Светлане было сорок три. У неё была хорошая работа бухгалтера, муж-замдиректора на заводе, дочь-первокурсница и тихий ужас в сердце, который она называла «жизнью». Её день был отлажен, как бухгалтерский баланс: работа, магазин, ужин, сериал, сон. Так из года в год. Пока в один дождливый вторник она не сделала то, чего не делала никогда. Она зашла в бутик и купила кожаную сумку. Не «практичную», а красивую. Ту самую, на которую смотрела три месяца, проходя мимо витрины. И стоила она как ползарплаты.
Светлана несла коробку с сумкой как оружие, как доказательство самому себе, что она ещё жива. В лифте развернула, прижала к груди. Кожа пахла дорого, по-новому. Она вдохнула этот запах и улыбнулась впервые за долгие месяцы.
Дома пахло жареной курицей. Муж Андрей, как всегда, сидел на диване с планшетом. Дочь Катя доедала что-то над раковиной, торопясь на встречу с друзьями.
— Привет, — бросила Светлана, пряча коробку за шкаф в прихожей.
— Ужин на плите, — не отрываясь от экрана, сказал Андрей.
Катя обернулась, увидела мамины глаза.
— Мам, у тебя вид, будто ты ограбила банк. Всё хорошо?
— Всё отлично, — соврала Светлана. И почему-то от этой лжи стало ещё горше.
Разразилось вечером, когда она налила чай. Андрей подошёл к шкафу за папкой и наткнулся на коробку.
— Это что?
Сердце Светланы ушло в пятки.
— Это… я купила сумку.
Он открыл коробку, свистнул. Достал ценник. Лицо его медленно стало каменным.
— Ты в своём уме? — голос был тихим, ледяным. — Ты на что мои деньги потратила?
Слово «мои» повисло в воздухе, как пощёчина. Светлана онемела. Они работали оба. Он — больше, да. Но её зарплата тоже была в общем бюджете. Она покупала продукты, вещи Кате, оплачивала кружки. Но это слово — «мои» — перечеркнуло всё.
— Андрей, я… я её давно хотела.
— Хотела! — он швырнул коробку на диван. — У Кати сессия через месяц, ей репетитора нанимать надо. Крыша на даче течёт. А ты захотела сумку! Ты вообще головой думаешь, или у тебя там один шопинг?
Светлана молчала. Горло сжал ком. Она смотрела на мужа, на его знакомое, любимое лицо, искажённое презрением, и вдруг увидела. Увидела, как двадцать лет его зарплата была аргументом в любом споре. Как её скромные «хотелки» всегда отодвигались на потом. «Потом купишь, потом съездим, потом сделаешь». Это «потом» так и не наступало.
— Ты знаешь, — её голос прозвучал странно спокойно. — Ты прав. Я не думала.
Она повернулась, вышла из комнаты. Не в спальню, где они спали. Она пошла в комнату Кати, села на кровать и уставилась в стену. Ни слёз, ни истерики. Пустота.
Через час позвонила её подруга Юля, с которой дружили со школы.
— Свет, привет! Как дела?
— Юль, — голос Светланы сорвался. — Кажется, я только что поняла, что моя жизнь — не моя.
— Где ты? Я выезжаю.
Юля примчалась через двадцать минут. Выслушала всё, курила на балконе, молчала. Потом сказала:
— А ты помнишь, кем ты хотела быть? В семнадцать.
— Журналистом, — выдохнула Светлана. Она и забыла.
— У меня есть знакомая. Ей нужен человек, который может цифры проверять и тексты править для сайта. Работа на удалёнке, гибкий график. Не бухгалтер, но рядом. Хочешь попробовать? Не ради денег. Ради себя.
Светлана согласилась. Она ничего не сказала Андрею. Она просто вставала на час раньше и работала. Писала, правила, училась заново подбирать слова. Это было страшно и невероятно. Она чувствовала, как в голове, заржавевшей от дебета с кредитом, просыпается что-то живое.
А через месяц случилось то, что заставило её мир рухнуть окончательно и бесповоротно. Катя, вернувшись с учёбы, спросила за ужином:
— Пап, можно мне съездить летом волонтёром в Карелию? Проект по сохранению леса.
Андрей отложил вилку.
— Нет. Бесполезная трата времени. Лучше подработай или на курсы английского запишись.
— Но это моя мечта! — вспыхнула Катя.
— Твоя мечта — получить нормальную профессию, — отрезал отец. — Вся эта романтика — ерунда.
Светлана смотрела на дочь. На её глаза, полые от разочарования. И увидела себя. Себя двадцатилетнюю, которой отец сказал то же самое: «Журналистика — не профессия. Иди в экономисты, стабильно». И она послушалась.
В тот момент что-то в ней щёлкнуло. Окончательно.
— Катя, — тихо сказала Светлана. Все посмотрели на неё. — Поезжай.
Андрей уставился на неё.
— Ты чего это?
— Я сказала — поезжай. На свою мечту. На свою, понимаешь? — она встала.
Голос не дрожал.
— Потому что если ты не поедешь сейчас, в восемнадцать, то в сорок три ты будешь сидеть на кухне и понимать, что прожила не свою жизнь. А очень правильную, очень стабильную, и очень… чужую.
Она повернулась к мужу.
— Ты говоришь «мои деньги», «мои решения». Хорошо. Тогда с сегодняшнего дня — раздельный бюджет. Я плачу за себя и за половину квартиры. Катя — взрослая, она решит сама. А я… — она сделала паузу, вбирая воздух. — Я ухожу с работы. Я нашла другую. Не такую денежную. Но свою.
В тишине было слышно, как тикают часы.
— Ты с ума сошла? — прошипел Андрей.
— Возможно. Но сходила я с ума молча двадцать лет. Теперь хочу попробовать пожить в здравом уме. На свои. И со своей сумкой.
Она вышла из-за стола. Пошла в прихожую. Открыла шкаф, достала ту самую, проклятую теперь сумку. Надела её на плечо. Посмотрела в зеркало. В отражении смотрела на неё незнакомая женщина. Испуганная. Но живая.
На следующий день Светлана отнесла сумку в комиссионный магазин. Не потому что пожалела. Потому что символом её свободы должен был стать не кусок кожи, а первая статья, которую она написала и за которую ей заплатили. Она положила деньги в конверт и отдала Кате: «На билет в Карелию».
Андрей неделю ходил хмурый. Потом спросил: «И долго это будет?» Она ответила: «Не знаю. Может, всегда».
Прошло полгода. Светлана не стала журналисткой. Она стала копирайтером и контент-менеджером. Зарабатывает в три раза меньше, но засыпает с чувством, что день прожит не зря. Катя уехала в Карелию и прислала фото у озера с подписью: «Мама, спасибо. Это лучший подарок в моей жизни».
Андрей… Андрей однажды вечером принёс пиццу и сказал, глядя в тарелку:
— Юля звонила. Хвасталась, какая ты молодец. Я… я не знал, что тебе так плохо было.
Он не извинился за слово «мои». Но он начал замечать, что она теперь носит яркие шарфы. Что она смеётся громче. Что у неё есть своя, отдельная от него, жизнь.
Они ещё на распутье. Неясно, выдержит ли их брак эту перезагрузку. Но Светлана знает точно: даже если нет — она не вернётся в ту клетку тихого ужаса. Она нашла не сумку. Она нашла свой голос. И это оказалось дороже любой кожи на свете. В сорок три она начала жить. Не «как надо». А как хочется.
---------------
Друзья, напишите комментарий, что вы думаете по этому поводу. Мне очень важно узнать ваше мнение.
ПОДПИШИТЕСЬ НА КАНАЛ, ВПЕРЕДИ ЕЩЁ МНОГО ИНТЕРЕСНЫХ ИСТОРИЙ ИЗ НАШЕЙ С ВАМИ ЖИЗНИ!💖