– Кость, выручи. На неделю. Моя в сервисе.
Вадим стоял у моего подъезда. Улыбался. Старший брат. Тридцать девять лет, трое детей, вечно в долгах.
– На неделю?
– Максимум. Может, дня три. Как починят — сразу верну.
Я смотрел на свою машину. Серебристая Камри. Мечта. Четыре года копил, отказывал себе во всём.
– Вадим, я только из салона забрал. Пробег — двадцать три тысячи.
– Кость, я аккуратно. Как свою. Мы же братья.
Братья. Это слово решило всё.
– Ладно. На неделю.
Отдал ключи.
Это было полтора года назад.
***
Через неделю позвонил.
– Вадим, как там?
– Кость, не поверишь — моя ещё не готова. Какая-то деталь на заказ. Ещё пару дней?
– Пару дней — хорошо.
Через пару дней:
– Кость, слушай, там сложнее оказалось. Неделю ещё?
Неделю. Потом ещё неделю. Потом месяц.
– Вадим, когда вернёшь?
– Скоро, Кость. Скоро.
Скоро. Универсальное слово. Ничего не значит.
Через два месяца я приехал к нему. Машина стояла во дворе. Грязная, с царапиной на двери.
– Вадим, это что?
– А, царапина? Не знаю, на парковке кто-то зацепил. Мелочь.
– Ты говорил — аккуратно.
– Кость, это не я. Это парковка. Сам знаешь, как там.
Сам знаю. Я за три года ни одной царапины.
– Вадим, верни машину.
– Кость, ну подожди. Мне ещё немного. Моя всё ещё в ремонте.
– Два месяца в ремонте?
– Там сложный случай. Движок.
Движок. Два месяца. Я не поверил, но промолчал.
Мы же братья.
***
Через полгода я пришёл к нему снова.
Машина выглядела хуже. Вмятина на заднем крыле. Трещина на лобовом. Пробег — сорок пять тысяч.
– Вадим, ты двадцать две тысячи накатал!
– Кость, ну я по делам. Дети, работа. Нужно же ездить.
– На моей машине?
– Ну а на чём ещё? Моя всё ещё...
– Твоя — где, Вадим?
Он замялся.
– Продал.
– Что?!
– Продал. Три месяца назад. Нужны были деньги.
Три месяца назад. Он продал свою машину — и ездил на моей. И не сказал.
– Вадим, ты продал машину и не вернул мне мою?
– Кость, я планировал. Просто деньги ушли на долги. Вернул бы потом.
Потом. Опять потом.
– Верни сейчас.
– Кость, мне не на чем возить детей. Подожди ещё немного.
– Сколько — немного?
– Пару месяцев. Куплю себе что-нибудь — сразу верну.
Пару месяцев. Я уже это слышал.
Позвонил маме.
– Мам, поговори с Вадимом. Полгода машину не возвращает.
– Костенька, ну он же брат. У него дети. Потерпи немного.
Потерпи. Всю жизнь я терплю.
– Мам, это моя машина. Я четыре года копил.
– Знаю, сынок. Но семья важнее машины.
Семья важнее. Всегда так было. Вадим старший — ему уступи. Вадим женился первый — ему помоги. У Вадима дети — ему отдай.
Я — младший. Я справлюсь.
***
Восемнадцать раз я просил вернуть машину. Восемнадцать раз — "скоро", "потом", "подожди".
Через год — позвонил Настя, моя жена.
– Костя, хватит. Это уже наглость.
– Я знаю.
– Он на твоей машине таксует. Мне Ленка сказала.
Таксует. На моей Камри. Которую я купил для семьи.
– Ты уверена?
– Ленка видела. Он её подвозил. За деньги.
Я набрал Вадима.
– Ты на моей машине таксуешь?
Пауза.
– Кость, ну надо же на что-то жить.
– На моей машине. Зарабатываешь. И мне не возвращаешь.
– Кость, я верну. Вот подкоплю немного — и верну.
– Когда?
– Через пару месяцев.
Пара месяцев. Я это слышал год назад.
– Вадим, если через месяц не вернёшь — я заберу сам.
– Кость, не кипишуй. Всё будет.
Не будет. Я уже понял.
***
Через месяц приехал к нему без звонка. С запасными ключами.
Машина стояла во дворе. Я подошёл — и замер.
Передний бампер — смят. Капот — волнами. Фара — разбита. Крыло — вмятина. Пробег на спидометре — семьдесят тысяч.
Сорок семь тысяч километров за полтора года. Больше, чем я проехал за три года владения.
Я сел в машину. Внутри — как после бомбёжки. Сиденья прожжены сигаретами. Потолок — пятна. Пластик — царапины. Руль — затёртый. Запах — сигареты и пот.
Моя машина. Моя мечта. Четыре года откладывал — отказывал себе в отпусках, в ресторанах, в новой одежде.
И вот.
Я поднялся к Вадиму.
– Что ты с ней сделал?
– Кость, ну попал в аварию. Бывает. Не специально же.
– Бампер, капот, фара, крыло. Салон убит. Сорок семь тысяч пробега.
– Ну, ездил много. Работа.
– На моей машине. Работа.
– Кость, я заработаю — починю.
– Когда?
– Скоро.
Скоро. Слово, которое ничего не значит.
– Вадим, сколько стоит ремонт — знаешь?
– Ну, тысяч пятьдесят. Может, семьдесят.
– Триста восемьдесят тысяч. Я узнавал.
Он побледнел.
– Сколько?!
– Бампер, капот, крыло, фара, покраска, салон перетянуть, химчистка. Триста восемьдесят тысяч. Минимум.
– Кость, у меня нет таких денег.
– У меня тоже не было. Я четыре года копил.
– Кость, мы же братья!
Братья. Опять это слово.
– Вадим, когда заплатишь?
Он смотрел на меня. Потом — в пол. Потом — снова на меня.
– Кость, давай так. Тридцать тысяч — и разошлись. Больше не могу.
Тридцать тысяч. Ущерб — триста восемьдесят. Он предлагает меньше десяти процентов.
– Вадим, ты издеваешься?
– Кость, ну нет у меня! Хочешь — бери тридцать. Не хочешь — иди в суд.
Иди в суд. Он сам сказал.
– Хорошо, – сказал я. – Пойду.
Он засмеялся.
– Кость, ты чего? На брата — в суд? Мама тебя убьёт.
– Посмотрим.
Я развернулся и вышел.
***
Подал иск через две недели.
Всё официально — независимая экспертиза, фотографии, документы. Ущерб — триста восемьдесят две тысячи рублей.
Вадиму пришла повестка.
Он позвонил в тот же вечер.
– Кость, ты охренел?! На брата — в суд?!
– Ты сам предложил.
– Я пошутил!
– Я — нет.
– Кость, это предательство! Семья не судится!
– Семья не убивает чужие машины, Вадим.
– Это просто машина!
– Это четыре года моей жизни. Четыре года, когда я экономил на всём. Пока ты брал кредиты, я откладывал.
– Мама узнает — тебя проклянёт!
– Пусть.
Я положил трубку.
Мама позвонила через час.
– Костенька, это правда?
– Правда, мам.
– Ты подал в суд на брата?
– Да.
– Костя, как ты мог?! Он же твоя кровь!
– Мам, он полтора года ездил на моей машине. Убил её. Предлагает тридцать тысяч за ущерб в триста восемьдесят.
– И что?! Это же машина! А брат — один!
– Мам, я тоже у тебя один.
– Костя, забери заявление. Прошу.
– Нет.
Она заплакала. Положила трубку.
Не перезванивала с тех пор.
***
Прошёл месяц после подачи иска.
Суд — через две недели.
Вадим всем рассказывает — я предатель. На родного брата в суд подал. Из-за железки.
Не говорит про полтора года. Про сорок семь тысяч пробега. Про разбитый бампер. Про тридцать тысяч вместо трёхсот восьмидесяти.
Мама не разговаривает. Звонит только чтобы сказать: "Костя, ещё не поздно забрать".
Тётка — на стороне Вадима. Говорит: семья не судится. Это стыд.
Дядька — молчит. Не знает, чью сторону занять.
Настя — поддерживает. Говорит: правильно. Он тебя обокрал.
Но я вижу — устала. От скандалов, от звонков, от молчания мамы.
– Костя, – сказала она вчера. – Может, ну его? Деньги не стоят семьи.
– Настя, это не про деньги. Это про справедливость.
– Справедливость не вернёт маму.
Не вернёт. Знаю.
Но и без суда — не вернёт. Мама всегда выбирала Вадима. Всю жизнь.
Ему — всё. Мне — "ты младший, потерпи".
Я терпел тридцать четыре года.
Хватит.
***
Вчера Вадим прислал сообщение.
"Кость, давай мирно. 100 тысяч в рассрочку. На год".
Сто тысяч. Из трёхсот восьмидесяти.
Я ответил:
"В суде разберёмся".
Он написал:
"Ты больше мне не брат".
Я не ответил.
Ночью лежал, смотрел в потолок.
Четыре года копил. Отказывал себе в отпусках, в ресторанах, в подарках жене.
Вадим взял на неделю — держал полтора года. Таксовал. Разбил. Вернул развалину.
Тридцать тысяч — и разошлись.
А теперь я — предатель. Потому что не согласился.
Мама плачет. Вадим проклинает. Родня шепчется.
А машина стоит во дворе. Разбитая. Убитая. Моя.
Можно было забрать тридцать тысяч. Сделать вид, что всё нормально. Сохранить семью.
Можно было.
Но тогда — что? Через год он попросит ещё что-нибудь. И ещё. И ещё.
Потому что я — младший. Потому что уступлю. Потому что семья.
Я тридцать четыре года уступал.
Хватит.
Мама говорит — семья важнее денег.
Но почему это правило работает только в одну сторону?
Когда Вадим берёт — это семья.
Когда я требую вернуть — это предательство.
Где справедливость?
Суд через две недели.
Юрист говорит — выиграем. Экспертиза железная. Документы в порядке.
Но даже если выиграю — потеряю брата. И маму. И семью.
А если не подал бы — потерял бы себя.
Кого терять больнее?
Не знаю.
Но я сделал выбор.
Перегнул я?
Или по-другому он бы никогда не заплатил?