Вчера вечером у нас на кухне развернулась настоящая битва цивилизаций. С одной стороны стола сидел мой старший внук, пятнадцатилетний Артем, вооруженный моим же смартфоном и выражением лица великомученика.
С другой стороны — я, Татьяна Георгиевна, доцент с тридцатилетним стажем, которая вдруг почувствовала себя первоклассницей у доски.
— Ба, ну это же элементарно! — в третий раз простонал Тёма, тыча пальцем в экран. — «Свайпаешь» вверх... ой, то есть проводишь пальцем вверх, и вот они, все твои приложения. Зачем ты их в папку спрятала?
Я поправила очки и вздохнула. Для него этот светящийся прямоугольник — продолжение руки. Для меня — загадочный сундук, где кнопки постоянно меняют свои места, а важные фотографии норовят улететь в какое-то «облако», где, боюсь, их промочит дождем.
В этот момент к нам присоединился мой муж, Андрей Владимирович. Он, как истинный инженер старой закалки, посмотрел на наши мучения, хмыкнул и положил на стол потертый полотняный мешочек. Глухо стукнули деревянные бочонки.
— Хватит мучить бабушку цифровизацией, — заявил он. — Доставайте карточки. Сегодня у нас аналоговый вечер.
Так началась наша домашняя лаборатория по обмену опытом. И знаете, к концу вечера я поняла одну важную вещь: мы не просто учим друг друга нажимать кнопки или закрывать цифры фишками. Мы строим мост, по которому можно ходить в обе стороны.
«Бабушка, ты не туда нажала»: хроники цифрового непонимания
Давайте будем честны: современные технологии для нашего поколения — это как иностранный язык, который мы учим без словаря. Вроде бы слова знакомые, а смысл ускользает.
Когда Артем пытается объяснить мне, как настроить оплату по лицу (до сих пор вздрагиваю, когда телефон на меня так пристально смотрит), я вижу, как работает его мышление.
У него в голове — древовидная структура. Он интуитивно понимает: если нажать сюда, выпадет меню, если сюда — настройки. У меня же мышление линейное, книжное. Мне нужно: «Пункт А, затем пункт Б».
Было забавно наблюдать, как меняются роли. Обычно я, как преподаватель, стою на кафедре и вещаю. А тут мой внук, у которого еще молоко на губах не обсохло (хотя он бы обиделся на эту фразу, он уже выше меня на голову), становится моим наставником.
— Тёма, — говорю я, — а куда делось то письмо от тёти Нади?
— Ты его заархивировала, ба.
— Зачем? Я не хотела в архив, я хотела в папку «Важное»!
— Свайп влево — это архив. Свайп вправо — это удалить. Ты сделала резкое движение влево.
Я смотрю на свои руки. Всю жизнь эти руки перебирали библиотечные карточки, писали мелом на доске, лепили пельмени. Они привыкли к весу, к фактуре. А сенсорный экран требует какой-то воздушной легкости, к которой мы не привыкли.
Но в этом процессе обучения есть удивительный момент близости. Внук перестает быть просто «ребенком, который вечно в телефоне». Он чувствует свою компетентность.
Он видит, что бабушка — не всезнающий монумент, а живой человек, который может ошибаться и просить о помощи. Психологи называют это сменой ролевых моделей, а я называю это моментом, когда мы становимся друзьями.
Запах дерева и магия чисел: наш ответ технологиям
Когда мы наконец отложили телефон (с настроенным, слава богу, приложением банка) и разобрали карточки для лото, атмосфера на кухне изменилась.
Прибежал младший, семилетний Тошка. Даже Лина, моя тринадцатилетняя внучка-подросток, оторвалась от переписки с подружками.
Русское лото — это ведь не просто игра. Это ритуал. Я достала наш старый набор. Мешочек сшила еще моя мама из плотной бязи, бочонки деревянные, потемневшие от времени, с полустертыми цифрами красного и синего цвета. Они пахнут лаком и, кажется, немного — временем.
— Чур, я кричу! — вызвался Тошка.
— Нет, «кричать» будет дедушка, у него голос командный, — осадила его я. — А ты, Антон, будешь следить за «кубышкой».
Мы начали игру. И тут произошло маленькое чудо. Дети, привыкшие к клиповому мышлению, к ярким вспышкам на экране, к играм, где результат виден через секунду, вдруг замедлились.
Лото учит терпению. Ты не можешь ускорить процесс. Ты должен сидеть, слушать голос ведущего и внимательно сканировать свое поле.
— Одиннадцать! — объявляет Андрей Владимирович. — Барабанные палочки.
— А почему палочки? — спрашивает Лина.
— Потому что похожи, — объясняю я. — А семьдесят семь — это «семен семеныч» или «топорики». А девяносто — это «дед».
Мы начали обсуждать эти названия. Я рассказала им, как мы играли в лото в восьмидесятые, когда отключали свет. Как ставили на кон копеечки или конфеты.
Артем вдруг отложил свой смартфон экраном вниз. Ему стало интересно не просто закрыть ряд, а понять, почему «гуси-лебеди» — это двадцать два (похожи на двух плывущих птиц).
В этом тактильном ощущении — когда ты берешь шершавый бочонок, ищешь его место на картонке, закрываешь цифру — есть что-то заземляющее. Это то, чего так не хватает нашим «цифровым» внукам. Ощущение реальности мира.
Идея обмена: префигуративная культура на нашей кухне
В культурологии есть такой термин, который ввела известный антрополог Маргарет Мид — префигуративная культура. Если не вдаваться в сложные научные дебри, суть проста: это тип культуры, когда будущее настолько отличается от прошлого, что опыт старших обесценивается, и уже не родители учат детей, а дети — родителей .
Звучит немного пугающе для нас, учителей и родителей, верно? Кажется, что мы теряем авторитет. Но вчерашний вечер показал мне, что Маргарет Мид была права лишь отчасти.
Да, Артем учит меня ориентироваться в цифровом хаосе. Он мой проводник в мир, где правят алгоритмы. Без него я бы, наверное, до сих пор ходила оплачивать квартиру в сберкассу, стоя в очереди.
Но и мы учим их. Только мы учим не технологиям, а состояниям.
- Мы учим их живому общению, когда ты видишь глаза собеседника, а не смайлик.
- Мы учим их азарту, который рождается в компании, за общим столом, а не в одиночку перед монитором.
- Мы учим их традициям и языку (те самые «барабанные палочки»), которые связывают нас с прошлым.
Кто выигрывает в этом обмене?
Выигрывает семья.
Когда Тошка выиграл в лото (ему везло весь вечер, он закрыл карточку первым и визжал от восторга), он не побежал «постить» это в сеть. Он обнял деда.
А когда я наконец-то сама, без подсказки, отправила в семейный чат фотографию нашего стола с подписью, которую набрала без опечаток, Артем показал мне большой палец:
— Норм, бабуль. Ты «прокачиваешься».
Как превратить это в традицию?
Я подумала: а почему мы делаем это так редко? Обычно наши встречи проходят по сценарию: «Покушали? Ну, идите играйте, а мы поговорим». Мы сами разводим поколения по разным углам.
Я решила завести новую традицию. Назовем её «Вечер встречных уроков».
Раз в неделю, допустим, по субботам, мы будем меняться ролями.
Половину вечера внуки учат нас чему-то новому. Пусть объяснят, что такое «кринж» (я до сих пор путаюсь), покажут, как монтировать видео, или научат играть в их любимую видеоигру (хотя, боюсь, моя реакция уже не та). Я готова слушать и учиться. Честно. Без фраз вроде «в наше время такой ерундой не занимались».
А вторую половину вечера ведем мы с дедом. Лото, домино, может быть, даже преферанс (Андрей Владимирович давно грозится научить Тёму расписывать пулю). Или просто чтение вслух. Или учимся лепить пельмени — это ведь тоже мелкая моторика, похлеще любого сенсора!
Послесловие
Глядя, как мои внуки и муж склонились над столом, выискивая заветную цифру 44 («стульчики»), я поняла, что страх перед разрывом поколений сильно преувеличен.
Гаджеты — это всего лишь инструменты. Да, они меняют быт, меняют скорость жизни. Но они не могут отменить потребность человека в человеке. Мой внук может быть гением программирования, но радость от того, что он обыграл бабушку в лото, у него самая настоящая, первобытная, детская.
А я? Я буду осваивать этот телефон. Буду учить эти странные жесты и термины. Потому что это язык моих внуков. И если я хочу их понимать, я должна его выучить. А они пусть учат язык деревянных бочонков и неспешных вечерних бесед под абажуром.
Так мы и встретимся — где-то посередине, между прошлым и будущим, за одним большим кухонным столом.
А чему вы научились у своих внуков в последнее время? И удается ли вам увлечь их нашими, «старыми» играми? Напишите в комментариях, давайте соберем коллекцию наших маленьких педагогических побед!