Света вышла из салона и ещё раз оглянулась на свою машину. Серебристая, аккуратная, с пробегом всего в тридцать тысяч километров. Не новая, конечно, но для неё — как новая. Три года она откладывала на эту покупку, отказывая себе буквально во всём.
Три года без отпуска. Три года без новой одежды, если не считать самого необходимого. Три года обедов из контейнеров, которые она собирала дома, потому что столовая на работе казалась непозволительной роскошью. Каждую премию, каждую подработку — всё в копилку.
И вот наконец машина стояла на парковке у её подъезда, поблёскивая свежевымытыми боками.
Света работала медсестрой в районной поликлинике. Зарплата небольшая, но стабильная. Жила одна в крошечной однушке, доставшейся от бабушки. Замуж не торопилась, хотя мама постоянно напоминала, что часики тикают. Света отшучивалась — успеется.
На самом деле ей просто было некогда. Работа, подработки, вечные заботы. Да и не встречался никто подходящий. Последние отношения закончились два года назад, когда выяснилось, что её молодой человек встречается параллельно ещё с двумя девушками. С тех пор Света решила сосредоточиться на себе.
Машина была частью этого плана. Своя машина — это свобода. Не зависеть от автобусов, которые зимой ходят как попало. Не мёрзнуть на остановках. Ездить к маме в соседний город, не подстраиваясь под расписание электричек.
Она открыла дверь подъезда и столкнулась с соседкой Тамарой Ивановной.
– Ой, Светочка! Это твоя машинка во дворе? Красивая какая! Муж подарил?
– Сама купила, Тамара Ивановна. Копила долго.
– Молодец какая! Вот что значит — самостоятельная девушка. Не то что некоторые...
Соседка многозначительно покачала головой и скрылась в своей квартире. Света улыбнулась и пошла наверх.
Дома она первым делом позвонила маме — похвастаться.
– Мам, я машину купила! Наконец-то!
– Машину? – голос матери звучал странно. – Какую машину?
– Ну я же рассказывала, что коплю. Помнишь?
– А, эту... Ну, поздравляю.
Света насторожилась. Мама не выглядела обрадованной. Обычно она бурно реагировала на любые Светины достижения — даже на мелочи вроде новой причёски или удачно испечённого пирога. А тут — машина, три года накоплений, и такое вялое «поздравляю».
– Мам, что-то случилось?
– Приезжай завтра, поговорим.
– Могу сегодня приехать, на машине теперь час всего.
– Завтра, Света. Сегодня не надо.
Она отключилась, оставив дочь в недоумении. Что-то было не так, но Света не могла понять, что именно.
На следующий день она приехала к маме сразу после работы. За рулём своей машины — впервые по этой дороге. Раньше полтора часа на электричке плюс двадцать минут пешком от станции. Теперь — час с небольшим, и прямо до подъезда.
Мама открыла дверь с таким лицом, будто Света привезла не себя, а похоронную процессию.
– Проходи. Чай будешь?
– Буду. Мам, да что случилось-то? Ты меня пугаешь.
Они прошли на кухню. Мама поставила чайник, достала чашки. Движения были резкими, нервными.
– Света, у нас проблема. У Паши проблема.
Паша — это брат. Старший на четыре года, вечная мамина гордость и надежда. Ещё в детстве было понятно, кто в семье любимчик. Паше — новый велосипед, Свете — перешитое платье от двоюродной сестры. Паше — деньги на институт, Свете — «сама поступай на бюджет, ты же умная». Паша женился на дочке маминой подруги, родил двоих детей, работал в какой-то фирме — чем занимался, Света толком не понимала. Что-то связанное с продажами.
– Что с Пашей?
– Он в долги влез. Большие долги.
– Насколько большие?
Мама назвала сумму. Света присвистнула — это было больше, чем стоила её машина.
– Он в бизнес какой-то вложился, с приятелем. А приятель его кинул, сбежал с деньгами. Теперь Паша должен, а платить нечем.
– Мам, это ужасно, но при чём тут я?
Мать посмотрела на неё в упор.
– Машину продай и отдай деньги брату. Ему нужнее.
Света думала, что ослышалась. Переспросила.
– Что?
– Ты слышала. Продай машину, отдай деньги Паше. Он брат твой, родная кровь. Семья должна помогать друг другу.
– Мам, я три года на эту машину копила. Три года! Во всём себе отказывала!
– И что? Паша тоже работает, между прочим. У него семья, дети. А ты одна, тебе машина зачем? На работу на автобусе доехать можно.
Света почувствовала, как в груди закипает что-то горячее и злое.
– Погоди. То есть я три года живу впроголодь, чтобы купить машину, а теперь должна её отдать Паше, потому что он вляпался в какую-то авантюру?
– Это не авантюра! Его обманули!
– Мам, его никто не заставлял вкладывать деньги неизвестно куда. Он взрослый мужик, сам принимал решение.
– Как ты можешь так говорить про родного брата?
Мать всплеснула руками, и Света вдруг увидела, как она постарела за последний год. Морщины глубже, волосы совсем седые, руки в пигментных пятнах. Но жалости не было. Только усталость и застарелая обида.
– Мам, Паша за всю жизнь мне ни разу не помог. Ни разу. Когда я после института комнату снимала и денег не хватало на еду — он пальцем не пошевелил. Когда у меня бойлер сломался и я неделю воду грела в кастрюльках — он даже не позвонил. А теперь я должна продать машину, на которую три года горбатилась, чтобы покрыть его долги?
– Он мужчина. У него обязательства. Семья на нём.
– А я что, не человек? У меня тоже жизнь есть!
Мать поджала губы.
– Вижу, разговор не получается. Ты эгоистка, Света. Всегда была эгоисткой.
– Я эгоистка? Я? – Света вскочила. – Кто из нас эгоист, мам? Ты всю жизнь в Пашу вкладывала — деньги, время, внимание. А мне что доставалось? Объедки с барского стола! «Света, ты же умная, сама справишься». «Света, ты же самостоятельная, тебе не надо помогать». А теперь, когда у меня наконец появилось что-то своё — отдай, Паше нужнее!
– Не кричи на мать.
– Я не кричу. Я говорю то, что думаю. Впервые в жизни, может быть.
Она схватила сумку и пошла к двери. Мать догнала её в прихожей.
– Света, подумай хорошенько. Если ты откажешь брату — я этого не прощу.
– Не прощай.
Она вышла, хлопнув дверью, села в машину и долго сидела, вцепившись в руль. Руки тряслись. В горле стоял ком.
Позвонил телефон. Паша.
– Свет, привет. Мама сказала, вы поговорили.
– Поговорили.
– Ну и как?
– Никак, Паш. Машину я не продам.
Молчание в трубке. Потом брат заговорил — уже другим тоном, жёстким.
– Значит, так да? Родному брату помочь не хочешь?
– Родной брат за тридцать лет ни разу мне не помог. С чего я должна начинать?
– Свет, ты не понимаешь. Мне очень плохо придётся, если я не отдам эти деньги.
– Кредит возьми.
– Кредит не дают, у меня кредитная история испорчена.
– Жена пусть возьмёт.
– Катька не станет. Говорит — сам вляпался, сам и выбирайся.
Света хмыкнула. Надо же, хоть один здравомыслящий человек в этой истории.
– Вот и я так говорю.
– Сестра называется... – Паша сплюнул в трубку и отключился.
Несколько недель Света жила как в осаде. Мать звонила каждый день, то плакала, то угрожала, то давила на жалость. Паша прислал несколько сообщений — сначала просительных, потом оскорбительных. Написал, что она чёрствая, бездушная, что он не будет считать её сестрой.
Света не отвечала. Блокировать номера не стала — пусть пишут, пусть звонят в пустоту.
Через месяц позвонила невестка Катя.
– Свет, это Катя. Можем поговорить?
– Можем.
– Я хочу, чтобы ты знала — я на твоей стороне. Паша сам виноват, и я ему это сто раз говорила. Мать твоя его избаловала, а он привык, что все вокруг должны его проблемы решать.
– Спасибо, Кать. Приятно слышать.
– Я ему сказала — или берись за голову, или развожусь. Он сейчас на двух работах пашет, потихоньку долг выплачивает. Тяжело, но справится.
– Вот видишь. Значит, можно было и без моей машины.
– Можно. Просто так проще было бы — за чужой счёт.
Они поговорили ещё немного, и Света впервые за эти недели почувствовала, что дышать стало легче. Не она одна видит эту несправедливость. Не она одна понимает.
Прошло полгода. Паша выплатил большую часть долга и даже позвонил сестре — извинился. Неловко, сквозь зубы, но извинился.
– Свет, я был неправ. Катька мне мозги вправила. Прости, если можешь.
– Прощаю, Паш. Но машину всё равно не отдала бы.
– Да понял я уже. Сам дурак был.
Мать звонить перестала. Обиделась насмерть, как сама выразилась. Света переживала, но не настолько, чтобы идти на попятную. Ждала, когда мать оттает.
Оттаяла она неожиданно — позвонила перед Новым годом.
– Свет, приезжай на праздники. Одной тоскливо.
– Приеду.
– На машине своей?
– На ней.
Мать помолчала, потом добавила:
– Ты прости меня, дочка. Я тогда глупость сказала. Ты правильно сделала, что отказала.
Света чуть не выронила телефон.
– Мам, ты это серьёзно?
– Серьёзно. Паша мне тут всё рассказал, как Катька его гоняла, как он работал. И понял, что сам виноват. А я... я слишком его всегда защищала. Тебя обижала при этом.
– Мам...
– Приезжай. Поговорим нормально.
Света приехала на Новый год. Привезла маме тёплый плед и набор хорошего чая, Паше с Катей — конфеты для детей. Сидели за столом, ели оливье, смотрели «Иронию судьбы». Как будто ничего не было.
Только мама несколько раз за вечер подходила к Свете и обнимала её — молча, крепко. И каждый раз Света чувствовала, как что-то внутри отпускает. Старая обида, копившаяся годами, потихоньку растворялась.
Машина по-прежнему стояла во дворе. Серебристая, аккуратная. Не просто машина — символ того, что она может постоять за себя. Что её жизнь принадлежит только ей.
Света вышла на балкон, посмотрела на заснеженный двор, на мерцающие гирлянды в окнах соседей. Где-то вдалеке запускали салюты.
Новый год. Новая жизнь. И она наконец-то чувствовала себя свободной.