Наташа пересчитывала деньги в кошельке третий раз, хотя и так знала, что там ровно две тысячи триста рублей. До зарплаты оставалось ещё восемь дней, а ей нужно было купить продукты, заплатить за детский сад Димки и как-то дотянуть до конца месяца.
На кухне работал телевизор — шло какое-то шоу про ремонт квартир. Наташа смотрела на красивые интерьеры и думала о том, что их кухне ремонт не светит ещё лет десять. Обои над плитой пожелтели от жира, линолеум протёрся до дыр, а кран подтекал уже полгода. Серёжа всё обещал починить, но руки не доходили.
Входная дверь хлопнула, и в коридоре послышались шаги. Муж вернулся с работы — Наташа узнавала его походку.
– Наташ, я дома! – крикнул Серёжа бодрым голосом. – Иди сюда, покажу кое-что!
Она вышла в прихожую и замерла. Серёжа стоял у зеркала, вытянув руку, и любовался новыми часами на запястье. Массивные, с металлическим браслетом, явно недешёвые.
– Ну как тебе? – он повернул руку так, чтобы свет упал на циферблат. – Давно хотел такие. Наконец-то купил.
Наташа почувствовала, как внутри что-то сжалось.
– Сколько?
– Двадцать семь. Но это со скидкой, реально они все тридцать пять стоят.
– Двадцать семь тысяч?
– Ну да. А что такое?
Наташа прислонилась к дверному косяку. В голове крутились цифры: две тысячи триста в кошельке, восемь дней до зарплаты, плата за садик, продукты, Димке нужны зимние ботинки, старые уже малы...
– Серёж, у нас денег нет до зарплаты.
– В смысле нет? Я тебе в начале месяца на хозяйство давал.
– Давал. Пятнадцать тысяч. На месяц. На троих человек.
Он пожал плечами, продолжая разглядывать часы.
– Ну, ты же всегда как-то справлялась.
– Как-то справлялась, потому что в кредит продукты брала у соседки. Серёжа, ты только что потратил почти две моих зарплаты на часы!
– Это мои деньги, – он наконец оторвался от своего отражения и посмотрел на жену. – Я их заработал, я их и трачу.
– А мои деньги?
– Твои идут в общий бюджет. На хозяйство, на ребёнка, на коммуналку. Мы же так договаривались.
Наташа открыла рот и закрыла. Договаривались? Она не помнила никакого договора. Просто так сложилось — Серёжа зарабатывал больше, но его деньги всегда были его деньгами. На машину, на рыбалку, на посиделки с друзьями, на технику. А её зарплата медсестры уходила на всё остальное — еду, одежду для сына, бытовую химию, оплату счетов.
– Твоя зарплата идёт в общий бюджет, а моя — это мои личные деньги, – Серёжа произнёс это тоном учителя, объясняющего очевидное тупому ученику. – Я же мужчина, мне нужно иметь свои средства. А то что это за жизнь — каждую копейку перед женой отчитывать.
– А мне, значит, отчитываться нормально?
– Ты другое дело. Ты хозяйством занимаешься, дом на тебе. Логично, что ты и деньгами распоряжаешься. Хозяйственными деньгами.
Он прошёл мимо неё на кухню, открыл холодильник и недовольно хмыкнул.
– Опять пусто? Наташ, я с работы пришёл голодный, а тут даже колбасы нет.
– На колбасу денег нет. Вообще ни на что нет. Осталось две тысячи, и это на неделю.
– Ну займи у кого-нибудь. Или у матери попроси. Ты вечно проблему на ровном месте создаёшь.
Наташа смотрела на мужа и пыталась понять, когда всё стало так. Когда она согласилась на эти правила? Они поженились семь лет назад, тогда всё было по-другому. Или ей так казалось? Может, она просто не замечала, как медленно, шаг за шагом, её загоняли в угол?
– Серёж, Димке ботинки нужны.
– Какие ещё ботинки? Зима только началась.
– В прошлогодних ноги не влезают. Он вырос.
– Ну так купи.
– На что? Ты слышишь меня вообще? Денег нет!
Серёжа захлопнул холодильник и повернулся к ней с раздражённым видом.
– Наташа, хватит ныть. Каждый месяц одно и то же — денег нет, денег нет. Я что, мало зарабатываю? Сорок пять тысяч приношу, между прочим.
– И из них на семью даёшь пятнадцать.
– А остальное на машину уходит, на бензин, на страховку. Ты же на этой машине тоже ездишь!
– Я ездила на ней два раза за год. В поликлинику с Димкой и на дачу к твоей маме.
– Неважно. Машина — это общее. И вообще, что ты ко мне привязалась? Я работаю как вол, прихожу домой — хочу отдохнуть, а не выслушивать претензии.
Он схватил с полки пачку печенья и ушёл в комнату. Через минуту оттуда донеслись звуки телевизора — футбол.
Наташа села за кухонный стол и уставилась в стену. На стене висел календарь с котятами — Димка выбирал в газетном киоске. Декабрь, почти конец года. Новый год через три недели, а у неё нет денег даже на подарок сыну.
Она достала телефон и открыла калькулятор. Начала считать: её зарплата — четырнадцать тысяч. Серёжина — сорок пять. Итого — пятьдесят девять тысяч на семью. Но на семью реально шло пятнадцать от него и все четырнадцать от неё. Двадцать девять тысяч. А остальные тридцать тысяч — «личные деньги» мужа.
Получалось, что она, работая полный день в больнице, живёт на половину общего дохода, а он — на вторую половину, только в одиночку.
В комнате заплакал Димка — проснулся от дневного сна. Наташа пошла к нему, взяла на руки, прижала к себе. Сын обнял её за шею и пробормотал сонно:
– Мама, а Дед Мороз мне принесёт робота?
– Какого робота, сынок?
– Как у Пети в садике. Он ходит и стреляет.
Наташа гладила его по голове и думала о том, что робот наверняка стоит несколько тысяч. Которых у неё нет. И не будет.
Вечером она позвонила маме. Та выслушала молча, потом вздохнула.
– Наташка, я тебе сколько раз говорила — он тебя использует. Ты и нянька, и уборщица, и добытчица, а он барин. Разве это семья?
– Мам, не начинай. Я просто спросить хотела — можешь до зарплаты три тысячи занять?
– Могу. Но это не выход. Ты каждый месяц у меня занимаешь, а я на пенсию живу.
– Я знаю. Прости.
– Не прощения проси, а решай проблему. Поговори с ним нормально, объясни, что так нельзя.
Наташа уже пробовала. Много раз. Серёжа каждый раз отмахивался, говорил, что она преувеличивает, что другие жёны вообще не работают и ничего, живут. Что она должна радоваться — муж не пьёт, не бьёт, деньги в дом приносит.
Пятнадцать тысяч в месяц. Щедрость неслыханная.
Утром следующего дня, отведя Димку в садик, Наташа не пошла на работу. Вместо этого она поехала к подруге Ольге, которая работала юристом в консультации.
– Так, – сказала Ольга, выслушав её. – Давай по порядку. Квартира чья?
– Его. То есть его родители покупали, но оформлена на него.
– Машина?
– Тоже его.
– Ты работаешь официально?
– Да, семь лет уже в одной больнице.
– Ребёнок общий?
– Конечно.
Ольга побарабанила пальцами по столу.
– Значит, смотри. Если что — на квартиру ты права не имеешь, она приобретена до брака. Машина, если тоже до брака, аналогично. Но ребёнок — это козырь. В случае развода он скорее всего останется с тобой, и Серёжа будет обязан платить алименты. Двадцать пять процентов от дохода.
– Это сколько?
– При зарплате в сорок пять тысяч — около одиннадцати. Плюс ты сохраняешь свою зарплату полностью — четырнадцать. Итого двадцать пять тысяч, и никто не указывает, куда их тратить.
Наташа задумалась. Двадцать пять тысяч против двадцати девяти, которые она имеет сейчас. Разница небольшая, но сейчас она ещё и обслуживает мужа — готовит, стирает, убирает. А одна будет тратить силы только на себя и сына.
– Я не говорю, что нужно сразу разводиться, – добавила Ольга. – Но ты должна понимать свои варианты. И ему это тоже полезно знать. Иногда мужики прозревают, только когда чемоданы у двери видят.
Домой Наташа вернулась с твёрдым намерением поговорить. Серёжа сидел на диване, листал телефон. Часы поблёскивали на запястье.
– Нам нужно обсудить финансы, – сказала она, садясь напротив.
– Опять? Наташ, я устал от этих разговоров.
– А я устала считать копейки, пока ты покупаешь себе часы за тридцать тысяч.
– Двадцать семь, – машинально поправил он.
– Неважно. Серёжа, так больше продолжаться не может. Либо мы честно делим доходы пополам, либо я подаю на развод.
Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.
– Чего? Какой ещё развод?
– Обычный. Через суд. С алиментами и разделом имущества.
– Какого имущества? Квартира моя, машина моя.
– Зато сын наш. И двадцать пять процентов от твоей зарплаты — тоже наши. Это одиннадцать тысяч в месяц, если что. Официально, через приставов, хочешь не хочешь — плати.
Серёжа отложил телефон. Смотрел на неё так, будто видел впервые.
– Ты что, серьёзно?
– Абсолютно. Я сегодня с юристом консультировалась.
– С каким ещё юристом? Ты за моей спиной...
– За твоей спиной? – Наташа повысила голос. – Ты годами тратишь деньги на себя, не спрашивая меня. Покупаешь удочки, часы, приставки. А я должна спрашивать разрешения, чтобы узнать свои права?
Он встал, прошёлся по комнате.
– Хорошо. Допустим. Чего ты хочешь?
– Общий бюджет. Настоящий общий. Оба дохода складываем, необходимые расходы вычитаем, остаток делим на личные нужды поровну.
– Это нечестно. Я больше зарабатываю.
– А я больше работаю по дому. Готовка, уборка, ребёнок — это тоже труд. Или ты думаешь, что всё это само делается?
Серёжа молчал. Наташа видела, как он прикидывает в уме варианты, и продолжала:
– Если не согласен — я забираю Димку и ухожу к маме. Квартира твоя, живи в ней один. Обеды себе сам готовь, носки сам стирай. И алименты плати.
– Ладно, – он поднял руки. – Ладно. Давай попробуем по-твоему.
– Не попробуем. Сделаем. И начнём с того, что ты вернёшь эти часы в магазин.
– Что?!
– У тебя чек есть?
– Есть, но...
– Вот и верни. Четырнадцать дней на возврат по закону. Деньги пойдут на зимнюю обувь Димке, на продукты до зарплаты и на оплату садика.
Серёжа смотрел на часы так, будто прощался с любимой собакой. Но возразить не посмел.
Часы он вернул на следующий день. Ворчал, обижался, но вернул. Деньги Наташа распределила сама, и впервые за несколько месяцев в холодильнике появились нормальные продукты, а Димка получил новые ботинки.
Прошло полгода. Система общего бюджета работала, хотя и со скрипом. Серёжа регулярно пытался вернуться к старым привычкам, но Наташа пресекала это жёстко.
– Удочку хочешь? Пожалуйста. Из своей доли свободных денег. У тебя в этом месяце три тысячи, хватит на удочку — покупай.
Он привык. Не сразу, не без сопротивления, но привык. И однажды вечером сказал:
– Слушай, а мы ведь теперь даже откладываем немного. На отпуск хватит.
Наташа улыбнулась. Хватит. Впервые за семь лет брака они могли позволить себе отпуск. Настоящий, не у его мамы на даче, а на море.
Новые часы он так и не купил. Зато починил наконец тот самый кран на кухне и даже переклеил обои над плитой. Сам предложил, без напоминаний.
Может, и не идеальный муж. Но способный учиться. А это уже немало.