тебя там соседка, тетя Люба, коз держит, договорись с ней по-соседски. Разберемся потом.
Он отключился. Валентина Петровна села на старый диван и заплакала. «Разберемся потом» означало «никогда». Она знала это по опыту. Так было, когда они делали ремонт в ее квартире и «забыли» вернуть деньги за стройматериалы, так было, когда брали в долг на отпуск.
На следующее утро Валентина Петровна пошла к соседке, Любе. Любовь Ивановна была женщиной прямой, громкой, но доброй. Узнав ситуацию, она всплеснула руками.
– Валька, ты что, совсем ошалела? Они там по ресторанам шастают, я в Интернете видела! Внучка моя показывала фотки твоей Маринки. «Мы на летней веранде, отмечаем начало свободы», – тьфу! А ты тут последнее доедаешь?
– Люба, не кричи, – попросила Валентина Петровна, краснея. – Может, это старые фотографии. У них ипотека. Ты мне яиц десяток не дашь в долг? И молока банку. Я с пенсии отдам.
– Да бери так, господи, – Люба сунула ей корзинку. – Но ты это дело так не оставляй. Это же эксплуатация! Они детей скинули, как балласт, и развлекаются. А ты, старая, крутись как хочешь? Нет, подруга, надо их проучить.
Но Валентина Петровна не умела «проучать». Она умела терпеть. Следующую неделю она жила в режиме жесткой экономии. Сама ела пустую картошку, детям варила суп с фрикадельками, купив самый дешевый фарш. Лекарства свои пить перестала – экономила, решила, что авось пронесет. Не пронесло.
Давление скакнуло ночью. Голова раскалывалась так, что казалось, череп сейчас треснет. В глазах темнело. Она лежала на кровати, боясь пошевелиться, а в соседней комнате мирно спали внуки. «Если я сейчас умру, – подумала она с ужасом, – они же тут одни останутся, испугаются, голодные будут». Эта мысль заставила ее встать, дрожащими руками найти в аптечке остатки капель и, превозмогая тошноту, выпить их.
Утром она встала бледная, с темными кругами под глазами. Паша, увидев ее, даже отложил планшет.
– Ба, ты чего такая зеленая? Как зомби в майнкрафте.
– Голова болит, Павлуша. Погода меняется, наверное.
Днем приехала автолавка. Это был магазин на колесах, который приезжал в деревню два раза в неделю. Там цены были выше, чем в городе, но выбора не было. Валентина Петровна подошла к фургону, сжимая в руке последние двести рублей. Ей нужен был хлеб и масло.
В очереди судачили соседки.
– Ой, Петровна, твои-то городские приехали? Надолго?
– На всё лето, – тихо ответила она.
– Счастливая! Помогают, небось? Деньжат подкинули? Внуков балуешь?
Валентина Петровна промолчала, опустив глаза. Ей было стыдно признаться, что «богатые» городские дети оставили ее без копейки.
Она купила хлеб и самое дешевое масло. На сдачу взяла два леденца на палочке – хоть какая-то радость детям.
Дома ее ждал сюрприз. Оля, решив поиграть в «салон красоты», изрезала новую тюлевую занавеску, которую Валентина Петровна берегла для особых случаев.
– Я фату делала кукле! – радостно заявила внучка.
Валентина Петровна села на стул и закрыла лицо руками. Занавеска стоила две тысячи. Это была ее мечта, купленная с новогодней премии, когда она еще подрабатывала вахтером.
– Оля, зачем же ты так… – прошептала она.
– Мама новую купит! – беспечно ответила девочка. – У нас дома много денег, папа вчера маме сережки подарил, я видела, красивые, с камушками!
Эти слова стали последней каплей. Сережки. С камушками. А она, мать, не может купить себе таблетки от давления и ест пустую кашу, чтобы у внуков было молоко. Внутри Валентины Петровны что-то щелкнуло. Многолетняя привычка быть удобной, всепрощающей и жертвенной дала трещину.
Она встала, подошла к старому серванту и достала оттуда толстую тетрадь в клетку и ручку.
– Так, – сказала она громко. – Паша, Оля, идите сюда.
Дети, удивившись необычному тону бабушки, подошли.
– С сегодняшнего дня мы играем в новую игру. Называется «Магазин». Вы же любите играть?
– Да! – закричала Оля.
– Отлично. Вот смотрите. Завтрак – каша на молоке, хлеб с маслом, чай с сахаром. Это стоит денег. Я буду всё записывать. Обед – суп, второе. Ужин. Электричество, которое вы жжете планшетами. Вода, которую льете, когда купаетесь в бассейне. Всё записываем.
– Зачем? – не понял Паша.
– Чтобы потом показать маме и папе, сколько стоит ваше «бесплатное» лето. А сейчас, – она строго посмотрела на внуков, – мы идем на огород. Паша, берешь лейку. Оля – маленькое ведерко. Будем отрабатывать съеденное. Кто не работает – тот не ест, и планшет не получает. Это правило нашей игры.
Дети сначала пытались бунтовать, грозились позвонить маме.
– Звоните, – спокойно разрешила Валентина Петровна. – Скажите, что бабушке плохо, лекарств нет, еды нет. Пусть приезжают и забирают вас. Или везут продукты.
Но звонить они не стали. Видимо, почувствовали, что бабушка не шутит. А может, просто детская психика гибкая: раз правила изменились, надо подстраиваться.
Следующие две недели превратились в странный эксперимент. Валентина Петровна скрупулезно записывала каждый расход в тетрадь.
«15 июня. Молоко 2 литра – 180 руб. Хлеб – 50 руб. Яблоки – 120 руб. Лекарство (не куплено, взято в долг у соседки) – 400 руб».
Она также записывала труд детей: «Полив грядки с морковью – 50 руб. Сбор ягод – 100 руб».
Удивительно, но дети втянулись. Паше даже понравилось чувствовать себя «добытчиком», когда он принес ведро воды из колодца. Оля с удовольствием собирала смородину, соревнуясь с братом. Аппетит у них стал зверский, и про чипсы они уже не вспоминали, уплетая за обе щеки обычную гречку с молоком.
Прошел месяц. Наступил день пенсии. Валентина Петровна вздохнула с облегчением, раздала долги соседке, купила нормального мяса. Но тетрадь не забросила. Там уже красовалась внушительная сумма.
И вот, в середине июля, без предупреждения, у ворот снова заурчала иномарка. Приехали. Загорелые, довольные, веселые. Игорь и Марина вышли из машины, доставая пакеты с подарками – какие-то надувные круги, водяные пистолеты. Продуктов в пакетах не было.
– Мама! Папа! – дети бросились к родителям.
Валентина Петровна вышла на крыльцо. Она не улыбалась.
– Ой, Валентина Петровна, здравствуйте! – прощебетала Марина. – Как вы тут? Смотрю, детишки загорели, поправились! А мы вот решили сюрприз сделать, на выходные заскочить. Шашлычков пожарить. У вас же мяско найдется? А то мы из города, голодные, по магазинам некогда было бегать.
Игорь подошел к матери, хотел приобнять.
– Привет, мам. Ну ты чего такая серьезная? Радоваться надо, семья в сборе.
Валентина Петровна отстранилась.
– Проходите в дом, – сухо сказала она. – Обед на столе.
Вся семья зашла в просторную деревенскую кухню. На столе, накрытом чистой скатертью, стояли тарелки. Но они были пустыми. Посередине стола лежала только та самая тетрадь в клетку.
– Это что, шутка такая? – Марина недоуменно подняла брови. – А где еда? Мы же с дороги.
– Еда в магазине, – спокойно ответила Валентина Петровна. – А это – счет.
Она открыла тетрадь и пододвинула ее к сыну.
– Что это? – Игорь взял тетрадь, пробежал глазами по строчкам. – Молоко, хлеб, лекарства... Мам, ты что, чеки собирала? Ты нам счет выставляешь за собственных внуков?
– Да, Игорь. Выставляю. Потому что вы привезли детей и забыли, что они живые люди, которым надо есть. Вы забыли, что у вашей матери пенсия двенадцать тысяч. Вы забыли оставить деньги, хотя обещали. Вы врали мне про ипотеку и трудности, покупая сережки и катаясь по ресторанам.
– Кто вам такое сказал?! – вспыхнула Марина.
– Люди сказали. И Оля рассказала. У детей глаза есть и уши тоже.
– Это мелочность! – взвизгнула невестка. – Посчитать кусок хлеба для родных внуков! Игорь, поехали отсюда. Я не собираюсь оставаться в этом доме ни минуты. Твоя мать просто сошла с ума от жадности.
– Погоди, Марина, – Игорь вдруг помрачнел. Он читал записи.
«20 июня. Гипертонический криз. Скорую не вызывала, стыдно, что в доме нет еды врачей угостить чаем. Лекарства не купила, денег не хватило».
«25 июня. Паша просил пряников. Не купила. Плакал».
Игорь поднял глаза на мать. В них уже не было той беспечности, с которой он приехал. В них был стыд. Настоящий, жгучий стыд взрослого мужчины, который понял, что предал самого близкого человека.
– Мам... Ты правда голодала?
– Правда, сынок. Я выбирала: купить себе таблетки или детям творог. Выбрала творог. А вы в это время выбирали сережки.
Марина попыталась выхватить тетрадь у мужа.
– Да что ты ее слушаешь! Она преувеличивает, чтобы жалость вызвать! У нее полные погреба солений!
– Замолчи! – вдруг рявкнул Игорь так, что Марина отшатнулась и села на стул. Дети притихли в углу.
Игорь достал кошелек. Выгреб оттуда все наличные – пятитысячные купюры, тысячные. Положил на стол рядом с тетрадью. Потом достал телефон, зашел в банковское приложение.
– Сколько там итого? – глухо спросил он.
– Тридцать восемь тысяч четыреста рублей. Это только продукты и самое необходимое. Мои нервы и бессонные ночи я не считала, они бесценны.
Игорь перевел деньги. Телефон Валентины Петровны пискнул, оповещая о зачислении.
– Я перевел пятьдесят. И вот тут, наличными, еще тридцать. Мам... прости. Я дурак. Я просто привык, что ты всегда... что ты сильная, что у тебя всё есть. Я не думал.
– В том-то и беда, сынок, что ты не думал. Ты вырос, а ответственность на себя брать так и не научился. Жену слушаешь, а свою голову отключил.
Марина сидела красная, как рак. Ей хотелось провалиться сквозь землю, но не от стыда, а от злости. Ее план «бесплатной передержки» детей с треском провалился. Более того, муж впервые пошел против нее.
– Шашлыков не будет, – сказала Валентина Петровна, убирая деньги в карман передника. – У меня мяса нет. Если хотите есть – езжайте в город. Или в магазин. Дети, если хотите, можете остаться. Но правила прежние: работаем в огороде, едим то, что бабушка сварит.
– Мы останемся! – неожиданно громко сказал Паша. – Мы с бабой Валей еще картошку не окучили, она обещала научить. И вообще, тут весело.
Оля подбежала к бабушке и обняла ее за ногу.
– Я не поеду! Бабушка сказки рассказывает вечером. Про то, как папа маленький был и варенье воровал.
Игорь посмотрел на детей, на мать, на жену.
– Марина, иди в машину. Мы сейчас поедем в магазин, купим продуктов. Полный багажник. Мясо, рыбу, фрукты, все, что мама скажет. И я сам все приготовлю. А потом... потом поговорим.
Вечер прошел тихо. Марина, демонстративно обиженная, сидела в машине и листала ленту соцсетей, отказавшись заходить в дом. Игорь жарил шашлык, но не веселился, а был задумчив. Он смотрел на постаревшую мать, на ее руки в узловатых венах, и понимал, что сегодня чуть не потерял ее навсегда. Не физически, а душевно.
Когда они уезжали в воскресенье вечером, Игорь обнял мать крепко, как в детстве.
– Мам, я буду звонить. Каждый день. И деньги буду присылать, обещаю. Не слушай Марину. Я разберусь.
– Разберись, сынок. Главное, человеком оставайся.
Валентина Петровна стояла у ворот и смотрела вслед уезжающей машине. На душе было спокойно. Тетрадь она не выбросила. Положила обратно в сервант. На всякий случай. Ведь память у людей короткая, а совесть иногда нуждается в документальном подтверждении.
Если эта история тронула вас, буду признательна за подписку и лайк. Пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини.