Андрей вернулся с работы в восьмом часу вечера. Смена выдалась тяжёлой — он работал инженером на заводе, и сегодня пришлось разбираться с поломкой станка, которая грозила сорвать весь производственный план. Голова гудела, хотелось только душа и тишины.
Но тишины в квартире не было. Из кухни доносились голоса — жена Марина и её мать Валентина Сергеевна что-то оживлённо обсуждали. Дети, четырёхлетний Кирюша и двухлетняя Полина, носились по коридору с визгом.
– Папа! Папа пришёл! – Кирюша повис на ноге отца.
Андрей подхватил сына, поцеловал в макушку, потом наклонился к дочке, которая тянула к нему ручки.
– Привет, мои хорошие. А вы чего не спите ещё? Поздно уже.
– Мама сказала, что сегодня можно, – отрапортовал Кирюша. – У нас важный разговор будет. Семейный совет.
Андрей насторожился. Семейный совет — это обычно означало, что Марина с матерью уже всё решили, а ему предстояло узнать результат.
На кухне его ждал накрытый стол — не ужин, а именно накрытый, как для официальной встречи. Чай в нарядных чашках, печенье на блюдечке. Марина сидела прямо, с каким-то странным торжественным выражением лица. Валентина Сергеевна расположилась рядом, и вид у неё был такой, будто она присутствует на заседании важной комиссии.
– Садись, Андрей, – сказала тёща. – Разговор есть.
Он сел, чувствуя, как внутри нарастает тревога. За семь лет брака он научился распознавать эти признаки — когда Марина переглядывалась с матерью, когда голос становился таким вот официальным, жди неприятностей.
– Мы с мамой всё обсудили, – начала Марина, и Андрей мысленно хмыкнул. Конечно, обсудили. Без него обсудили. Как всегда.
– И приняли решение. Я возвращаюсь на работу.
– Хорошо, – осторожно сказал Андрей. – Полине два года, ты давно хотела. Садик найдём, устроим...
– Ты не понял. Я возвращаюсь на работу серьёзно. Мне предложили должность руководителя отдела в московском филиале. Это совсем другой уровень, другая зарплата, другие перспективы.
Андрей моргнул. Они жили в Туле. Московский филиал — это два часа на электричке в один конец.
– Погоди. Ты будешь ездить в Москву каждый день?
– Нет, конечно. Я буду там жить. Сниму квартиру, буду приезжать на выходные. Первое время, во всяком случае, пока не устроюсь.
– А дети?
Марина выпрямилась ещё больше и посмотрела ему прямо в глаза.
– Мы с мамой решили, что детей будешь воспитывать ты, а я займусь карьерой.
Андрей не сразу понял, что услышал. Слова были знакомые, русские, но складывались во что-то абсурдное.
– Подожди. Ты хочешь сказать, что уедешь в Москву, а дети останутся со мной?
– Именно так. Мама будет помогать, конечно. Но основная ответственность — на тебе.
Валентина Сергеевна кивнула, подтверждая слова дочери.
– Андрюш, ну ты подумай сам, – вступила она. – Мариночка талантливая, ей расти надо. Она в институте на красный диплом училась, а тут что? Сидит дома, пелёнки стирает. Разве это жизнь для образованной женщины?
– А я, значит, буду пелёнки стирать? – голос Андрея зазвенел. – У меня, между прочим, тоже работа. Полная смена, ответственность, люди от меня зависят.
– Так уволишься, – пожала плечами Марина. – Или на полставки перейдёшь. Маринина зарплата в Москве будет втрое больше твоей, прокормимся.
– Марина, ты сейчас серьёзно? Ты предлагаешь мне бросить работу и сидеть с детьми, пока ты будешь строить карьеру в другом городе?
– А что такого? – Марина повысила голос. – Я четыре года сидела в декрете! Четыре года! Сначала Кирюша, потом Полина, и ни одного дня для себя! Ты хоть знаешь, как это — двадцать четыре часа в сутки быть привязанной к детям? Ты приходишь домой — ужин готов, дети чистые, в квартире порядок. А кто это всё делает? Кто?
– Ты делаешь, я знаю, и я благодарен...
– Благодарен он! А теперь моя очередь жить! И мама права — я слишком долго себя хоронила в этом быту.
Андрей посмотрел на тёщу. Та сидела с победным видом, и он вдруг понял — это её идея. Всё это от начала и до конца.
– Валентина Сергеевна, а вы, значит, поддерживаете?
– Конечно, поддерживаю. Моя дочь заслуживает большего, чем кухня и памперсы. А ты мужчина, справишься. Мужчины, между прочим, тоже должны уметь детей воспитывать.
– Должны. Но не в одиночку, пока жена живёт в другом городе!
Андрей встал из-за стола. Ему нужен был воздух. Нужно было подумать.
Он вышел на балкон, закурил, хотя бросил три года назад. Руки дрожали.
Значит, вот так. Мы с мамой решили. Не «давай обсудим», не «как ты смотришь на то, чтобы». Просто — решили.
Из комнаты слышался голос Кирюши — он звал маму, просил почитать перед сном. Марина что-то раздражённо ответила, потом хлопнула дверь. Ребёнок заплакал.
Андрей затушил сигарету и пошёл к сыну.
Кирюша сидел на кровати, размазывая слёзы по щекам.
– Пап, а почему мама сердится? Я просто сказку хотел.
– Мама устала, сынок. Давай я тебе почитаю.
Он читал «Приключения Незнайки», меняя голоса для разных персонажей, и Кирюша постепенно успокоился, засопел, уткнувшись носом в подушку. В соседней кроватке уже спала Полина.
Андрей смотрел на детей и понимал, что не может — физически не может — отдать их на воспитание приходящей бабушке, пока сам будет пахать на заводе, а жена строить карьеру в Москве.
Он вернулся на кухню. Марина и Валентина Сергеевна всё ещё сидели там, допивая чай.
– Я хочу понять, – тихо сказал Андрей. – Ты вообще спрашивала моё мнение? Или вы с мамой просто поставили меня перед фактом?
– А что тут спрашивать? Решение очевидное. Логичное.
– Для кого логичное? Для меня — нет. Для детей — тем более.
– Дети адаптируются, – вставила Валентина Сергеевна. – Они маленькие, им всё равно, кто рядом.
– Им всё равно? – Андрей повернулся к тёще. – Вы хоть слышите, что говорите? Это же не котята! Это живые дети, которым нужна мать!
– Мать будет приезжать на выходные, – парировала тёща. – Качественное время важнее количества. Я читала.
– Начиталась она, – Андрей покачал головой. – Марина, последний раз спрашиваю. Ты это серьёзно?
Жена посмотрела на него холодно.
– Абсолютно серьёзно. Я уже написала заявление. В понедельник выхожу. Комнату сняла, задаток внесла.
– То есть ты всё решила до этого разговора?
– Я знала, что ты будешь против. Поэтому да, решила заранее.
Андрей кивнул. Спорить было бессмысленно. Он понял это совершенно отчётливо — его мнение здесь ничего не значило. Никогда не значило.
Следующие дни прошли как в тумане. Марина собирала вещи, обсуждала с матерью графики и расписания. Андрей ходил на работу, возвращался, кормил детей, укладывал спать. Марина почти не участвовала — она была занята «подготовкой к новой жизни».
В воскресенье она уехала. Чмокнула детей в макушки, махнула рукой и села в такси. Кирюша долго смотрел в окно, потом спросил:
– Пап, а мама вернётся?
– Вернётся, сынок. На выходных.
Но в первые выходные Марина не приехала — созвон, куча дел, никак не вырваться. Во вторые — тоже. Приехала только через три недели, и то на один день.
Андрей смотрел, как она сидит в их квартире, уткнувшись в телефон, пока дети пытаются привлечь её внимание, и чувствовал, что между ними растёт стена.
Прошло несколько месяцев. Андрей научился всему — варить каши, заплетать Полине косички, проверять у Кирюши задания из развивающих книжек. Валентина Сергеевна помогала, но по-своему: приходила, критиковала и уходила. Реальную помощь он получал от соседки, пенсионерки Нины Павловны, которая за небольшую плату сидела с детьми, пока он был на работе.
Марина звонила всё реже. Рассказывала про успехи, про новый проект, про то, какой прекрасный коллектив. Про детей почти не спрашивала.
А потом случилось то, что должно было случиться.
Кирюша заболел. Высокая температура, кашель, врач заподозрил пневмонию. Андрей сидел в больнице рядом с сыном, держал его за руку и звонил Марине.
– Мариш, Кирюша в больнице. Приезжай.
– Господи, что такое? Серьёзно?
– Серьёзно. Пневмония под вопросом.
– Я... Андрей, у меня завтра презентация. Важнейшая. Я не могу всё бросить.
– Твой сын в больнице.
– Ты же там! Позвони маме, пусть приедет поможет!
Он отключился, не попрощавшись.
Кирюша выздоровел через две недели. Марина так и не приехала. Позвонила пару раз, спросила, как дела, пообещала привезти подарок.
Когда сына выписали, Андрей принял решение.
Он подал на развод.
Марина примчалась в тот же день, как получила повестку. Ворвалась в квартиру, красная от злости.
– Ты что творишь?!
– Развожусь.
– С ума сошёл? Из-за чего? Я же работаю, деньги зарабатываю!
– Деньги присылаешь, это правда. Спасибо. Но детям нужна мать, а не денежный перевод раз в месяц.
– Я не давала согласия на развод!
– Тебя никто не спрашивает, – спокойно ответил Андрей. – Точно так же, как ты не спрашивала меня, когда решила уехать.
По решению суда дети остались с отцом. Андрей предоставил доказательства того, что Марина практически не участвовала в их воспитании — распечатки звонков, показания соседей, справку из больницы, где в графе «Информация о родителях» было указано только его имя. Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, долго смотрела на Марину, потом на Андрея, и вынесла решение в его пользу.
Марина плакала на крыльце суда. Валентина Сергеевна обнимала её и бросала на Андрея злобные взгляды.
– Ты за это ответишь! – крикнула она. – Мы обжалуем!
Не обжаловали. Видимо, московская карьера была важнее.
Прошёл ещё один год. Андрей по-прежнему работал на заводе, но перешёл на другой график — теперь у него было больше времени для детей. Кирюша пошёл в первый класс, Полина — в садик. Нина Павловна стала почти членом семьи, дети называли её баба Нина.
Марина приезжала раз в месяц — так постановил суд. Привозила подарки, гуляла с детьми в парке, а потом уезжала. Кирюша относился к этому спокойно, Полина вообще не очень понимала, кто эта тётя.
Однажды вечером, укладывая дочку, Андрей услышал, как она бормочет:
– Спокойной ночи, папа. Спокойной ночи, баба Нина. Спокойной ночи, Кирюша.
Марину она не упомянула.
Ему было грустно. Несмотря ни на что, ему было грустно, что так вышло. Но он знал — он сделал правильный выбор. Для себя. Для детей. Для всех.
Жизнь продолжалась. Трудная, негладкая, но настоящая. Его дети росли рядом с ним, и это было главное. Всё остальное — приложится.