Крепость на холме
Гдов встретил сонно. Три тысячи жителей, узкие улочки, запах старых домов и свежескошенной травы. Мы свернули к крепости — холм над рекой Гдовкой. Тот самый, где в 1431 году псковичи триста мастеров нанимали, чтобы стены сложить.
Валы остались. Высокие. Трава по колено. Даша полезла вверх первой — цеплялась за корни, смеялась. Мы за ней.
Наверху — ветер. И вид: река вьётся к озеру, леса уходят вдаль, а внизу — то, что от крепости осталось. Не руины в музейном смысле. А живые обломки. Валуны, сложенные пять веков назад, теперь обросли мхом и кустами. Стены — не стены, а гребни земли с камнями внутри. Как будто время их не разрушило — а прикрыло одеялом.
А внутри — собор.
Дмитриевский. Каменный. Стоит посреди бывшего кремля один-одинёшенек. Белый. Простой. Без позолоты, без росписей снаружи. Но державный. Как будто знает: я — главное. Остальное разнесло войнами, пожарами, Петром Первым, который велел стены землёй присыпать. А я — остался.
Я достала скетчбук. Села на камень. И начала рисовать.
Комары сразу облепили руки. Лицо. Шею. Даша махала веткой: мам, улетят! Не улетали. Кусали. Я рисовала одной рукой, другой отмахивалась. Линер скользил по бумаге — контуры собора, купол, окна. Криво. Но моё. Каждый штрих — с укусом. Каждая линия — с раздражением и упорством. Как будто собор говорил: сиди. Дорисуй. Я стою здесь с 1520 года. Терпел осады, пожары, шведов. Перетерпишь и комаров.
Дорисовала. Рука чесалась. Но в скетчбуке — он. Дмитриевский собор в Гдове. С комарами внутри каждой линии.
Банный мост и муж с фотоаппаратом
Спустились к реке. Там — Банный мост. Название простое. Мост — каменная кладка, старый, с новыми перилами. Не туристический. Живой. По нему бабушки ходят с вёдрами, дети бегают в школу.
Муж вдруг оживился: подождите тут. Побежал к мосту с фотоаппаратом. Щёлкал, щёлкал — то сбоку, то снизу, то крупным планом перила. Вернулся довольный. Показал на экране: смотри, какая красота. Как тени ложатся.
Я кивнула. Не поняла тогда. А сейчас, перелистывая фото, вижу: он поймал момент. Старина и новизна вместе.
Кромка озера
Поехали к Чудскому. Не к Кобыльному Городищу — туда потом. А просто к воде. Где озеро начинается.
Вышли из машины. И замерли.
Это не озеро. Море.
Серое. Бескрайнее. Горизонт — чёткая линия, как будто ножом отрезали. Ветер сильный — треплет волосы, шумит в ушах. Волны накатывают на берег — не озёрные, мелкие. А настоящие. С пеной. С гулом.
Даша побежала к воде. Я пошла за ней. И увидела камни.
Торчат из воды. Серые. Круглые. Как будто кто-то бросил гигантские валуны и забыл убрать. Я полезла на ближайший. Скользкий. Мокрый. Взобралась. Села. Ветер чуть не сбил.
Сфоткали. Я на камне, ветер треплет волосы, за спиной — море (нет, озеро, но кажется морем). Даша кричит: мам, ты как викинг! Я смеюсь. А внутри — тихо. Как будто этот камень ждал меня семьсот лет. Чтобы я села. Посмотрела на горизонт. И поняла: да, тут было Ледовое побоище. Но сейчас — просто вода. Вечная. Спокойная. И камни, на которые можно забраться.
Вдалеке — вышки. Тонкие. Чёрные. На горизонте. Эстония. Там, за водой — другая страна. Другие люди. А мы стоим на этом берегу. Российском. С камнем под ногами и ветром в лицо.
Муж сказал: похоже на Балтику. Я кивнула. Похоже. Только тише. Без кораблей. Без криков чаек. Только ветер. Волны. И вышки на горизонте — как напоминание: граница рядом. Но вода — общая.
Почему Гдов запомнился
Не крепостью. Не собором. Не даже Ледовым побоищем.
А этим: комары над скетчбуком, муж с фотоаппаратом у Банного моста, камень посреди озера-моря и вышки Эстонии на горизонте.
Гдов — не про историю в учебниках. Он про то, как можно сесть на траву среди валов и рисовать собор, отмахиваясь от насекомых. Как можно полюбоваться мостом, который никто не реставрировал. Как можно забраться на камень в воде и почувствовать себя на краю света — хотя до Пскова всего сто двадцать километров.
Мы уехали оттуда под вечер. Даша спала на заднем сиденье. Муж молчал. Я смотрела назад — пока озеро не скрылось за лесом.
А в скетчбуке остались: собор с комарами внутри линий, и фотография — я на камне, ветер в волосах, за спиной — море. Которое на самом деле озеро. Но в тот день — море. Настоящее. Как и всё в том путешествии — настоящее. Не для инстаграма. Для себя.