Все рухнуло в один четверг. Обычный, скучный четверг, пахнущий кофе из любимой чашки и стиркой. Я как раз развешивала его рубашки - синюю в полоску, ту самую, в которой он выглядел таким счастливым на прошлом нашем отпуске. Зазвонил телефон. Не его гудящий звонок, а тоненький, настойчивый - сестры.
- Марин, нам нужно поговорить. Только без истерик, хорошо? Ты же взрослая.
В голосе у Тани была та самая смесь высокомерия и жалости, от которой сжимается все внутри. Мы не виделись месяц. Говорила, что завал на работе, новый проект. А я, дура, беспокоилась, чтобы она не переутомлялась.
Они пришли вместе. Это было самое чудовищное. Не он пришел признаваться, не она пришла каяться. Они пришли вместе. Стояли в дверях моего - нашего - дома, как единый фронт. И между ними висела та невидимая нить понимания, та короткая дистанция, которая говорит о большем, чем слова.
- Марина - начал он, глядя куда-то мимо моего плеча, на те самые развешенные рубашки. - Это не планировалось. Так… вышло.
А Таня смотрела прямо на меня. Ее глаза, наши общие, мамины глаза, теперь смотрели на меня как на постороннюю. Соперницу, которую просто обошли на повороте.
- Мы полюбили друг друга, - сказала она просто, будто сообщала о переезде в другой район. - Я знаю, что это удар. Но ложь - это хуже. Мы не хотим врать.
"Мы". Это слово резало, как осколок стекла. Оно вычеркивало меня из уравнения. Из прошлого, из шуток за семейным столом, из воспоминаний детства, где я завязывала ей банты и дралась с мальчишками, которые ее дразнили.
Он собрал вещи быстро, деловито. Он брал только новое, купленное недавно, или то, что дарила она. Старую футболку с выцветшим принтом, которую он так любил, он оставил на полке.
Они ушли. Дверь закрылась не со стуком, а с тихим щелчком. И в этой тишине начался ад.
Грусть - это не то слово. Это была пустота, черная дыра, которая засосала сразу двух самых близких людей. Мужа, с чьим дыханием я засыпала десять лет. И сестру… Сестру, которую я считала продолжением себя.
Теперь я думаю об их общих тайнах. Ее внезапный интерес к его работе. Его шутки, которые, как он говорил, "только Таня понимает". Моя радость, что они ладят. Моя глупость, доверия к ним.
Иногда меня накрывает злость, бешеная, всесокрушающая. Хочется крушить, кричать, прийти к ним и устроить сцену из фильма. Но потом приходит усталость. Страшная усталость. Потому что в этой войне нет победителей. Есть я - разрушенная. Есть он - мужчина, променявший семью на вспышку страсти. И есть она - моя сестра, которая навсегда стала человеком, способным на такое. Она украла не только его. Она украла мое прошлое, сделав все наши общие фотографии, все воспоминания фальшивыми. Она украла у меня семью в самом широком смысле.
И теперь я сижу в тишине этой слишком большой квартиры и понимаю, что грусть - это когда плачешь о том, что потеряла. А я не могу плакать. Я онемела. Я просто смотрю на эти его две оставшиеся рубашки и думаю, что теперь, наверное, их нужно выбросить. Или сжечь. Но даже на это нет сил.
Моя история - это не история красивой измены и страсти. Это история тихого предательства, которое пахнет родным парфюмом сестры и бензином от его машины, уехавшей в неизвестном направлении. И самое грустное, что шрам от этого предательства будет носить фамилию моей же семьи.