В большом лесу, который был домом для самых разных зверей – больших и маленьких, мохнатых и крылатых, полосатых и пятнистых – жил молодой барсук по имени Брейвс. Как и у всех барсуков, у него на мордочке были чёткие белые и чёрные полоски — аккуратные, ровные, только там, где им и положено быть. Он с ними родился, как и его мама и папа, все его бабушки и дедушки, и все прапрапрабубушки и прапрапрадедушки.
Брейвс рос смышленым и любознательным малышом, читал много книжек и отлично рисовал. Он много времени проводил наедине со своими мыслями, так как мама и папа его были очень заняты на работе. Он был похож на всех барсуков вокруг, но была у него одна особенность, которая не давала ему покоя: случалось, что он, сам того не желая, вдруг начинал говорить неправду – мог придумать историю, которая буквально срывалась сама с языка, или соврать, когда взрослые барсуки задавали ему вопросы. Брейвс просто не мог это контролировать, это было сильнее него, и тогда…с ним начинала происходить странная вещь. Полоски вдруг начинали расползаться по всему телу: сначала по шее, потом по спине, по лапам — и Брейвс целиком становился полосатым, как зебра. Только полоски у него шли вдоль тела, а не поперек, как у зебры.
В такие моменты он будто терял себя: говорил резко, делал то, о чём потом жалел. Мог не только обмануть, но и толкнуть, а то и треснуть в сердцах.
Полоски потом возвращались на мордочку, «зебра» покидала его, но ему становилось тяжело и стыдно.
— Почему я всё время превращаюсь… — думал Брейвс. – И существует ли способ с этим справиться?
Однажды, когда выдался особенно тяжёлый день, он убежал далеко-далеко от дома и вышел на широкую солнечную равнину. Там тихо паслась настоящая зебра — красивая, спокойная, вся от носа до хвоста покрытая ровными черно-белыми полосками.
Брейвс доооолго смотрел на неё, а потом осторожно спросил:
— Уважаемая Зебра, скажите, пожалуйста… вам не тяжело всё время быть такой полосатой?
Зебра улыбнулась:
— Тяжело? Нет. Мне легко – я же зебра. И мне нравится быть полосатой. Я люблю каждую свою черную и каждую свою белую полоску. Я двигаюсь — и мои полосы двигаются со мной. Если к нам, зебрам, приближается хищник, мы начинаем кружиться вокруг него, у него разбегаются глаза, и он перестает нас видеть. Как же тут без полосок? Так что зебры – очень умные животные и умеют использовать свой раскрас. Мне Бабушка Зебра об этом рассказала, а бабушка моя была самой мудрой в нашем клане.
Брейвс опустил голову:
— А я становлюсь полосатым, когда мне плохо…
— Знаешь, мы так устроены: когда внутри слишком много всего происходит, тело дает ответ. И этот ответ может быть очень разным. Вот у тебя такой – полосатый.
— А можно научиться управлять этими превращениями? — тихо спросил Брейвс.
— Конечно, — ответила Зебра.
– Но как???
– Ты должен будешь сам найти способ. Но сначала тебе нужно понять, почему происходят эти превращения. А потом уже – как с ними справиться. Тебе предстоит пройти свой путь. Иди вперед, никуда не сворачивай.
И Зебра дала ему в дорогу две свои полоски: белую и черную. «Черная полоска послужит тебе чернилами, а белая – бумагой. Записывай все, что ты узнаешь про превращения».
Брейвс отправился в дорогу.
Вскоре он встретил Бобра и спросил его, знает ли тот что-то про превращения. «Да, –ответил Бобер, – когда я чувствую себя никому ненужным и нелюбимым, я не могу двигаться, замираю на месте. В такие минуты я начинаю петь. А когда запоешь, и пританцовывать начинаешь – вот и двигаешься снова». И он запел песню. «Ага, – записал Брейвс, – спеть песню».
Он пошел дальше и повстречал Сову, и спросил ее, знает ли она что-то про превращения. «Да, – ответила Сова. – Когда я пугаюсь, мои перья становятся разноцветными, словно я не Сова, а попугай. И я боюсь, что все узнают этот мой секрет и решат, что я какая-то не такая. Поэтому я научилась представлять, что меня крепко-крепко обнимает своими крыльями мама, усаживает на большой мягкий диван и наливает мне чай. И страх проходит, как по волшебству». Брейвс поблагодарил Сову и записал: «мамины обнимашки».
У холодной реки он увидел Выдру и спросил ее, знает ли она что-то про превращения. «Да, – ответила Выдра. – Когда мне стыдно, моя шерсть тяжелеет так, что я иду ко дну, словно хочу зарыться в ил. Сначала я не понимала, что с этим делать. Но потом научилась правильно дышать, чтобы вернуть равновесие под водой: глубоко вдохнуть, задержать дыхание, запустить воздух во все тело, в каждую клеточку. Тогда становишься легкой и всплываешь. А когда выныриваешь, шумно выдохнуть воздух: фррррр». «Способ номер три – дыхание», – записал Брейвс.
Потом он встретил Черепаху и спросил ее, знает ли она что-то про превращения. «Да, –ответила Черепаха. – Иногда я чувствую себя незащищенной, как будто у меня нет панциря. В такие минуты он уменьшается в размерах и становится мягким, словно я игрушечная. И тогда я закрываю глаза и представляю, что я в своем домике, рассматриваю изнутри, какой у меня большой, красивый и крепкий панцирь, какие на нем узоры, чувствую, как в нем тепло и уютно, как приятно он придавливает своей тяжестью. И панцирь возвращается – прочный и ровно такой, как нужно, чтобы я чувствовала себя в безопасности». Брейвс снова сделал запись: «Закрыть глаза и представить себя в безопасном домике».
Он встретил Суслика и спросил его, знает ли тот что-то про превращения. «Да, – ответил Суслик. – Когда я злюсь, я становлюсь горячим, как утюг. И от меня начинает идти пар. Чтобы его выпустить, я складываю лапы в лодочку – вот так – и в них кричу: авр, аврааа. А потом прыгаю, бегаю, топаю, толкаю лапами деревья, и говорю себе: «ты злишься, давай – злись на полную катушку!» И так пока температура не придет в норму». «Назвать чувство и подвигаться» – сделал пометку Брейвс.
Брейвс совсем выбился из сил, а ответа своего так и не нашел. Усталый он вернулся домой и тут же уснул. Ему приснилось, что он продолжил свои поиски и встретил Бабушку Зебру. И он спросил ее, знает ли она способ справиться с его превращениями.
– Да, и ты его тоже знаешь. Ответ все это время был перед тобой – он в твоем имени.
– В моем имени? Но… Брейвс хотел расспросить Бабушку Зебру, и на этом моменте проснулся. «Ах, как обидно». Но ощущение, что он приблизился к разгадке, весь день не покидало его. В школе он постоянно думал: «Как же это? Секрет в моем имени?»
Вечером Брейвс сидел в норе и смотрел на тетради. Они лежали аккуратной стопкой, но внутри у него всё было совсем не аккуратно.
Он не сделал уроки.
Он не мог выкинуть из головы свой вопрос и сосредоточиться на занятиях.
Он знал, что сейчас спросят, и ему прилетит от мамы.
И правда — раздался мамин голос:
— Брейвс, ты сделал уроки?
В этот самый миг внутри него всё сжалось. Страх, стыд, бессилие — всё поднялось разом. И волна пошла в тело.
Сначала у него зачесалась шея.
Потом по спине побежало знакомое тепло.
Полоски начали расползаться вниз, от мордочки к лапам.
Он даже не успел подумать, как сказал:
— Да, сделал…
Он сказал это быстро, почти не дыша.
И в тот же миг стал полосатым почти целиком.
Мама посмотрела на него внимательно.
— Брейвс… — сказала она тихо. — Ты сейчас не похож на барсука. Что с тобой?
Он не выдержал. Развернулся и убежал вглубь норы. Там, в темноте, он сел, обхватив лапами нос.
— Я опять… — прошептал он. — Я опять стал зеброй.
В ту ночь он почти не спал. «Ответ, я должен найти свой ответ» – крутилось у него в голове.
На следующий день всё повторилось.
Снова тетради.
Снова невыученные уроки.
Снова знакомый водоворот эмоций.
И снова мамин голос:
— Ты сделал уроки?
Он уже почти сказал «да».
Полоски снова дёрнулись, готовые бежать дальше.
Он вспомнил Бобра, и его песенка пронеслась у него в голове.
Он вспомнил Сову и мысленно присел с ней рядом на диван.
Он вспомнил Выдру и сделал медленный выдох, будто ныряет.
Он вспомнил Черепаху и оглядел свою нору изнутри: я в безопасности.
Он вспомнил Суслика и… назвал вслух свое чувство: мне страшно, я очень боюсь огорчить маму, я боюсь сказать ей правду про уроки, потому что она будет ругаться и запретит мне играть.
Полоски замерли. Они ещё были на шее, на плечах — но дальше не пошли. Вот оно!
Он поднял глаза и впервые не стал отворачиваться:
— Я не сделал… — сказал он тихо. — Я искал ответ на важный вопрос.
В норе стало тихо.
Полоски медленно вернулись туда, где им было место — на мордочку.
– И, похоже, ты его нашел, – ответила мама. Я так горжусь тобой, сын!
– Б Р Е Й В С! Мое имя означает храбрость, смелость выбирать себя, быть собой. Смелость называть свои чувства, а не прятаться от них. Мама, я понял! Я начинаю обманывать, когда мне страшно, когда я чувствую себя незащищенным, когда злюсь, когда мне стыдно, когда я думаю, что никому до меня нет дела. Но теперь я знаю, как с этим справиться! Мордочка Брейвса сияла черно-белыми полосками, а сам он кружился по норе, ходил на передних лапах, кувыркался и чего только ни вытворял – так ему стало хорошо и легко.
С тех пор Брейвса всё ещё иногда тянуло соврать, но скорее по привычке. И он чувствовал приближающееся расползание полосок. Тогда он закрывал глаза и вспоминал бобра, и суслика, и сову, и выдру, и черепаху. И зебру. И ее Бабушку Зебру. И говорил себе свое волшебное заклинание: Я БРЕЙВС! Правда оказывалась не такой уж и страшной, и полоски красовались там, где и должны быть полоски у барсука – на счастливой, улыбающейся мордочке.
Как это все-таки здорово – быть собой.