Вера стояла перед знакомой дверью, собираясь с духом. Три месяца она не была здесь. Три месяца тишины, которые сейчас казались блаженством.
— Мама, привет, — произнесла она, переступив порог.
Лидия обернулась от плиты, и Вера сразу поняла — будет тяжело.
— О, вспомнила про мать! — голос матери звучал с привычной горечью. — Три месяца молчания, а теперь вдруг соизволила явиться.
— Мам, я работала, у меня проект...
— Проект! — Лидия с силой поставила чашку на стол. — А он небось звонил каждую неделю, да? Этот твой папаша? Не отрицай, вижу по лицу!
Вера закрыла глаза. Началось.
— Всё для тебя делала! — продолжала мать, расхаживая по кухне. — Ночами не спала, когда ты болела. Работала на двух работах, чтобы тебе ни в чём не было отказа. А ты решила меня вычеркнуть из жизни ради того, кто бросил нас!
— Мама, пожалуйста...
— Что "мама"! Знаю я, как он тебя обрабатывает. Подарочками своими, обещаниями. А то, что я тебя растила одна — это ничего, да?
Вера опустилась на стул. В висках пульсировала знакомая боль. Сколько раз она слышала эти слова? Сколько раз объясняла, что любит их обоих?
— Я никого не вычеркиваю, — тихо сказала она. — И папа не...
— Не защищай его передо мной! — Лидия резко обернулась. — Ты не знаешь, что он творил! Как изменял, как унижал, как бросил нас!
Вера смотрела на мать и видела не сорокасемилетнюю женщину, а обиженную девочку, застрявшую в прошлом. Двадцать лет прошло с развода, но рана всё кровоточила.
Ей было тогда семь.
Отчётливо всплыли воспоминания: мама плачет на кухне, папа собирает чемодан, а между ними — она, семилетняя, пытается понять, почему мир рушится.
— Папа плохой, — шептала мама, обнимая её. — Он нас не любит. У него теперь другая семья.
А потом — первое свидание с отцом. Александр привёз большого плюшевого медведя и мороженое.
— Мама сердится, потому что я с тобой встречаюсь, — говорила маленькая Вера.
— Не думай об этом, солнышко. Главное — мы вместе.
Но дома её ждал допрос.
— Что он говорил? О чём спрашивал? Не давал ли тебе ничего для меня?
И детский мозг быстро усвоил: встречи с папой — это плохо. Их нужно скрывать.
Ей было четырнадцать.
— Если увижу, что ты с ним общаешься, сама уйду из дома! — кричала Лидия. — Выбирай: или он, или я!
Телефон звонил. Папа.
— Алло?
— Верочка, как дела? Может, в кино сходим?
А за спиной — мамины глаза, полные боли.
— Не могу, папа. Занята.
— Понимаю, — в голосе отца звучало разочарование. — Передай маме привет.
Но передать она не могла. За привет от папы тоже доставалось.
Ей было двадцать.
Институт, первая серьёзная любовь, планы на будущее. Но даже тогда она не могла вырваться из замкнутого круга.
— Замуж собралась? — ехидно спросила мать. — А он тебе квартиру купит? Или опять на меня всё повесит?
— Мам, мы ещё не решили...
— Не решили! А твой папаша-то в курсе? Небось уже подарки готовит, чтобы себя показать?
И снова — выбор. Позвонить отцу с радостной новостью и получить дома холодную войну. Или скрыть — и потом объясняться перед папой, почему он узнал от посторонних.
Сейчас.
— Мама, — Вера подняла голову, — можем просто поужинать вместе? Просто побыть... мамой и дочерью?
Лидия замерла.
— Мне кажется, или ты мне указываешь?
— Я прошу.
— А! Теперь я для тебя обуза стала! Неудобная мать со своими претензиями!
— Мама, я тебя люблю, — Вера чувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Почему ты не можешь в это поверить?
— Любишь! — Лидия горько рассмеялась. — Любовь телефонными звонками не измеряется! А он звонит, да? Каждую неделю звонит!
Вера не ответила. Да, Александр звонил. И каждый звонок превращался в пытку.
— Как мама? — неизменно спрашивал он.
— Нормально.
— Передай ей... — он всегда делал паузу, — передай, что я желаю ей здоровья.
Но передать она не могла. Любое упоминание об отце взрывало мать, как гранату.
А потом Александр спрашивал:
— Ты приедешь на выходных? Жена готовит твой любимый пирог.
И Вера мучилась. Приехать — значит, врать маме о своих планах. Не приехать — расстраивать папу и его новую семью.
— Ты его больше любишь! — кричала Лидия. — Потому что у него денег больше! Потому что он тебя не воспитывал, не ругал, не заставлял учиться!
— Это неправда...
— Правда! А я что — дура, не вижу? Ты от меня устаёшь, а от него — нет!
И это было... почти правдой. От отца Вера не уставала, потому что видела его редко. Он всегда был весёлым, щедрым, интересным. А мама... Мама была каждый день, со своими проблемами, обидами, упрёками.
— Мне пора, — сказала Вера, вставая.
— Да, беги! — Лидия отвернулась к окну. — Беги к своему папочке!
— Я не к папе. Домой.
— Домой, — мать усмехнулась. — А где твой дом, Вера? Там, где тебя не достают претензиями?
На эти слова нечего было ответить.
* * *
Звонок раздался в четверг утром.
— Вера Александровна? Это больница имени Склифосовского. Ваш отец попал в аварию.
Мир качнулся.
— Как... как он?
— Переломы, сотрясение. Состояние стабильное, но тяжёлое. Можете приехать?
Вера бросилась одеваться. В голове крутилось одно: папа может умереть, а я... а я три недели не отвечала на его звонки.
Больничные коридоры пахли хлоркой и страхом. Александр лежал бледный, с забинтованной головой. Глаза закрыты.
— Папа?
Он открыл глаза, слабо улыбнулся.
— Верочка... Приехала...
— Конечно, приехала. Как ты себя чувствуешь?
— Голова болит. А так... ничего. — Он попытался пошевелиться и поморщился. — Слушай, не говори маме, хорошо? Не хочу, чтобы она... переживала.
Вера смотрела на него и вдруг поняла: хватит. Хватит жить в этом аду.
— Папа, я скажу маме.
— Зачем? Она же...
— Она имеет право знать.
Александр удивлённо посмотрел на дочь.
— Ты уверена?
— Да.
Лидия открыла дверь и сразу насторожилась.
— Что случилось? Лицо такое...
— Мама, садись. Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Беременна? — в голосе матери прозвучала тревога.
— Нет. Папа в больнице. Авария.
Лидия побледнела.
— Что... как?
— Вчера. Переломы, сотрясение. Я была у него.
— Была у него, — эхом повторила мать. — Конечно. Сразу к нему побежала.
— Мама, ты слышишь, что я говорю? Он может умереть!
— Слышу. И что я должна делать? Рвать на себе волосы?
Вера смотрела на мать и чувствовала, как внутри что-то рвётся.
— Знаешь что, мама? Мне надоело.
— Что надоело?
— Это! — Вера махнула рукой. — Эта война! Эти выборы между вами! Мне тридцать лет, понимаешь? Тридцать! А я до сих пор живу как семилетний ребёнок, которого родители заставляют выбирать!
— Я тебя никогда...
— Заставляла! Каждый день! Каждым словом, каждым взглядом! "Он звонил? Ты с ним виделась? Передавай ему..." А что передавать? Что ты его ненавидишь? Что я должна его тоже ненавидеть?
Лидия отшатнулась.
— Вера...
— Я устала врать! — голос дочери сорвался. — Устала скрывать! Да, он мне звонит! Да, я его люблю! Но я и тебя люблю! Почему это взаимоисключающе?
— Потому что он нас предал! Потому что он...
— Это было двадцать лет назад! — Вера схватилась за голову. — Двадцать лет, мама! Ты так и застряла в том моменте?
— Легко говорить...
— Мне не легко! — крик прозвучал оглушительно. — Мне никогда не было легко! Ты знаешь, каково это — любить двух людей, которые друг друга ненавидят? Каково врать каждый день? Скрывать, изворачиваться, чувствовать себя предательницей?
Вера заплакала. Впервые за многие годы — просто заплакала, не сдерживаясь.
— Я хочу иметь право любить вас обоих. Хочу рассказывать тебе о встречах с папой. Хочу передавать ему твои слова без страха. Хочу, чтобы на моей свадьбе были оба родителя, а не один!
Лидия молча смотрела на плачущую дочь.
— Ты мне дорога, — сквозь слёзы продолжала Вера. — Как и папа. Но я не должна делать выбор между вами. И не хочу больше жить в вашем прошлом.
Долгая тишина.
— А если я не смогу? — тихо спросила мать. — Если не смогу... принять?
— Тогда я уеду. Далеко. И буду любить вас на расстоянии.
Лидия вздрогнула.
— Не говори так.
— Мам, мне тридцать лет. У меня должна быть своя жизнь. И если ты действительно меня любишь... помоги мне её построить.
Мать долго молчала, глядя в окно.
— Как он? — вдруг спросила она.
— Слабый. Испугался. Просил не говорить тебе.
— Дурак, — усмехнулась Лидия. — Всегда был дураком.
— Но не злым.
— Нет. Не злым.
На следующий день они стояли у больничной палаты вместе.
— Я не знаю, что сказать, — призналась Лидия.
— Ничего не говори. Просто... будь.
Александр не поверил своим глазам.
— Лида? Ты... как...
— Дочь сказала. — Голос Лидии был ровным, без привычной злости.
— Спасибо, что пришла.
— Не благодари. Я пришла не ради тебя.
Они смотрели друг на друга — двое людей, которые когда-то любили, потом ненавидели, а теперь просто... были.
— Как ты? — спросила Лидия.
— Болит всё. А ты?
— Старею.
— Мы все стареем.
Вера стояла рядом и впервые за долгие годы не чувствовала тяжести на плечах. Не чувствовала, что должна выбирать, за кого переживать, кого защищать.
— Лида, — позвал Александр
— Что?
— Прости. За всё.
Лидия помолчала.
— Я не прощу. Не смогу. Но... — она посмотрела на Веру, — может быть, смогу отпустить.
— Этого достаточно.
— Да. Этого достаточно.
* * *
Через месяц Вера сидела на кухне у матери и рассказывала о работе. Просто рассказывала, не боясь случайно упомянуть что-то не то.
— А папа как? — неожиданно спросила Лидия.
— Поправляется. Ходить начал. Спрашивает, как ты.
— Передай, что нормально.
— Передам.
Лидия кивнула и вдруг улыбнулась:
— Знаешь, а ведь странно. Столько лет я думала, что если перестану его ненавидеть, то... не знаю, что-то потеряю. А теперь чувствую себя... легче.
— Ненависть — тяжёлая штука, — согласилась Вера.
— Да. И глупая.
Вера обняла мать.
— Спасибо, мам.
— За что?
— За то, что отпустила. Нас обоих.
— Ты моя дочь, — Лидия погладила её по голове. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. А счастье... оно не терпит половинчатости.
В телефоне завибрировал звонок. Папа.
— Бери, — сказала мать. — И передавай привет.
Вера улыбнулась и ответила на звонок:
— Алло, пап? Да, у мамы сижу. Как дела? — Вера говорила спокойно, не прикрывая трубку рукой, не выходя в коридор. — Мама передаёт привет.
Лидия кивнула и занялась чаем.
— Хорошо, заеду завтра после работы. Да, мама знает. Нет, всё нормально.
Она положила трубку.
— Завтра к нему?
— Да. Врач разрешил домой, но первое время нужна помощь.
— Правильно. Семья есть семья.
Простые слова, но для Веры они значили всё. Впервые мама признала: Александр — тоже семья.
— А в воскресенье ко мне приедешь? — добавила Лидия. — Борщ сварю, твой любимый.
— Обязательно.
* * *
Прошло полгода. Вера стояла перед зеркалом в свадебном платье. Сегодня был её день, и впервые в жизни она не боялась его испортить.
— Красивая, — сказала Лидия, поправляя дочери фату. — Очень красивая.
— Мам, а ты волнуешься?
— Конечно. Любая мать волнуется.
— Нет, я про... про то, что папа тоже будет.
Лидия помолчала.
— Знаешь, первое время было странно. Видеть его, разговаривать. Но теперь... — она пожала плечами. — Теперь он просто отец моей дочери. Не больше, не меньше.
— А его жена?
— Нормальная женщина. Немного глуповата, но добрая. — Лидия усмехнулась. — И готовит неплохо, кстати.
Вера рассмеялась. Месяц назад родители встретились на её дне рождения в кафе. Не поругались, не устроили сцену. Просто поздравили дочь и разошлись по своим столам.
— Мам?
— Да?
— Спасибо. За всё.
— Это я тебе спасибо должна сказать.
— За что?
— За то, что выросла мудрее своих родителей.
В дверь постучали.
— Можно? — заглянул Александр.
— Конечно, — ответила Лидия. — Я пойду, проверю, как там внизу.
Отец и дочь остались одни.
— Красавица, — Александр обнял Веру. — Совсем взрослая.
— Пап, а ты не жалеешь?
— О чём?
— Что мы столько времени потеряли. Из-за этих... глупостей.
Александр задумался.
— Знаешь, я долго себя винил. Думал: надо было бороться, требовать встреч, не отступать. Но теперь понимаю — каждый делал, как умел. Мама защищала тебя единственным способом, который знала. Я пытался не давить, не травмировать. А ты... ты просто любила нас обоих и мучилась.
— Да.
— Но мучения закончились. И это главное.
— Папа, а вы с мамой... вы же больше не будете?..
— Враждовать? — он покачал головой. — Нет, солнышко. Мы слишком устали для войны. И слишком стары.
— Хорошо.
— А теперь пошли. Твой жених заждался.
* * *
Торжество удалось. Лидия сидела за одним столом с подругами, Александр — с новой семьёй. Между столами не было напряжения, колкостей, попыток задеть друг друга.
Когда родителей попросили сказать слова поздравления, встали оба.
— Наша дочь, — начал Александр, — научила нас многому. Терпению, прощению... любви без условий.
— Она показала, что семья — это не война за влияние, — добавила Лидия. — А просто... желание счастья близкому человеку.
— Желаем тебе, Верочка, никогда не забывать: любовь не делится. Она только умножается.
Гости аплодировали. А Вера смотрела на родителей и понимала: её детская мечта сбылась. Мама и папа вместе желают ей счастья.
* * *
Поздно вечером, когда гости разошлись, Вера сидела на крыльце ресторана с мужем.
— Устала? — спросил он.
— Нет. Наоборот. Чувствую себя... свободной.
— От чего?
— От прошлого. От чужих обид. От необходимости выбирать.
Андрей обнял жену.
— А знаешь, что мне больше всего понравилось сегодня?
— Что?
— Твоё лицо. Впервые за все годы знакомства ты выглядела... целостной. Как будто все кусочки пазла встали на место.
Вера улыбнулась.
— Да. Именно так и есть.
Они сидели в тишине, глядя на звёзды. А где-то в городе Лидия пила чай и думала о том, что завтра позвонит дочери — просто узнать, как дела. Без упрёков, без допросов. Просто потому, что любит.
А в другом конце города Александр вспоминал сегодняшнюю свадьбу и понимал: его девочка стала по-настоящему взрослой. Научилась любить без страха и защищать своё счастье.
Конец