Свекровь позвонила в субботу утром и сказала, что надо ехать на дачу, высаживать рассаду. Я посмотрела на часы — девять утра, мой единственный выходной. Муж уже кивал головой, мол, конечно поедем. Я надела старые джинсы, взяла перчатки. В машине молчала, смотрела в окно.
На даче нас ждала свекровь с деверем и его женой. Свекровь сразу начала распределять задачи: мне — грядки под помидоры и огурцы, мужу — теплицу, деверю с женой — клубнику. Звучало справедливо, если бы жена деверя не исчезла через полчаса, сославшись на головную боль. Деверь покопался ещё час и уехал её проведать. Не вернулся.
Я полола грядки до вечера. Спина затекла, руки в мозолях, хотя были перчатки. Муж возился в теплице, свекровь поливала цветы и комментировала нашу работу. Говорила, что я мелко копаю, что надо глубже, что в прошлом году было аккуратнее. Я молчала, копала глубже.
Так продолжалось всё лето. Каждую субботу звонок: «Надо полить», «Надо прополоть», «Надо подвязать». Мы ехали. Точнее, ехали мы, а работала в основном я. Муж помогал пару часов, потом шёл с матерью пить чай на веранде. Деверь с женой появлялись раз в месяц, ходили по участку, хвалили, какая красота, и уезжали.
Свекровь каждый раз говорила, что я молодец, что она ценит помощь, что осенью будет столько урожая. Я кивала, таскала лейки, обрывала сорняки. По вечерам лежала дома с больной спиной и считала, сколько выходных потратила на эту дачу.
К августу набралось шестнадцать поездок. Шестнадцать суббот, когда я вставала в восемь утра, ехала за город, работала до вечера. Вместо того чтобы отдыхать, встречаться с подругами, просто спать. Я работала на чужом участке, потому что свекровь считала это нормальным, а муж не видел проблемы.
В сентябре начался сбор урожая. Свекровь позвонила, сказала приезжать с коробками и пакетами. Мы приехали, я увидела веранду, заставленную ящиками с овощами. Помидоры, огурцы, кабачки, тыквы, картошка. Всё, что я сажала, поливала, полола.
Свекровь стояла на крыльце и распределяла:
— Вот это деверю, вот это золовке, это тёте Вале, это соседке.
Я смотрела, как она откладывает лучшие помидоры золовке. Золовке, которая за всё лето приезжала три раза и ни разу не испачкала руки о землю. Мужу свекровь протянула пакет с тремя кабачками и пучком укропа:
— Вам вот это заберите.
Я посмотрела на пакет, потом на ящики, уходящие родственникам. В горле стало горячо, но я промолчала. Взяла этот пакет, понесла в машину. Муж догнал меня:
— Чего расстроилась? Нам и этого хватит.
— Конечно, — ответила я. — Трёх кабачков на зиму как раз достаточно.
Он не понял сарказма. Вернулся к матери, они ещё час раскладывали урожай по машинам родственников. Я сидела в нашей машине и смотрела, как золовка грузит ящики. Она была довольна, смеялась, благодарила свекровь. Свекровь гладила её по голове, говорила, что это для детей, для семьи.
У нас тоже семья. И дети. Но нам достались три кабачка.
Вечером дома я открыла калькулятор в телефоне. Посчитала часы работы. Шестнадцать суббот по восемь часов — сто двадцать восемь часов. Если перевести в деньги по моей ставке, получалось больше пятидесяти тысяч рублей. Пятьдесят тысяч за три кабачка и пучок укропа.
Я сохранила расчёт. Закрыла телефон. Муж спросил, чем я занимаюсь, я ответила, что ничем. Он кивнул, включил телевизор. Мне было всё равно, что он смотрит. Я думала о следующем лете.
Зимой свекровь несколько раз хвасталась, как много урожая собрала. Рассказывала знакомым, что сама вырастила, сама ухаживала. Я сидела рядом, пила чай, молчала. Муж поддакивал: «Да, мама у нас молодец». Меня будто не существовало.
В марте свекровь позвонила, сказала, что скоро начинать сезон, надо планировать, что сажать. Я сказала, что подумаю. Она удивилась — раньше я сразу соглашалась. Положила трубку с недоумением в голосе.
Я открыла документ на компьютере. Написала список: рассада, подготовка грядок, полив, прополка, подвязка, сбор урожая. Напротив каждого пункта — количество часов за прошлый сезон. Внизу — итого сто двадцать восемь часов. И стоимость по средней рыночной ставке садовника — пятьдесят пять тысяч рублей.
Распечатала, положила в папку. Муж увидел, спросил, что это. Я ответила, что готовлюсь к дачному сезону. Он кивнул, не вникая.
В апреле свекровь снова позвонила. Голос бодрый, командный:
— В субботу едем, надо вскапывать. Приезжайте к девяти.
— Хорошо, — согласилась я. — Только я хочу обсудить условия.
— Какие условия? — она растерялась.
— Приеду, обсудим.
Она замолчала, потом неуверенно попрощалась. Я положила трубку. Муж посмотрел на меня:
— Какие условия?
— Узнаешь, — ответила я.
В субботу мы приехали на дачу. Свекровь встретила нас на крыльце, рядом стояли деверь с женой — видимо, свекровь решила собрать всех сразу. Я вышла из машины с папкой в руках. Деверь хмыкнул:
— Документы на дачу что ли принесла?
— Документы на работу, — поправила я.
Свекровь нахмурилась:
— Какую работу?
Я открыла папку, достала лист. Протянула ей:
— Прошлый сезон я отработала на вашей даче сто двадцать восемь часов. Это шестнадцать полных рабочих дней. Вот расчёт.
Свекровь взяла лист, пробежала глазами. Лицо вытянулось:
— Ты что, считала?
— Считала. Каждую субботу, каждый час.
Деверь подошел, заглянул через плечо матери:
— Ты вообще о чём? Это же семья, все помогают.
— Все? — я посмотрела на него. — Ты был три раза за лето. Твоя жена — тоже три раза, из них два раза уехала через полчаса.
Жена деверя покраснела:
— У меня голова болела!
— Знаю, — кивнула я. — Каждый раз, когда надо работать, у тебя что-то болит.
Свекровь подняла руку:
— Прекрати! Ты чего устроила? Я тебя об одолжении просила, а ты расценки выставляешь!
— Одолжение — это один раз помочь, — ответила я. — А каждую субботу весь сезон — это работа. И я готова работать дальше. За условие.
— Какое условие? — муж шагнул ко мне.
— Если я работаю на даче, я забираю урожай, — я посмотрела на свекровь. — Весь урожай с грядок, которые обрабатываю. Вы можете оставить себе ягоды, цветы, зелень. Но овощи — мои.
Свекровь разинула рот:
— Ты с ума сошла? Это моя дача!
— Ваша дача, моя работа, — я пожала плечами. — Либо я работаю и забираю результат, либо не работаю вообще. Выбирайте.
Деверь засмеялся:
— Ничего себе! Решила в бизнес податься на нашем огороде?
— На вашем огороде я последние годы работала бесплатно, — ответила я. — Пока вы пили чай на веранде.
Жена деверя обиделась:
— Мы тоже помогали!
— Три раза за лето — это не помощь, — сказала я. — Это видимость.
Свекровь сжала лист бумаги в руке:
— Я всегда делилась урожаем! С детьми, с внуками!
— Вы делились с теми, кто не работал, — уточнила я. — А мне, которая вкалывала каждую субботу, досталось три кабачка. Это справедливо?
Муж потёр лицо:
— Слушай, это как-то мелочно. Считать овощи...
— Мелочно считать сто двадцать восемь часов своей жизни? — я повернулась к нему. — Ты бы работал каждую субботу без зарплаты?
Он замолчал. Свекровь выпрямилась:
— Значит, ты отказываешься помогать матери?
— Я отказываюсь работать бесплатно, — поправила я. — Помогать готова. За адекватную компенсацию.
— Какая компенсация? Ты хочешь денег? — деверь скрестил руки на груди.
— Хочу урожай, который вырастила, — ответила я. — Если вам нужны овощи, можете сами их выращивать. Или нанять садовника. Я посчитала, это стоит пятьдесят пять тысяч за сезон.
Свекровь побледнела:
— Пятьдесят пять тысяч?
— По рыночным расценкам, — я кивнула. — Можете проверить. Или можете согласиться на мои условия — я работаю, я забираю урожай.
Свекровь стояла молча. Деверь бурчал что-то про наглость, его жена листала телефон, делая вид, что её это не касается. Муж смотрел в землю.
Наконец свекровь подняла голову:
— А если я откажусь?
— Тогда я не приеду, — просто сказала я. — Будете справляться сами.
Она оглянулась на деверя. Тот быстро замотал головой:
— У меня работа, я не могу каждую субботу.
— А ты? — свекровь посмотрела на мужа.
Он пожал плечами:
— Я один не справлюсь. Это же большой участок.
Свекровь вернула взгляд мне. В глазах читалась злость, но и понимание. Она знала, что без меня дача зарастёт бурьяном. Деверь с женой не будут работать, сын один не потянет.
— И ты заберёшь всё? — уточнила она.
— Всё с тех грядок, что буду обрабатывать, — ответила я. — Вы можете оставить себе часть, если тоже будете работать. Пропорционально часам.
Она поморщилась. Работать сама она не хотела. Хотела командовать, а потом раздавать урожай и принимать благодарности.
— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Пусть будет по-твоему.
Я кивнула. Убрала лист обратно в папку. Свекровь развернулась, пошла в дом. Деверь с женой переглянулись и побрели к машине. Видимо, раз урожай уже не светил, работать смысла не было.
Муж подошёл ко мне:
— Зачем ты так?
— Так как? — я посмотрела на него. — Честно?
— Мать обижена.
— Я три года обижена, — ответила я. — Но мне почему-то никто не посочувствовал.
Он отвернулся. Я пошла к грядкам, начала осматривать землю. Надо было вскапывать, готовить к посадке. Работы много. Но теперь я знала, что урожай достанется мне. И это меняло всё.
Свекровь не выходила из дома весь день. Я работала, муж помогал молча. К вечеру он устал, сел на лавочку, вытирал пот со лба. Я продолжала. Спина болела, руки затекли. Но внутри было спокойно.
Когда собирались уезжать, свекровь вышла на крыльцо. Посмотрела на вскопанные грядки:
— Значит, осенью всё заберёшь.
— Всё, что вырастет здесь, — подтвердила я.
Она кивнула, вернулась в дом. Мы уехали. В машине муж молчал всю дорогу. Только у дома спросил:
— Ты серьёзно заберёшь весь урожай?
— Абсолютно, — ответила я.
Он вздохнул, но не стал спорить.
Лето прошло так же, как прошлое. Каждую субботу я ездила на дачу, работала по восемь часов. Свекровь приезжала редко, ходила по участку с кислым лицом, почти не разговаривала. Деверь с женой не появлялись вообще. Муж помогал больше, чем раньше, — видимо, понимал, что на карту поставлен весь урожай.
К сентябрю выросло всё отлично. Помидоры, огурцы, картошка, кабачки, тыквы. Я смотрела на грядки и чувствовала гордость. Это мой труд, мои выходные, мой результат.
Когда пришло время собирать, свекровь позвонила. Голос натянутый:
— Приезжай за своим урожаем.
Мы приехали с пустым багажником и коробками. Я собирала овощи методично, укладывала в ящики. Свекровь стояла на крыльце, смотрела молча. Муж таскал коробки в машину. Урожая было много, два полных багажника.
Когда мы закончили, я подошла к свекрови:
— Спасибо за участок.
Она поджала губы:
— Пользуйся.
Я развернулась, пошла к машине. За спиной услышала её голос:
— Довольна?
Обернулась. Свекровь стояла с красными глазами:
— Развалила семью из-за овощей.
— Я ничего не разваливала, — ответила я. — Просто перестала работать бесплатно.
— Раньше ты не считала!
— Раньше я думала, что вы цените мой труд, — сказала я. — А вы давали мне три кабачка и весь урожай раздавали другим.
Она отвернулась. Я села в машину. Мы уехали с полными багажниками овощей, которые я вырастила сама.
Дома я разложила всё по полкам, по банкам, по пакетам. Часть раздала родителям, подругам, соседям. Те, кто реально был мне дорог. Никто не получил просто так, все получили с моим желанием поделиться.
Золовка позвонила через неделю. Голос недовольный:
— Мама говорит, ты весь урожай забрала.
— Я забрала то, что вырастила, — ответила я.
— А нам что, ничего не оставила?
— Тебе? — я усмехнулась. — Ты три раза за лето приезжала. Сколько часов отработала, столько и заслужила.
Она возмутилась, начала говорить про семью, про жадность, про эгоизм. Я слушала минуту, потом положила трубку.
Муж стал задумчивым. Несколько раз начинал разговор о том, что мать обижена, что родственники не понимают. Я отвечала одно: если они хотят урожай, пусть работают. Он замолчал.
Следующей весной свекровь не позвонила. Я подождала до мая, потом сама набрала:
— Вы не собираетесь ничего сажать?
— Не знаю, — ответила она холодно. — Справлюсь ли одна.
— Хотите, я приеду? — предложила я. — На тех же условиях.
Она помолчала:
— Приезжай.
Я приехала. Участок зарос. Видно было, что свекровь пыталась что-то делать сама, но бросила. Я молча взяла лопату, начала копать. Свекровь вышла через час, смотрела на меня:
— Осенью опять всё заберёшь?
— Да, — ответила я. — Если хотите себе, работайте рядом.
Она постояла, потом взяла тяпку. Начала полоть соседнюю грядку. Медленно, неумело, но работала. Я не комментировала, просто копала свою.
К вечеру мы обе устали. Свекровь села на лавочку, вытерла лицо платком:
— Тяжело.
— Очень, — согласилась я.
Она посмотрела на грядки:
— Ты каждую субботу так?
— Каждую.
Она кивнула. Больше ничего не сказала. Но в глазах было что-то новое. Может, понимание. Может, уважение.
Теперь она работает рядом со мной. Не каждую субботу, но часто. Осенью урожай делим пропорционально — я забираю больше, она меньше. Никто не спорит. Деверь с женой не приезжают, золовка не звонит. Они поняли, что бесплатных овощей больше не будет.
Может, это жёстко. Может, неправильно считать часы и делить урожай математически. Но я устала быть удобной. Устала вкалывать, чтобы другие пожинали плоды.
Теперь я работаю для себя. И урожай достаётся тем, кто его заслужил.
Интересно, как расползлась эта история дальше? Золовка полгода не здоровалась со мной на семейных праздниках и жаловалась всем, что я «жадная и считаю копейки». Деверь рассказал коллегам на работе, что «невестка обнаглела и выставила матери счёт за помощь» — естественно, умолчав, что сам не появлялся на даче годами. Свекровь призналась подруге, что «раньше не понимала, как это тяжело, думала, что дочка просто ленится», и теперь они вместе ходят в магазин за инструментами. Зато моя мама, узнав про прайс-лист, расхохоталась и сказала: «Надо было ещё коэффициент за выходные добавить».