Утро в угодьях начиналось спокойно. Лес без ветра. Наш егерь Иван Николаевич шёл не спеша, как ходят только те, кто знает каждую тропинку в своей местности. Обход был обычный. Проверка солонцов, троп, мест старых завалов. В этих местах Иван Николаевич служил уже больше двадцати лет. Лес принимал его как своего. Зверь знал запах, птица не срывалась, а тропы будто сами выводили туда, куда нужно.
Непривычное он почувствовал раньше, чем увидел. Тишина стала другой. Натянутой. Лес как будто затаился и прислушивался вместе с ним. Через сотню шагов запахло железом и звериной болью.
Капкан лежал на старой медвежьей тропе. Чужой и грубый. Не учётный. Браконьерский. Передняя лапа молодого медведя была зажата. Зверь сидел, навалившись боком на ствол дерева, тяжело дышал и глухо урчал. Глаза мутные, от усталости и боли.
Иван Николаевич остановился. Долго смотрел. Сердце неприятно сжалось. Такие вещи в лесу всегда заканчиваются плохо. И для зверя и для человека.
За помощью можно было идти. Но пока дойдёшь, пока вернёшься, медведь либо вырвет лапу, либо уже не жилец. Мысль была ясной и простой. Надо выпускать сейчас.
Он поговорил с медведем тихо. Без слов, больше дыханием и интонацией. Медведь слушал, но не понимал. Он был в ловушке и мир для него сузился до боли и железа.
Длинную прочную палку Иван Николаевич нашёл быстро. Сосна, сухая и упругая. Такую не сломаешь сразу. Он поддел ею капкан, упёрся ногой в землю и стал давить. Металл поддавался неохотно. Медведь рванулся и зарычал.
Руки сводило от напряжения. Спина взмокла под курткой. Ещё раз. Потом ещё. Капкан скрипнул и немного разомкнулся. Лапа освободилась.
Медведь поднялся слишком быстро. Не так, как ожидал егерь. Не рванул в чащу. Не упал от боли. Он развернулся и пошёл прямо на человека.
Первый удар пришёлся по ноге. Мир на мгновение перевернулся. Второй удар был сильнее. Иван Николаевич упал в на землю и закричал, чтобы спугнуть медведя.
Крик подействовал. Медведь отскочил, фыркнул и ушёл в ельник, ломая молодняк. Лес снова стал пустым.
Нога не слушалась. Брюки быстро темнели от крови. Связь пропала. Рация была разбита. До деревни оставалось 25 километров.
Он сидел долго. Считал вдохи. Потом перевязал ногу тем, что было. Разорвал подкладку куртки, затянул ремнём выше колена. Боль стала тупой, терпимой.
Костыли он сделал из двух палок. Кривых, но прочных. Проверял каждый шаг. Шёл медленно. Очень медленно, постоянно останавливаясь от боли.
Первый день ушёл на несколько километров. Он знал, где можно укрыться от ветра. Ночевал под корнями поваленной ели. Развёл маленький огонь. Съел сухари.
Второй день был тяжелее. Нога опухла. Шаг давался с трудом. Он шёл по старым тропам, избегая открытых мест. Ставил отметки на деревьях, чтобы не сбиться.
На третий день начался дождь. Мелкий и противный. Иван Николаевич шёл на память. Лес подсказывал, где низина, где подъем. Он не торопился. Торопиться в таких местах опасно, да и нога не позволяла.
Четвёртую ночь он провёл у ручья. Вода была прозрачной и холодной. Он промыл рану. Перевязал снова. Говорил вслух, чтобы не уснуть.
Пятый день начался с запаха дыма. Он вышел на край деревни под вечер. Крайний дом стоял у опушки. Свет в окне был таким желанным.
Хозяева не задавали лишних вопросов. Помогли сразу. Уложили. Напоили чаем. Вызвали машину. В районной больнице сказали, что повезло. Кость цела. Связки повреждены. Жить будет, но ходить не скоро. Год на реабилитацию.
Иван Николаевич лежал и смотрел в потолок. Перед глазами снова был лес. Капкан. Медведь. Тишина. Лес ошибок не прощает, но иногда даёт шанс. Этот шанс он использовал до конца. Главное, что его подопечный жив...
Ниже по ссылке про сбежавших зэков рассказ, почитайте: